23

23 марта 164 дня

Die Antwoord—I Don't Need You

Она просыпается от чувства нехватки воздуха. Нервно вздыхая, Джинн хватается за грудь, там, где беспокойно бьется сердце. Такая бессмыслица. Ей говорили, что со временем должно становиться лучше, но она чувствовала себя куском дерьма, несущим за собой только горе и разрушение. Так странно чувствовать вину и отвращение к себе, когда, по словам других, ты выбрала себя. Приходя в себя, Джинн оглядывает свою комнату. Солнечные лучи понемногу проникают в помещение через незашторенные окна. Длинная и удушливая ночь наконец перешла в раннее утро. Девушка была вымотана во всех смыслах, и тупая боль в затылке лишний раз напоминала об этом. Ей бы еще раз попытаться уснуть, поспать пару часов до лекций, но, не в силах успокоить свой бушующий разум, Джинн упрямо встает, замечая краем глаза свое лицо в зеркале. Её почти трупная бледность и образовавшиеся от бессонных ночей синяки вскоре перекроют несколько слоев консилера и румяна. Но сейчас — пора насладиться одиночеством, отвратительным кофе из аппарата и первой за день сигаретой. Утренняя прохлада заставляет ее поежиться. Джиневра, хоть и набирает вес, все равно этот постоянный холод от отсутствия мышц и жира доставляет дискомфорт, и тело передергивает от малейшего дуновения ветерка. Отпивая мерзкую жижу из бумажного стакана, чтобы хоть как-то согреться, Джинн замечает движение. Она усмехается увиденному, щурясь от утреннего солнца. Мерзкий голос внутри шипит: «Ну что, разве ты ожидала от него чего-то другого?» Он хрипит и смеется надрывно, всё ещё издеваясь над её наивностью. Она почти такая же, как Джинн. Даже волосы почти в один тон, только вот длина покороче. Девушка истошно кричит и извивается в его объятьях, вырываясь. Джиневра кривит губы от звука хлёсткой пощечины. Затем следуют слёзы, извинения, снова угрозы. Смитт почти жаль Нейтана. Она закуривает ещё одну сигарету, продолжая наблюдать за этой растянувшейся драмой. Они ругаются минут пять, наверное. Джиневре уже наскучивает смотреть на эту парочку. Она достает телефон, пролистывая скопившиеся сообщения от Эвана, когда нутром чувствует его приближение. Она вскидывает голову, встречаясь с ним глазами. — Только не делай такое лицо, — с укором шипит он. Джинн морщится от его тона. — Какое? — возмущенно спрашивает она. — Эту свою гримасу, когда кто-то проебался. — О, ну прости, — она вскидывает руки от нелепости, и жижа из стакана выплескивается, стекая по рукам, — я не контролирую свою мимику, — злобно бросает она, отбрасывая стакан в сторону. — Или просто издеваешься, — скалится он. — Больно нужно, у меня куча дел помимо тебя, — она складывает руки на груди, отгораживаясь. — Поэтому таращилась всё время? — парирует он. — Пф, — фыркает Джинн, — нет, смеялась над собственной наивностью, знаешь. Это ж надо было! Ты же не больше, чем ходячее клише, пудрящее мозги всем девушкам на своём пути, а ты весь такой потерянный, всё никак не можешь найтись среди всех простынь, верно? — Джинн презрительно смотрит на него, вся желчь и обида выплескивается из нее, — женская вагина же так и работает — телепортирует тебя от одной женщины до другой. Нейт смотрит на нее с показным безразличием, просто пожимая плечами. Джинн сжимает кулаки, не найдя выхода собственной злости. Ногти впиваются в зажившую кожу, знакомо оставляя метки. — Это не твоё дело, Джинн, — холодно отвечает Нейт, отводя от неё взгляд, — Вик просила передать тебе, чтобы ты собралась к шести. — Что? — Вик. Просит. Собраться. К. Шести, — цедит по слову он, сдерживаясь, — и одень что-то не такое. — Он обводит глазами её короткий топ и лосины. Джинн внутренне собирается ответить, когда он разворачивается и стремительно уходит в сторону парковки. Невысказанные возмущения оседают горечью на языке, и она пинает дерево от злости. Чертов Прескотт.

