20

Записи из дневника Понедельник, Март 2       Это вроде как должно помогать. Не знаю, чувствую себя глупо.       Всё это дерьмо в моей голове оседает пеплом. Хочу накуриться. Хейден откуда-то достал траву. И Френка видели в городе. Оттого, наверное, их рожи стали выглядеть так счастливо. Я почти не выхожу. Тяжело видеть всех таких неебически правильных, торчащих только во время экзаменов и по выходным. Чувствую себя как-то погано, когда эти праведники как-то функционируют от выходных до выходных, а я еле живой, трясущийся от недостатка дозы. Живой труп.       Вик боится и находит способ избегать меня. Чёртова стерва. Приползёт, когда ей нужно будет вытирать сопли из-за очередного парня или когда она снова разочарует родителей. Она будет умолять трахнуть её, лишь бы она забылась и ей будет похуй, нанюханный я или нет.       Блять. Какой я жалкий.       Сегодня она вернулась. Я чувствую, как ад медленно приближается.       Вылавливаю её взглядом.       Её волосы спадают по плечам красивыми волнами, хотя обычно они прямые и мягкие. Я могу дотянуться до них и потрогать, намотать один из завитков на палец. Они всегда пахнут чем-то сладким. Конфетами из детства, когда ты мелкий и весь пиздец кажется тебе чем-то нормальным, а потом тебя трясет на лекции о портретной съемке, и хруст карамели на зубах осыпается треском стекла в глаза. На самом деле ты сжимаешь пластик ручки так сильно в своей руке, что она ломается. Она поворачивается на шум позади себя даже не смотрит, лишь презрительно цокает и недовольно хмурит брови.       Я знаю, что у тебя на щеке все ещё должен находится синяк. Такое быстро не проходит. По крайней мере, у меня. До сих пор наливается тот, что вчера оставил отец за то, что я снова погулял пару дней. Орал мне в лицо, что мне бы просто учиться и не создавать проблем. Но что если мой учитель мудак - несущий странную и мутную хрень?       Этот задрот Эван шепчет ей что-то на ухо, и она улыбается ему своей дежурной обворожительной улыбкой. А мне хочется ухватить её за подбородок и оттереть всю эту хрень с её лица. Показать всем, что она лицемерка. Ей также херово. Она лишь фальшиво, смущенно толкает Харриса в плечо, а руки тянутся вниз, к бедрам, поправить короткую юбку. Она ведь знает, что весь класс за ней наблюдает и чувствует не один прожигающий взгляд на своей коже. Девчонки целое утро шептались за завтраком, что она набрала в весе. Теперь её округлые бедра и не такие точенные скулы в рейтинге пустой болтовни Блэквелла. Но первостепенна новость о том, что она разорвала помолвку с очередным богатеньким сынком. Хороший план для того, чтоб вернуться обратно. Просто сделать вид, что очень страдала по жениху, которого видела единожды в жизни, заедала мороженым разбитое сердце, а не рассказать правду о том, что ты чуть не сдохла на полу общежития от того, что какой-то урод ударил тебя по голове, а потом ты чуть не сдохла от обезвоживания и голодовки. Твои внутренности чуть не отказали, потому что ты, идиотка, не ешь неделями.       Джинн Смитт грёбанная лгунья. Среда, Март 4       Вик притащила её в «Циклон». Помочь с афишами или каким-то прочим хламом.       Она активно участвует в их ебаном обсуждении. Пока Кортни пытается усесться поближе ко мне. Склоняется, что-то шепча мне на ухо. Я чувствую, как ее губы касаются кожи на моей шее. Я не слушаю её, потому что только в этот момент глаза Джинн обращены ко мне. Взгляд, как разочарование после первой затяжки. Горько. Задыхаешься от противного дыма и не особо понимаешь, в чём кайф.       — Ага.       Просто говорю это банальное слово, отсаживаясь подальше. Не хочу что-то объяснять. Голова гудит.       Собрание заканчивается. Вик вцепилась мне в руку, утаскивая на улицу перекурить.       — Ты такой мудак, Нейт.       Опять этот долбаный обвинительный тон.       Я давлю эмоции, пытаясь хоть как-то походить на её саркастичного друга Нейта. А внутри лишь съедающая пустота вперемешку с желанием найти хоть грамм, оттого звучу скорее агрессивно.       — У тебя типа пмс или я забыл о какой-то важной дате в твоем идеальном мире?       Вик хмурит брови, вздыхает.       — Слушай, ты сам просил помочь меня с Джинн и я, блять, старалась, а ты опять всё усложняешь.       Она встает в свою любимую упрекающую позу, скрещивает руки на груди. Я закипаю. Говорю всё дерьмо, что лезет из меня, не соображая о последствиях.       — И ты серьёзно думаешь, что мне нужны советы от девки, которая не останавливается перед тем, чтоб трахнуть парня подруги, потому что тебе стало одиноко? Боже, да ты почти трахнула меня, когда я был в передозе.       Шум в голове сопровождается её возмущением за кофе. Последним нормальным вечером за много хуевых вечеров до этого.       — Да пошел ты, Нейт.       Она рыдает. И это чертовски тупо. Я должен был успокоить её или остановить, сказать, что погорячился. Но вместо этого стоял там как вкопанный и не знал, жаль мне или я просто сказал то, что и правда думал.       Хейден приходит после занятий. Я бы поблагодарил хоть одного из богов, что этот придурок накурился до того, как пришел, но я не отличаюсь особой набожностью.       От него разит химозностью травы, и я внутренне закипаю, пока он истерично посмеивается с какого-то фильма на стенах моей комнаты.       — Не, чувак, это пиздец смешно, ты только глянь.       И я гляжу на развивающуюся драму в фильме, и мне хочется разрыдаться.       Мы лежим пару часов в моей комнате под его накуренный смех. Я чувствую скрежет механизмов внутри себя. Что-то ломается и в теле появляется пробоина, непременно старающаяся засосать в себя все живое, чтоб заполнить это образовывающуюся пустоту. Раньше спасала наркота и её присутствие. С ней легче и проще. Она понимает. А теперь…       Хейден выдергивает меня из мыслей, бурча:       — Что ты возишься с этой тетрадью как ебнутый?       Действительно. Ебнутый.       — Эссе пишу, сдавать в конце недели.       — Братан, ты чё, в учёные заделался? Ты никогда домашку не делал, чё случилось?       — Ничего. Это вроде как логично делать домашку, занимать день рутиной.       — Не грузи, бро.       Я киваю. Не гружу. Оставляю свои размышления в себе. Странно обсуждать жизнь с укурком будучи трезвым.       Хейден вроде как мой единственный друг. Вик ещё, но тут я знатно проебался. Ей нужно дать время. Позже извинюсь.       Хейден ноет, что хочет есть. Он всегда хочет есть с накурки. Я тащусь с ним, лишь бы не оставаться одному с этой удушающей тишиной.       В столовой давка. Все решили прийти на ужин. Пара свободных мест находится только у Святой Троицы.       — Эй, мы, типа, сядем тут?       Хейден тушуется под взглядом Джинн, и, кажется, даже немного приходит в себя.       Марш и Харрис переглядываются с ней, будто научились общаться телепатически. Она отбрасывает волосы через плечо, и мне хочется перемотать этот момент несколько раз. Она красиво переливаются на свете ламп, затягивая. Я туплю, зависаю. Она безразлично пожимает плечами.       — Садитесь. Мы же просто одноклассники.       