Прогноз №3, Нотная тетрадь

Софа не могла представить свою жизнь без музыки. Она плотно связывала себя и звучание клавиш маминого фортепиано по вечерам, многочисленные нотные тетради с этюдами и размашистые графитовые ноты на стáне. И, хотя её дальнейшая жизнь прочно закрепилась за вокалом, больше всего ей нравилось играть. Для этого процесса не требовалось много усилий и раздумий, не нужно было контролировать дыхание. Можно было отпустить свои мысли и пальцы уже сами скользили по чёрно-белым клавишам, выстукивая молоточками по струнам всё то, что есть на душе. Иногда она любила снимать переднюю деревянную панель, чтобы звук был ярче и живее. Случайная игра на инструменте действовала на неё лучше любого задушевного разговора и самокопания. Когда Софа росла, её родители могли сразу определить в каком настроении их чадо, вслушиваясь только в звуки из гостиной. Спустя года Софа уже не так явно помнила как выглядело любимое фортепиано, сгоревшее вместе с квартирой в восемьдесят седьмом, но ей очень его не хватало. Музыка медленно начала ускользать из её жизни с тех пор, как она познакомилась с Виктором. Пчёлкин полностью заполнил её пространство и она всё реже вспоминала о инструменте и о том, кем хотела быть всю юность. После переезда в Петербург все её мысли были заняты развитием их бизнеса и улаживанием дел, а жизнь разделилась на «до» и «после». И о «до» она практически забыла, погрязнув в бумагах, встречах и делах. Сил едва хватало на обслуживание себя и удовлетворение базовых потребностей. Иногда у них выдавались свободные деньки и она задумчиво перебирала пластинки, выбирая что бы послушать, но всё было будто бы не тем.

***

Однажды, затеяв уборку, она добралась до дальних полок открытого комода, чтобы убрать пыль, а вместе с ней и усталость, которая залегла серой тенью на их буднях. — Не думала, что взяла это с собой, — задумчиво сказала она себе под нос, когда в её руках оказалась изрядно потёртая нотная тетрадь. Она бегло пролистала страницы, боясь намочить их влажными от тряпки руками, пробегаясь по названиям произведений глазами. А потом отложила её, чтобы закончить с делами и вернуться к ней позже.