***

Навязчивый крик выдергивает ее из сна. Джинн недовольно озирается по сторонам, не помня, как оказалась в своей комнате. Возглас за стеной становится громче, сопровождаясь ударами по чужой двери. — Чейз, сучка, ты не сможешь прятаться в своей комнате вечно! Я все равно тебя достану. Джинн кажется, что она слышит треск, когда поднимается, натягивая наспех кофту. Она зло распахивает дверь, та от порыва ударяется о стену. Смитт наспех оглядывает девушку, вспоминая, что видела ее прежде, но где и при каких обстоятельствах — даже не приходит на ум. — Эй, — Джинн складывает руки на груди, презрительно кривя губы, — проваливай отсюда нахрен. — Да как ты… — девушка в возмущении поворачивается, и ее высокий хвост бьет её же по лицу. — Я сказала, проваливай. — За спиной девушки Джинн разглядывает надпись, выведенную корявыми буквами, — еще раз я тебя здесь увижу, и ты будешь отмывать тут все собственным языком. Щеки девушки заливаются от негодования, и пунцовая кожа становится на тон краснее, она хватает воздух ртом, не зная, что ответить, и, не находя слов, разворачивается, уходя в сторону выхода. Цокот ее каблуков действует Джинн на нервы, и она зло выдыхает. Да что же это за дурацкий день? Она подходит к двери Вик, видя такое банальное «шлюха» на двери. Джинн закатывает глаза. — Открывай, — безапелляционно требует Джинн. Проходят долгие секунды, прежде чем Чейз щелкает замком и открывает дверь. Она выглядит немного напуганной, но ее стервозная часть главенствует. Вик приподнимает бровь, превращаясь в привычную для всех Викторию. Немного злую, натянутую как струну, обыденно ухмыляющуюся, и складывает руки на груди. У Джинн нет сил играть в этом спектакле. Смитт отталкивает ее от двери, протискиваясь внутрь комнаты, по-хозяйски усаживаясь на диван Вик. Они долго молчат. Джинн буравит Чейз взглядом, когда девушка в свою очередь разглядывает собственный интерьер. — Какого хрена это было? — не выдерживает Джиневра. — Я понятия не имею, о чем ты, — возмущенно отвечает Вик. — О, ну конечно, это же не тебе минут пять назад какая-то девица хотела выцарапать глаза и угрожала, а надпись на твоей двери появилась просто по воле божьей, — Джинн сжимает губы в тонкую линию, смотря на девушку напротив себя. Вик нервно отмеряет шагами комнату. — Серьезно, тебе что, нечем заняться? Дел важнее нет? — она гневно ударяет руками по своим бедрам. Джинн вскипает: еще раз за сегодня кто-то скажет ей, что это не ее дело, и она вполне может перейти на физическое насилие. — Ладно. Ладно, — скорее чтобы убедить себя, Джинн вскидывает руки в знак капитуляции, поднимаясь, — пожалуйста, разбирайся во всем этом сама. Джинн делает шаг в сторону выхода, и Вик нервно вздыхает. — Стой! Не уходи, — нервно бормочет она. Когда Джиневра оборачивается, Чейз заливается слезами, запуская пальцы в короткие волосы, пытаясь оттянуть их. — Я идиотка, полная дура. Джинн пересекает комнату, оказываясь возле Чейз, приобнимает девушку, поглаживая по спине, давая выплакаться. — Этот кретин даже не удосужился поставить пароль на свой телефон, но проблема даже не в этом, я просто абсолютная идиотка и не могу ничего с собой поделать, он мне даже не нравится, — тараторит Виктория ей в плечо. — Вик, — прерывает ее Джинн, — объясни мне, что случилось? — Я чатилась с ее парнем, — Виктория указывает в сторону двери, и Джинн кивает, нахмурив брови, — она узнала, потому что парни не то чтобы очень умные и умели что-то скрывать. Я отослала ему пару своих обнаженных фоток, — Чейз пожимает плечами, — и вот сегодня она караулила меня у общежития. Боже. Я просто хотела почувствовать себя нужной хоть кому-то. — У тебя есть ты, — хрипло говорит Джинн, не понимая, кому больше нужно это признание вслух. Вик хлюпает носом, отстраняясь. — Ладно, — она закрывает лицо ладонями, вздыхая, — Ладно. Я соберусь. Все хорошо, — тянет она, делая дыхательные упражнения, — Этот отказ просто выбил меня из колеи. Она кивает на кофейный столик. Джинн берет открытое письмо, быстро пробегаясь глазами по стандартным фразам. — Чушь, — возмущается девушка, — у тебя хорошие работы. — Да, но этого недостаточно, всегда чего-то недостаточно. — Их мнение не будет ничего значить и через год. Твои работы уникальны, перестань уже сомневаться в себе… — Да, спасибо, — перебивает