Мне хочется на неё заорать. Со всеми своими одноклассниками ты целуешься и спишь в одной кровати больше недели. А, Джинн?       Хейден садится напротив Джинн. Она безучастно ковыряется в собственной тарелке. Ест маленькими кусочками за разговором с Марш. Я опускаюсь на стул напротив Харриса. Он нервно поправляет очки, злобно таращится на меня. Я усмехаюсь под его взглядом. Откидываюсь на спинку стула и смотрю с такой же злостью. Ну, давай же. Если бы мы подрались…       — Эй, Джинн, — Хейден закидывает еду в рот, она разлетается во все стороны, — ты теперь свободна и можно претендовать на роль твоего муженька? Они у тебя конкурс проходят или как?       Он смеется и пару студентов оборачиваются на нас.       Джинн переводит на него непонимающий взгляд, хмуря свои брови. Потом собирается, ведёт плечом, как делает всегда, отмахивается от него, как от раздражающей мухи.       — Да. Да, можешь оставить заявку на фейсбуке. Тебе вышлют анкету. Заполни и твою заявку рассмотрят.       Она говорит с абсолютной несвойственной ей серьёзностью.       — Ха, класс.       Хейден пихает меня в бок, что-то говоря с набитым ртом, а я вскакиваю, роняя стул. Закипаю. Спешу уйти. Сжимаю кулаки под чужой шёпот. Чувствую её холодный колкий взгляд в спину.       — Что это с ним?       Писклявый голос Марш ударяет по ушам.       — Понятия не имею.        И её голос похож на взгляд. Ледяной. Четверг, Март 5       Иногда я думаю, что ночь-худшее время и пережить его практически невозможно. Я не сплю. Пялюсь в стену, пока не наступит рассвет. Скуриваю десятки сигарет, пока не начну давиться тошнотой. Пропитываюсь табачным дымом насквозь.       Иногда я выхожу из общежития и натыкаюсь на неё. Она тоже не спит. По утрам она ещё не накрашена, и можно разглядеть эту синеву под глазами, пока она не отвернет голову и не сбежит. Как будто я какой-то псих. Может, я и правда псих.       Сегодня я пошел в лес. Долго ходил по нему, делал снимки. Среди деревьев наткнулся на труп лисы. Гнилостное тело, начиненное личинками. В этом есть что-то символичное.       Хотя с чего бы мне думать об этой херне? Становлюсь слишком уж мыслительным с тех пор, как решил записывать все это дерьмо. Но поделиться мне этим все равно не с кем.       Труп вызывает во мне странное ощущение неизбежности. Будто я и сам скоро умру. Буду лежать на сырой земле, забытый и не найденный.       Зажимаю фотоаппарат, делая снимки, возможно, слишком сильно сжимая его. Смотрю на дисплей. На него спадают капли, хотя должно было быть слишком солнечно для дождя. Дотягиваюсь до лица, чувствуя там влагу. Эти эмоции накрывают и начинают разрывать меня на куски. Ебаный ад.       Утираю лицо рукавом куртки и собираюсь уйти подальше. Убежать от себя и от этих ощущений. Но задерживаюсь на месте, чтоб отсмотреть кадры. Меня затапливает чувство вины к этому безвольному телу. В этом мертвом лесу. Вряд ли его захоронят.       Опускаюсь на землю, рою землю вокруг лисы, руками засыпая его. На губах ощущаю солоноватый вкус до сих пор.       Не знаю, сколько времени провожу там, но когда я вернулся было время обеда. Я начал терять время, пропускать его.       Не нахожу ничего лучше пары шишек для могилы. Кладу их поверх.       Спи спокойно, дружок.       Оказывается, я вернулся ближе к обеду, пропустив несколько занятий. После обеда лекция с Джефферсоном, на которую нужно прийти. Если не хочу снова быть избытым отцом.       