***

— Что это у тебя такое интересное? — спросил Виктор, обнаружив Софу на открытом балконе с сигаретой в одной руке и тетрадью в другой. На дворе была необычно холодная, ранняя осень. Солнце еще частенько появлялось и радовало своим присутствием, но позолоченные листья уже лежали на земле, а ночью были небольшие заморозки. Аверина сидела в его бежевом кашемировом свитере и игнорировала онемение в кончиках пальцев, хотя ноги прикрыла пледом, сидя в широком плетёном кресле. — Впопыхах взяла с собой ноты, когда собирала вещи для переезда, кажется, — задумчиво отозвалась девушка, поднимая на Пчёлкина взгляд. Мужчина бережно поднял Софу за локоть и сам сел на её место, увлекая её к себе на колени. Прикрыв их обоих большим пледом, он поглубже устроился в кресле и закурил, свободную руку устроив у девушки на талии. — Этот этюд мы написали вместе с мамой, — она провела по нотам на бумаге пальцем, чуть смазывая их, из-за того что карандаш, которым они были написаны, был мягким, — Она всё не могла придумать концовку и позвала меня помочь. И у меня получилось. Губы девушки тронула слабая улыбка и она отложила тетрадь на столик рядом, покрепче укутываясь в плед. Софа сначала посмотрела на небо, чуть ослеплённая заходящим солнцем, а потом устремила взгляд на мельтешащих людей внизу и улыбка её померкла. Воспоминания о родителях никогда не будут приносить меньше боли, как бы ей не хотелось. Однажды ей удалось поговорить об этом с Олей и та сказала, что легче не станет. Аверина наивно полагала, что является сильнее духом и уж у неё то точно получится вспоминать о них без боли и тоски. Как же она ошибалась. — Я так по ней скучаю, — после задумчивой паузы сказала Аверина и окончательно поникла. Виктор не любил такие моменты, потому что не знал как ей помочь, позволяя скорбеть об утрате, чтобы затем снова прийти в норму. Он бы отдал любые деньги и блага, пожертвовал чем угодно, лишь бы ей не было так больно. Но он просто не мог разделить и понять все её чувства, которые каждый раз проживала она, прокручивая в голове тот страшный день. Но Виктор точно знал, что её может порадовать и хотя бы немного отвлечь. На следующий день в их гостиной, которая претерпела перестановку, стояло фортепиано. Лакированное, из тёмного дерева, оно шикарно вписывалось в обстановку комнаты и было ощущение, что всегда там и стояло. Виктор успел всё провернуть до того, как Аверина закончила все свои дела, и даже хватило времени на настройщика: невысокий, полноватый мужчина с пышными усами похвалил инструмент и оставил некоторые указания, чтобы дерево не так быстро рассыхалось, искажая внутреннее устройство и звук. Отопление в их доме только недавно включили. — Я заехала ещё за продуктами по пути, у нас закончился чай и мне очень захотелось чего-то сдобного, — тараторила Софа, шумно заходя в квартиру. Пчёлкин вышел на шум и постарался быстрее забрать из её рук увесистые пакеты. — Нужно было позвонить, я бы встретил, — ворчал мужчина, относя пакеты на кухню, — Зачем тяжести носишь. — А руки заняты были, — улыбнулась Софа, хихикнув. Выглядела она взмыленной, но не сильно уставшей. Кончик носа у неё всегда краснел, как только за пределами квартиры был хоть какой-то намёк на холод, а волосы пушились из-за влажности. Девушка стянула сапоги и Виктор снял с неё пальто, чтобы повесить его на вешалку. Она как обычно повесила сумку на дверную ручку кухни и теперь смогла позволить себе долго обниматься с любимым. Это была их общая привычка. В руках друг друга, вторгнувшись в личное пространство, было спокойнее всего и они оба не могли себе отказать в этой небольшой остановке. Почувствовать друг друга рядом, совсем близко. Понять, что всё хорошо. — Давай попьём чай, а потом примем ванну вместе? — предложила Софа, прикрыв глаза. Её полностью окутал родной запах Виктора и нотки одеколона, — Я такие вкусные пышки купила, а еще замёрзла. Она хихикнула и смешок потерялся у Пчёлкина в шее, заставив того улыбнуться. — Всё что угодно, но для начала я должен тебе кое-что показать. — Решил заинтриговать? — улыбнувшись, спросила Софа, пока Пчёлкин вёл её за руку в гостиную, но вопрос был риторическим. — Раз нотную тетрадь ты взяла, я подумал, что не нужно ей давать зря пропадать, — мужчина подвел её к инструменту, — Как думаешь? Они простояли в тишине пару секунд, после чего Софа высвободила свою руку из его ладони, резко закрывая лицо. Виктор, не ожидавший такой реакции, нахмурился и повернулся к ней. — Тебе не понравилось? — настороженно спросил он, пытаясь в быстром порядке понять, что спровоцировало такую реакцию. — Нет, всё хорошо, — Аверина впечаталась в него, скрывая лицо и было слышно, как её голос дрогнул. «Ну дурак», подумал Пчёлкин, предполагая что подарок сработал совершенно не так, как было нужно. Ещё какое-то время они простояли молча и он слушал как часто и глубоко дышит Софа, оставаясь неподвижной. — Прости, маленькая моя, — мужчина поцеловал её в макушку, — Я такой дурак, думал тебя это обрадует. — Нет, — она замотала головой и наконец подняла на него взгляд, — Ты ничего плохого не сделал, мне нравится. Просто… оно очень похоже на то фортепиано, которое было у нас дома. Её глаза были на мокром месте, но она не плакала. Он знал, что Аверина держалась как могла, взяв его за предплечье для того, чтобы хорошенько заземлиться. — Не извиняйся, пожалуйста, — она заглянула ему в глаза и постаралась улыбнуться, — Ты действительно меня обрадовал, просто я бываю слишком чувствительной. Пчёлкин облегчённо выдохнул, притягивая девушку обратно к себе, поглаживая по спине, чтобы она точно не вздумала лить слёзы. В тот вечер в их гостиной допоздна были слышны этюды из прошлого.