ее Вик, — но я правда не хочу об этом говорить. Джиневра буравит ее непонимающим взглядом. Она пожимает плечами. Черт с ним. Ладно. С нее хватит. Она хочет высказать эту мысль, крутящуюся на языке, но ее отвлекает стук в дверь. Прескотт стоит на пороге, косясь на дверь, потом снова переводит взгляд на девушек. — Ну… В общем, — он хмурит брови, — нам с Вик нужно поговорить. Джинн с силой сжимает челюсть, пытаясь сохранить видимое спокойствие на своем лице. — Пожалуйста, — холодно говорит она, протискиваясь мимо него в коридор, специально задевая его своим плечом. Он захлопывает за ней дверь. Оставалось пару часов до времени, обозначенного ей Прескоттом, но она чувствовала, что злость, переполняющая ее до краев, не даст усидеть на месте. Она открывает дверь в свою комнату, хватает с вешалки свою единственную толстовку, в которой она почти тонет. Быстро шарит на своем столе, находя то, что действительно ее волнует, попутно хватает телефон, и выбегает из комнаты. Она быстро пересекает лужайку, почти не смотря по сторонам, пока ее лоб не впечатывается в чье-то плечо. Да чтоб тебя. Она потирает лоб, поднимая взгляд и встречаясь с ним глазами. — Джиневра, — его голос звучит глухо, но что-то в нем заставляет ее вздрогнуть. — Мистер Джефферсон, — она не дает себе времени осмотреть его, проанализировать его растрепанный вид и этот странный запах, исходящий от него, — извините, я спешу, — быстро проговаривает она, пытаясь обойти его, но он преграждает ей путь. — С вами все в порядке? — спрашивает он, поправляя съехавшие от столкновения с ученицей очки. — Да, со мной все в порядке, но я, правда, спешу, — она акцентирует внимание на последнем слове и ждет, когда он сдвинется с места. Он отходит, бормоча себе что-то под нос, но она не слышит его из-за охватившего чувства паники. Она почти задыхается, когда вбегает в библиотеку. Джинн уверена, что выглядит странно и на нее косятся другие студенты, но ей не до этого. Она находит его в закутке, у школьных компьютеров. Люк не видит ее, привычно копаясь в своем телефоне. Он вскакивает, когда она с грохотом опускает перед ним конверт. — Какого… — его голос предательски пищит от испуга, он смотрит на нее округлившимися глазами. — Это все? — она смотрит на конверт, оставленный перед ним. — И тебе привет, — огрызается он. — Паркер, мне не до этого. Просто посмотри и ответь на мой чертов вопрос, — шипит Джинн. Он вздыхает. — Ладно, я посмотрю. Перестань истерить. — он вываливает содержимое перед собой, предварительно оглянувшись. Она опирается бедром на стол, сверля его своими глазами. Люк заметно нервничает, осматривая предметы. — Ну, тут жесткий диск и карта памяти, — тянет он и видит, как она закатывает глаза, — что? Я просто говорю очевидное. — Мне не нужно очевидное, Паркер. Я хочу знать, действительно ли это все и эти фотографии не всплывут на любом другом сайте для других извращенцев. — И как, по-твоему, я должен это узнать? Я же не… — Я думаю, что ты очень даже заинтересован в том, чтобы узнать это. Тем более что всех нас теперь связывает не обычный школьный кабинет и выпускной альбом, а что-то, что действительно может испортить тебе жизнь, в том случае… — Стоп! — он вскидывает руки, — я вообще-то помог вам. — Да, ты прав, — соглашается она, — но нужно довести это дело до конца. — О боже, — он откидывается на спинку стула, издавая какой-то жалобный звук, — я уже об этом жалею. — Прекращай ныть и займись делом, — безразлично отвечает Джинн. Он злобно шипит себе под нос что-то про богатых детишек, и она хмыкает. — Ладно, — соглашается парень, — но я не могу сделать это здесь, — он цокает языком от ее пронизывающего до костей взгляда, — Мы в школьной библиотеке. Тут даже флешки к компам подсоединять нельзя! Она задумывается, взвешивая все за и против в своей голове. — Хорошо, — говорит она, собирая со стола фотографии, складывая их обратно в конверт. Он рассматривает ее, пока она методично перемешивает фотографии, расфасовывая их. Люк не задумывается, когда произносит вслух очередную глупость: — Ты сегодня выглядишь иначе… — она переводит на него злобный взгляд, замечая на его лице проявившийся румянец. — Что? — Ну… Обычно ты… — мямлит он, — В общем… Неважно, забудь. Она пожимает плечами, предпочитая не задумываться еще и об этом.