Иду в душ, отмываюсь от грязи. Из чистой одежды нахожу пару футболок. Отбрасываю их вглубь комнаты. Руки будут открыты, от этого слишком много лишнего внимания, хотя кажется, что всем наплевать. Нахожу старую рубашку. Ей несколько лет, ещё со времен того, когда я ещё не подсел. Может пару косяков в год, не более. Думаю, это забавно.       В коридоре сталкиваюсь с Кортни. Она радостно щебечет, пока я пытаюсь обойти её. Убери свои чёртовы руки. Убери их нахрен от меня. Не трогай. Она тянется, обвивает шею. Мне противно. Противно от запаха её духов, от ощущения липкости её помады на своей щеке. Уворачиваюсь от неё. Она смотрит непонимающим взглядом.       — Вагнер, тебя ищет Виктория.       У Джинн уставший голос. Кортни игнорирует её.       — Вагнер, сейчас. Ты же не хочешь расстраивать Вик.       Кортни будто выходит из спящего режима. Наконец отлипая от меня, убегает, цокая каблуками по кафелю, отставляя после себя лишь звон в ушах.       Вик на другом конце коридора странно смотрит на меня, хмурясь. Она явно не звала её. Джинн уже разворачивается, но я успеваю обхватить её кисть пальцами.       — Руки холодные.       Зачем-то говорю я. Вообще не помню, что хотел ей сказать и для чего остановил.       Она смотрит на мои пальцы на её коже.       — Спасибо, — говорю, рассматривая её лицо.       Её волосы убраны назад в косички. Так в детстве делала Кристин. От этих воспоминаний в груди зарождается что-то теплое среди всего этого мрака.       Джинн не смотрит в глаза, всячески избегая моего взгляда. Она осматривает меня кусками. Когда доходит до щеки, измазанной помадой, то дотягивается до него свободной рукой, стирая.       — Пожалуйста.       Когда начинается лекция, Джефферсон раздраженно влетает в кабинет, словно ебаное торнадо. Он, взбешенный говорит, что вести лекцию не будет, сегодня мы должны будем показать ему свои навыки портретной съемки. Он распределяет класс на пары, будто издеваясь надо мной, потому что после моей фамилией называет фамилию Джинн. Марк усмехается до омерзения гадко. Вик возмущенно выдыхает, когда ей в пару достается Харрис. Она откидывается на стуле и наклоняется мне за спину.       — Эй, мы можем поменяться.       Вик подпрыгивает, когда Джефферсон почти орет на неё:       — Вы не можете меняться.       — Но у нас даже стилистика разная!       Вик бьет ладонью по парте. Все сидящие оборачиваются в нашу сторону.       — Виктория, насколько я помню, я все ещё ваш преподаватель, — говорит так, будто никто не в курсе, что они трахались, — и мне бы очень не хотелось отнимать оставшееся от урока время на эти глупые споры.       Вик молчит, зажевав свою губу.       — Это просто задание. Давайте просто расквитаемся с этим и всё.       Джинн говорит лениво, почти безразлично. Она ведёт головой в мою сторону, склоняет её набок. Наконец смотрит на меня, и я чувствую, как сердце сходит с ритма, ускоряясь. Она переводит взгляд на Джефферсона - около него уже столпились кучка студентов. И снова на меня, будто говорит: «Идём». И я, как послушный щенок, поднимаюсь.       Её близость сковывает тревогой. Я чувствую прикосновение её плеча к своему, и кажется, что мои внутренности закипают. Я не могу дышать.       Когда очередь доходит до нас, она кивает мне:       — Давай.       С Джинн всё проходит быстро. Думаю, я выпадаю из реальности на какие-то промежутки времени, либо забываюсь, потому что когда я вновь смотрю на неё, она уже заканчивает, отбирая кадр. Она косится на меня странно нахмурившись. Время будто утекает не в первый раз. Я слегка трясу головой, пощипывая переносицу. Она говорит, что мы можем поменяться. Я киваю, соглашаюсь.       Я долго вожусь с камерой. Она раздражается, но молчит, а я никак не могу сосредоточиться. Ее лицо — театральная постановка. Я как-то участвовал в одной, то ещё дерьмо. Забывшись в этой мысли, я отлипаю в момент, когда она совсем устает от моей медлительности. Маска слетает. В тот момент я вижу её. Настоящую, привычную. Ту, что вижу по утрам: уставшую, измученную, отчего-то очень грустную. Ту, что лежала у меня на постели, закутавшись в одеяло по самый нос и о чем-то долго думающую, не обращающую внимание на мир вокруг. Ту Джинн, которую я знаю лучше всего.       Делаю кадр, трясущимися руками, засмотревшись на неё. Она смотрит на меня нечитаемым взглядом пару секунд, пока за моей спиной не появляется Джефферсон. Он кладет свою ладонь мне на плечо, заглядывая в камеру, пытаясь рассмотреть снимок.       — Вы закончили?       Она не отвечает, вскакивая и отходя в дальний угол класса, находя там Марш и будто спасается ей от окружающих, втягивая её в очередную беседу. Она часто теперь так делает. Блять, я будто бы сталкер. Знаю её привычки, расписание, где её можно найти, когда она хочет побыть одна, как она ковыряется в тарелке, много разговаривая и отвлекая внимание от того, что она съела меньше трети. Все остальное фокусы. Но её друзей, кажется, устраивает то представление, что она играет каждый день.       Когда все заканчивают, Джефферсон ходит по классу туда-сюда, выведя снимки на экран. Его оценочные суждения и комментарии эхом раздаются в моей голове. Я жутко устал.       На экране одно лицо сменяется другим. Вроде оно моё. Я даже понятия не имею, как выгляжу в последнее время. Глазами Джинн я ссутулившийся, уставший и до безумия омрачённый. Марк останавливается у её парты, кладя ладонь рядом с её, делая вид, что очень заинтересован моей потухшей тушей на экране. Она не дура. Сжимает кулаки, суёт их под парту.       — Джиневра, это…       Этот кретин пялиться в меня долгие секунды, потирая бороду. Будто я экспонат какой-то.       — Это выглядит довольно трагично, но в снимке чувствуется твоя личность. Это похвально.       Джинн бурчит что-то себе под нос, отгоняя от себя его внимание. Марк меняет фото, и все пялятся на неё вновь. Она красивая. Все и так это знают, но почему-то зависают, когда смотрят на экран и снова на неё. Джефферсон не отходит, облокачивается бедром на парту, долго смотрит на неё.       — Нейтан, это действительно выше всех похвал. Ты молодец.       Я киваю. Зная весь тот бред, что он несёт о девушках в его объективах. От его похвалы только противнее. Суббота, Март 7       Меня знобит. Все то время, что мы идём с ним по лесной чаще под его рассуждения о погасших искрах в глазах и звездах, меня тошнит. Я кутаюсь в наспех надетой толстовке и лишь киваю ему.       Джефферсон останавливает меня за плечо. Он двоится в глазах, и я тяжёло фокусируюсь.       — Нейтан.       Его голос хриплый, и он кажется возбуждённым. В плане. Чёрт, я нихуя не хочу представлять и думать об этих планах.       Он говорит, что мне нужно быть более собранным, чтоб он показал мне что-то. Что я ещё не готов в таком состоянии. Но я хорошо проявил себя в классе. Этот поехавший псих ещё долбанных минут пять рассуждал о какой-то херне, прежде чем мы отправились обратно.       Я проспал целый день, преследуемый кошмарами. Проснулся, лишь когда в комнату пробралась Вик. Она была с Джинн. Надо забрать у неё ключи. Не хочу, чтоб она была тем, кто обнаружит мой труп.       