***

За пределами Блэквелла ей кажется, что той Аркадии Бэй с пестрых открыток и журналов — не существует. Она замедляет шаг, осматриваясь. Маленькие потрепанные домики, неподстриженные лужайки. Она жутко неуместна тут в своих брендовых вещах, чья стоимость может покрыть несколько взносов за дом. Это осознание кажется ей странным. Она была настолько погружена в собственную трагедию, что совершенно не обращала внимания на то, что происходит вокруг нее. Телефон в руке вибрирует. Черт. Она уже опаздывает. Джинн настолько запуталась в собственных мыслях, что даже не уверена, где сейчас находится. — Где тебя носит? — орет на нее Чейз. — Я… понятия не имею, — пожимает плечами Джинн, будто Чейз сможет рассмотреть ее силуэт через динамик телефона. — Что значит, «ты понятия не имеешь»? — Виктория шипит. — Слушай, я пошла прогуляться, — в тоне Джинн звучит оправдание. Будто она единственный человек в мире, которому всегда приходится оправдывать чужие ожидания. — В общем, я не знаю… Я посмотрю по карте, но вряд ли вернусь в ближайшее время. Чейз на другом конце глубоко вздыхает. — Мы просто заберем тебя, скинь мне адрес. — Мы? — Джинн удивляется. — Он что, ничего не сказал тебе? — недоумевает девушка. — Прескотт сказал, чтоб я собралась к шести. Ну, и чтоб мой живот не привлекал внимания. — Чего? — вскрикивает Виктория. — Блять, Нейт, я придушу тебя, — кричит она. — Ладно, просто оставайся на месте, мы скоро приедем.

***

Проходит около двадцати минут, прежде чем его машина останавливается возле нее. Единственное свободное пассажирское место остается рядом с ним, и Джинн закатывает глаза, внутренне собираясь с духом. Просто дыши. Вик продолжает гневную тираду. Джиневра оборачивается на нее; рядом с ней Тейлор и Хейден просто пожимают плечами. Просто чудесно. Она не понимает, куда они едут, но, судя по указателям, они выезжают за пределы города. Джинн озирается на окно, пересчитывая макушки деревьев, стараясь не вникать в разговор. Небо близится к закату, когда он тормозит. Дом на берегу океана привлекает ее внимание. Она видит очертания своих друзей, все еще не решаясь выйти из машины. — Идешь? — спрашивает её Хейден, и она нелепо кивает. Кейт и Эван выносят на улицу какие-то тарелки, когда она приближается к ним. — О, привет! — Кейт приобнимает ее одной рукой за плечи. — Вы что-то долго. — Я немного опоздала… — мямлит Джинн, осматриваясь. Веранда была украшена множеством фонариков и свечей. Эван нелепо расставлял громоздкие стулья. В воде неподалеку от них отражалось закатное солнце. Она слышит тихое покашливание позади себя. Оборачивается и видит его нахмуренное лицо. — Прескотт, — приветствует его Эван кивком, — мы тут немного похозяйничали. — Ага, — коротко бросает он, пересекая веранду и заходя в дом. — Ого, вы молодцы, — говорит Вик, оказываясь рядом. — Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? — раздражается Джинн. Чейз вздыхает, кладя руки на бедра. — Мы решили отпраздновать твой день рождения, который ты пыталась от нас скрыть, — говорит она с укором. — Не спросив меня? — вопросительно изгибает бровь Джинн. — Да, — признает Вик, — но ты можешь и в другой день лежать в своей депрессии, а нам всем нужно отвлечься, так что. Просто блеск. Джинн закрывает глаза, считая до десяти. Кейт немного переступает с ноги на ногу, пока ее кто-то не отвлекает. Джинн открывает глаза, видя в проеме того парня, о котором ей говорила Марш. Она не помнит, как его зовут. Да и не важно. Эван лишь похлопывает ее по плечу, немного пожимая плечами, и ретируется. Она остается одна на веранде. Чувство усталости накатывает на нее, и она лениво бредет к воде. Мокрый песок липнет к обуви и ее щиколоткам. Она всматривается в волны, пытаясь перенять у океана его безмятежное спокойствие. Вода иногда омывает ее обувь, и она немного вздрагивает от внезапного порыва ветра. — Еще слишком холодно для купания, — его голос заставляет ее подпрыгнуть. — Хотя вряд ли тебя это остановит. Она переводит на него вопросительный взгляд. — Фрэнк рассказал, как вы познакомились, — в его интонации она слышит упрек. — Ах, да, Фрэнк, — тихо отвечает она. — Так что не вздумай топиться на моей частной территории, — хмыкает Нейт. — Тут буквально все — твоя частная территория. — Вот именно. Она всматривается в его глаза, не понимая, о чем они говорят. Это странное проявление заботы или очередная шутка? Ветер ударяет ее в спину, и ее волосы разлетаются во все стороны. Она пытается убрать их, когда чувствует, как его пальцы касаются ее скулы, убирая мешающие пряди. Он оглаживает ее щеку большим пальцем, и у Джинн все внутри замирает. Она теряется в моменте, и, когда их окликают, она отскакивает от него, как ошпаренная. Хейден машет им с веранды, и она уходит, оставляя Нейта одного. Он смотрит ей вслед, все еще ощущая мягкость ее кожи под пальцами. Он сжимает руку в кулак, пиная ни в чем не повинный песок. — Жаль, конечно, отвлекать вас, но я тут умираю со скуки, — говорит Хейден, садясь на стул. Он закидывает ногу на ногу, открывая бутылку пива. — Нет, может, я чего-то не догоняю, — его взгляд сосредотачивается на Нейте, — вы, типа, вместе? Джинн фыркает от нелепости этого предположения. — Нет. — Тогда я вообще вас ни хрена не понимаю, — подытоживает он, отпивая из горлышка бутылки и протягивая ее Джинн. Она машет головой, и он вздыхает, отпивая еще. — Мы чертовы подростки, а вы ведете себя как супружеская пара в ссоре, серьезно. Нам всем нужно немного расслабиться и потусить. Джиневра