Они принесли мне еды. Вик суетливо скидывала мусор с тумбочки, чтоб поставить туда еды. Я не извинился перед ней, но все равно продолжает заботиться, будто я её гребанная ответственность. Возможно из-за того, что мы друзья. А возможно потому что кроме меня у неё почти никого и нет. Не знаю. Плевать.       Джинн подперла собой дверной косяк. Сегодня её волосы убраны в тугой хвост и на ней её чертово обтягивающее синие платье. На шее висит какая-то дурацкая побрякушка. У Вик болтыхается на шее лиса. У Смитт что-то похожее, но животное точно другое. Я многое упустил, раз теперь они что-то типа подружек. Это кажется странным. У Вик вообще никогда не было подруг.       — Тебе надо поесть.       У Виктории хриплый голос, как будто она плакала пару часов. Я набрасываю подушку на голову и жалобно скулю.       — Оставь его, Вик.       Джинн звучит отстранённо, бесцветно.       И они обе уходят, оставляя меня в моей полупустой комнате. Воскресенье, Март 8       Ёбаные семейные ужины, галстуки и запах виски. Мне хотелось выть. Весь гребанный вечер.       Я понимаю, почему Крис сбежала из этого ада. Этот ад длился слишком долго для неё.       По ту сторону стола отец с Джефферсоном обсуждают свои проекты под хохот секретарши. Какого чёрта этот старый… он вообще её сюда притащил? Марк хвалится под одобрительный хохот отца, похлопывающим по его плечу. Этот огромный дом кажется мне маленькой тесной коморкой, в которой я не могу больше дышать. Их глаза обращены ко мне. И этот кретин говорит, что у меня есть прогресс, что он доволен. Отец лишь хмыкает. Это ебаное хмыканье гулом раздаётся в моей голове. Они продолжают обсуждать какую-то задумку. Инвесторы заинтересованы в задумке Марка. Он же вроде просто фотограф.       Я быстро теряю интерес, откидываясь на спинку стула. Осматриваю этот поганый интерьер и натыкаюсь глазами на мать. Она ковыряется в еде, похожая больше на свою тень, чем ту маму из моих воспоминаний о ней. Будто их никогда не было. Не было её тёплой улыбки на ночь или звонкого смеха, когда я весело раскачивался, сидя у неё на коленях. Сейчас она исхудавшая, постаревшая, безжизненная. Она выпьет пару бокалов и закинется снотворным, пока эта секретарша будет скакать на отце, думая, что он обязательно сделает её счастливой. Малышка, открой глаза.       Мне не хватает воздуха. Я просто не могу дышать. Я хочу уйти. Не жить в этой ёбаной иллюзии. Я хочу вцепиться в мать, встряхнуть. Заорать ей в лицо:       — Эй, ты разве не видишь, что за пиздец тут происходит? Почему ты позволяешь всему этому дерьму происходить? Почему ты сдалась? Почему ты больше не защищаешь нас? Меня? Я твой грёбанный сын! Я всё ещё здесь! Обрати на меня свое внимание! Мне, блять, нужна твоя помощь!       Она поднимает на меня свои потерянные глаза. Мертвые. Пытается улыбнуться, но выходит криво. Она вновь отпивает из своего бокала, прося ещё подлить.       Я хочу разбить эту бутылку ей об голову. Я хочу…       Блядство.       Не знаю, каким образом я добрался до кампуса и не разбился на дороге. Видимо, Богу я для чего-то ещё нужен.       Я рыдал всё то время, что ехал назад. Просто не мог остановиться. Это чувство… разрывало меня изнутри. Будто от меня отодрали какой-то кусок на живую. Я хотел, чтоб всё это закончилось. Всё внутри меня утихло и замолчало. И, разумеется, мои мольбы были услышаны в самой мерзкой форме.       Кортни. Она будто специально поджидала меня там. С какой-то демонической улыбкой на лице.       — Малыш.       Её размазанный макияж и слегка съехавшая юбка разных цветов. От её парфюма меня затошнило. Она подходила ко мне, задумчиво крутя в руках что-то.       — Я тут встретила Френка. Он передал тебе кое-что.       Мне кажется, мое воображение не способно было так выкручивать яркость на тёмной парковке. Но зиплок в её руке казался мне окутанным ангельским свечением. Мне кажется, я почти застонал, подходя к ней.       Джинн как-то говорила, что проблема наркотиков в том, что ты не видишь ничего кроме них. И это ебаная правда, потому что я не заметил, как Смитт возникла около нас. Она жёстко схватила Кортни за руку, почти заломив её. Удивление в её глазах было почти осязаемым.       — Спасибо, Кортни. А теперь проваливай.       У Джинн голос пропитанный ядом нескольких сотен тайпан.       Эта сцена кажется нереальной, но она всё ещё стоит там, почти начиная орать на Кортни, когда она пытается возразить. Я начинаю истерично смеяться. Да не может же быть такого.       — Я повторю ещё раз. Проваливай. Иначе наш общий друг повяжет тебя не только за угрозы.       Они спорят, пока зиплок привлекательно выглядывает из рук Джинн, которыми она активно жестикулирует. Я почти останавливаю её запястье и перехватываю пакетик. Она нервно вздыхает, отшагивая от меня. Я пошатываюсь, теряя равновесие, оседаю на колени, оказываясь у её ног. Не помню точно, в какой момент ушла Кортни, но это и не важно. Я у ног Джинн, в которые утыкаюсь носом, пытаясь достать до её рук, сведённых за её спиной. Я задыхаюсь, скулю, умоляю её, хватаясь за её бедра, упрашиваю её отдать мне дозу. Джинн упрямая до совершенства. Она подносит руки к моему лицу, показывая, что чёртового пакетика у неё больше нет. И я вою. Я тянусь к застёжке её юбки, и она нервно откидывает мои руки.       — Нейт.       Я рыдаю и задыхаюсь, когда она опускается на корточки рядом со мной, обнимая меня.       — Я… Блять, Джинн, я не могу… Она ведь должна… Я ведь её ребенок…       Джинн спокойно поглаживала меня по спине, пока я утыкался в её грудь, выплёвывая из себя весь этот вечер.       Не знаю, сколько это продлилось. Перед тем, как она отвела меня в комнату. Я взвыл, умоляя её остаться. И вот она тут, уснувшая у меня под боком, нервно бормочущая во сне.       И я чувствую, как всё внутри меня смолкает. Понедельник, Март 16       Хотелось бы, чтоб всё закончилось только одним эмоциональным всплеском. Но я чёртова бомба замедленного действия. Всю неделю я разрывался, срывался и орал на всё, что хоть как-то пыталось со мной взаимодействовать.       Джинн ушла на следующие утро и всю неделю избегала меня. Она не появлялась на лекциях Джефферсона, пересела от Грэхема на лекциях Грант, подговорив девчонку из дальнего ряда поменяться с ней. Ускользала на переменах и почти не появлялась в поле зрения. Это выводило из себя. Я оставил ей несколько сообщений и пару записок в её шкафчике, но она намеренно меня игнорировала.       Не знаю, от злости на Джинн, себя или на саму Вик, но я сорвался на неё на собрании. Из-за какой-то мелочи по оформлению. Я начал орать и скидывать вещи со стола, вопя на неё. Она рассеянно пыталась меня успокоить, но это только сильнее выводило меня из себя. Я сгреб её в охапку, припечатав к стене, и гневно бил руками по стене около её лица. Пока не появилась она.       Она окатила меня водой, и пока я в замешательстве ухватился за её руку, она отпихнула меня от стены. Вик увела испуганная Марш. Я в гневе швырнул журнал через весь предоставленный нам для собрания класс. Проорал, чтоб все выметались. И все, кроме неё, побрели к выходу.       — Что тебе, блять, надо?       Я кинул в её сторону бутылку из-под воды. И тогда она посмотрела на меня. В её глазах буквально полыхал целый ад.       — Ещё раз попытаешься швырнуть в меня что-то и я обещаю, Прескотт, ты очень сильно об этом пожалеешь.       Я скривился.       — Серьёзно, будешь игнорировать меня в несколько раз сильнее, да?       Она вздохнула, закрыв глаза.       — Нейт, хватит. Виктория не виновата в том, что ты на неё накинулся. Я не виновата в том, что ты пытаешься…       — Блять, Джинн, ты то появляешься из ниоткуда, оттаскивая от меня Кортни, то исчезаешь, когда ты нужна мне больше всего. Не читай мне нотаций.       Я пнул стоявшую рядом парту, от чего она с громким грохотом упала на пол. Джинн вздрогнула, обхватывая себя руками.       — Перестань. Тебе больно, и ты добиваешь всех на своем пути. Это не выход.       Я почти завыл, смотря на неё. Наверно, моё сознание специально делает её такой идеальной. Просто чтоб мне стало невыносимей.       — Тогда, как на счёт отъебаться, а, Джинн? Свали обратно к своему папочке, поиграй в пай-девочку, исчезни из моей ёбаной жизни.       Я припечатал её к стене, у которой недавно была Вик. Склонился к ней, смотря в глаза. Она не оттолкнула меня, не опустила взгляда, рассматривала меня. Гнев постепенно сменялся сожалением и осознанием. Этот калейдоскоп эмоций убьёт меня. Я тяжёло вздохнул, опуская руки по обе стороны от её головы, уткнувшись лбом в её лоб, закрывая глаза. Её руки опустились на мои плечи, и я вздрогнул, неожиданно открыв глаза. Она спрятала взгляд в сочленение моего плеча и шеи, поглаживая по спине и спокойно дыша. Я сдался под её размеренные вдохи. Обхватив её руками за талию, прижал ближе к себе, зарываясь носом в её волосы, вдыхая аромат её шампуня.       Не знаю, сколько прошло времени, пока мы стояли так. Мы не говорили, просто обнимались, пока она выводила какие-то замысловатые узоры на моих плечах, спине и шее. Тихое хмыканье и ощущение чего-то влажного на коже вытянули меня из транса. Я ладонями дотянулся до её лица, приподнимая её за подбородок. Слезы скатывались по её лицу, и она отдёрнула подбородок, чтоб скинуть мою хватку. Мои руки скользнули по её щекам, утирая влагу. Я как загипнотизированный водил по её щекам, размазывая слёзы, остатки дурацкой туши и всех остальных её штук для лица. Не знаю, игра сознания это или же нет, но показалось, что я увидел уже желтеющий синяк на её скуле. Я склонился к ней ближе, чтоб рассмотреть. Мой нос задел её, и я перевел взгляд ниже, на её дрожащие губы.       Я редко могу себе отказывать. Наверное, поэтому я и поцеловал её. Просто потому, что скучал по её вишневой помаде на своих губах. Или потому что целовать Джинн — это лучше, чем любой секс, который у меня был.       От неожиданности она вздохнула, притягивая меня к себе, зарываясь пальцами в мои волосы, слегка царапая шею. Она любит покусывать мою нижнюю губу, прежде чем позволить мне углубить поцелуй. Я был бы готов проживать этот момент вечно. Целуя её у стены, когда она отчаянно прижимается ко мне всем телом, кусаясь и царапаясь, желая оставаться главной. И я усмехаюсь, позволяя.       Хотелось бы мне и дальше оставаться в этом моменте, но жизнь редко даёт мне передышку. А я вроде как должен быть честен. Хотя бы в этом дневнике.       Нас застала Вик, влетая в класс.       — Там… В общем…       Она окинула нас своим нечитаемым взглядом, пока Джинн рассеянно смотрела на неё. Вик подбежала к нам, выхватывая Джинн из моих рук.       — Потом пообжимаетесь. Там… Это нужно видеть.       И она вытянула Джинн за пределы разгромленного класса, оставив меня одного в этой куче хаоса.