усмехается. Хейден в ее представлении не то чтобы когда-то напрягался. — И что в твоем представлении значит «расслабиться»? — вопросительно тянет Джинн, выуживая из кармана пачку сигарет. Ее пальцы царапают угол конверта, и она вздрагивает. — Не знаю… Может, напиться до беспамятства, пожарить эти противные сосиски на гриле, потравить истории, потрахаться в конце концов, — он говорит с такой уверенностью, что Джинн смеется. — Ну что? Я серьезно. — Конечно, — Джинн улыбается ему, забирая у него из рук бутылку пива и отпивая. «Пошло все к черту», — думает она. Они разговаривают ни о чем, потихоньку напиваясь. Со временем вокруг них все вываливаются из дома; Вик включает музыку, Эван что-то готовит на гриле, Кейт болтает со своим парнем. Нейт… Он стоит подальше от всех, куря одну за одной, лишь периодически пересекаясь с ней взглядом. Из дома выходит Тейлор; ее ноги еле передвигаются, когда она оказывается перед Хейденом. Одна нога зацепляется за другую, и она падает на него. — Эй, малышка Тей, — Хейден пытается усадить ее, — в чем дело? — Я совершенно в хлам, — Тейлор пьяно улыбается ему, цепляясь за ворот его футболки и утыкаясь носом ему в щеку. Джинн становится неловко, и она поднимается с места. Она немного захмелела. Она протирает глаза, когда видит знакомую фигуру, подходящую к ним. — Ник! — она смеется, подбегая к нему и обхватывая его за плечи. — Не знала, что ты тоже тут. — Конечно, тут, — недовольно бурчит Эван позади нее. — А это еще что за красавчик? — она слышит голос Вик и усмехается. Ник отстраняет Джинн от себя, чтобы подойти к Эвану. Нейт сверлит его взглядом, а Виктория буквально раздевает его глазами. Джиневра хаотично думает, как сгладить ситуацию. — Э-э… — Ник похлопывает себя ладонями по бедрам. — Всем привет. Я парень Эвана. Джинн заходится смехом, видя, как чужие глаза округляются. — Это Ник, — уточняет она. — А это Виктория, — она кивает на девушку. — Эх, — бормочет она, — почему все привлекательные мужчины геи? Ник улыбается ей, кивая. Он склоняется к Эвану, чтобы оставить поцелуй на его щеке, пока Харрис пытается вырваться из его объятий, говоря что-то про подгоревшие сосиски. Джинн усмехается, оставляя их одних. Чейз занимает стул Джинн рядом с Хейденом и заводит с ним непринужденный разговор. Джинн цокает языком, блуждая взглядом по столу, и находит бутылку неоткрытого пива. — Значит, Харрис гей, — его голос заставляет ее поёжиться. Замечая ее реакцию, он усмехается. — Это многое объясняет. — Что, например? — фыркает она. — Не знаю… его манерность, например, — лукаво тянет Нейт, отпивая свой напиток. — Ты такой банальный, — говорит Джинн. — Оу, ну прости, что не смог удивить тебя, — смеется он. — Не переживай. Единственное, что меня действительно удивит, — это если ты начнешь вести себя не как конченный мудак, но вряд ли такое вообще возможно. — Все может быть, — заговорщически шепчет он, немного склонившись к ней. В его глазах появляется странный блеск, который замечает Джинн, но он тут же пропадает. Он пудрит ей мозги, и Джинн всячески пытается не поддаваться на его уловки. Пусть оставит это для других. Она переводит на него быстрый взгляд, хмыкая. Он выглядит удивленным ее реакцией. Джинн разворачивается, оставляя его одного, стремясь оказаться в кругу своих друзей подальше от его уловок, этого тона и его обворожительного взгляда. Она присоединяется к остальным, когда Ник рассказывает, как прошло его собеседование. — В общем, она ясно дала понять, что я им не интересен, — он поджимает губы. — Ну, — встревает Чейз, — я тоже получила отказ. Эван напряженно хмурится, когда видит, как Вик кладет руки на предплечья Ника. Джинн раздражается, собираясь утащить ее в дальний угол и отчитать, но парень берет ее запястья и отстраняет от себя, мило улыбаясь: — Прости, но я не в восторге, когда меня трогают. Гневный румянец расползается по лицу Виктории, и она уходит. Джинн посмеивается от его прямолинейности. — Вау, — произносит она. Ник просто пожимает плечами, протягивая ей сигарету и подмигивая Эвану, а затем отходит.

***

Вечер стремительно перетекает в ночь. Все разбредаются по дому, изрядно выпившие и уставшие. Она мнется посреди дома. Каким-то образом для нее не остается места. Нейт хмыкает рядом с ней. — Это гостевой дом, — поясняет он. — Вик планировала, что мы все вернемся в Блэквелл, но твой друг ее отшил, и она напилась. Джинн лишь поджимает губы. — И сколько здесь комнат? — спрашивает она. — Они уже все заняты твоими друзьями. Даже Хейдену придется спать на диване тут, — он кивает в центр комнаты. — Я отвезу тебя обратно, — решает он за нее. — Но нам нужно заехать кое-куда. Джинн хмурится, смотря на него. Он проводит рукой по волосам, когда замечает ее взгляд. Она удивляется, что он действительно трезв, и даже в какой-то мере завидует ему. — Что? — спрашивает он ее, когда она не отводит взгляд. — Ты трезвый. Он пожимает плечами. — Ага, и это отстойно. Джинн смеется. Его зрачки расширяются от этого звука. Он залипает на ее раскрасневшиеся щеки и на эту улыбку. Его взгляд ненадолго задерживается на ее губах, и он сглатывает. Его отрывает от нее звонок телефона. Его взгляд становится тревожным, когда он смотрит на экран. — Мам? — говорит он тихо в динамик. Его глаза хаотично блуждают по пространству. Она не слышит ничего из того, что говорит женщина, но, судя по его изменившемуся лицу, ничего хорошего ждать не стоит. Он тяжело вздыхает, запуская пальцы в волосы, оттягивая их в разные стороны: — Я скоро приеду, ладно? — Он кивает ей в сторону выхода. Она хочет возразить, но он кивает головой, хватая свою куртку и натягивая ее ей на плечи.

***

Машина Нейта не поехала в сторону Блэквелла. Вместо этого она резко свернула на другую дорогу, ведущую вглубь побережья, к скалам. — «Кое-куда» — это к твоей матери? — спросила Джинн, все еще чувствуя на плечах тяжесть его куртки и напряженную тишину, повисшую после того звонка. Нейт не ответил, а Джинн больше не спрашивала. Тревога в его голосе, когда он говорил с матерью, была красноречивее любых объяснений. Они ехали молча, и только когда огромный особняк в колониальном стиле появился в поле зрения, он тяжело вздохнул. Нейт заглушил двигатель на подъездной дорожке. — Подожди здесь, — бросил он, но его рука уже замерла на дверной ручке. Из окна первого этажа пробивался неровный, дрожащий свет. Он глухо выругался. — Ладно, пошли. В холле пахло старинной мебелью, дорогим воском для паркета и чем-то еще — сладковатым и тоскливым, как запах увядших цветов. Мать Нейта, осунувшаяся и пьяная. Пустой стеклянный взгляд. У них радужка одинакового цвета, но в её глазах больше историй, оттого она выглядит почти тускло, безжизненно. В этих историях много боли и разочарования, уже изрядно перешедших на исхудавшее лицо. Ей, может быть, около пятидесяти, но выглядит она старше. Её кожа на руках сморщенная, и когда она вертит в руках бокал, извилистые вены неприятно извиваются. Прескотт-старший, видимо, давно не выводит жену в свет, ссылаясь на её затяжную болезнь. Она же, наверняка, напивается с самого утра, если вообще может встать с кровати. Она наконец переводит на них взгляд, едва фокусируясь. — О, Нейтан, сынок, — она расплывается в пьяной улыбке, и Нейт напряженно вздыхает. — Мам, — тихо говорит он, подходя к ней и присаживаясь рядом на корточки. Она дотягивается до его щеки и поглаживает, слегка сжимая. — Ты уже такой взрослый, — говорит миссис Прескотт с материнской тоской, и Нейт кладет голову на её тощие колени. Она отрешенно поглаживает его по голове. Глаза Джинн застилает предательская пелена. Она облизывает пересохшие губы. Смахивает подступившие слезы. Оглядывает их ещё раз и достает телефон из кармана. Она делает кадр, потому что в нем столько чувств. Настоящих, неотретушированных, тех, что не показывают на светских раутах. Наплевав на всю ту надоевшую теорию. На то, что горизонт завален. На то, что освещение совершенно отвратительное. На то, что ей, возможно, придется ретушировать фото несколько часов кряду, чтоб это хоть как-то смог оценить Джефферсон. Мать Нейта отвлекается на колебание света и натыкается глазами на Джинн. — О, это твоя подруга? — она неосторожно откидывается на спинку стула, больно ударяясь. Нейт переводит взгляд на застывшую Смитт. — Да, мама. Это Джинн, — говорит он чересчур нежно. — Здравствуйте, миссис Прескотт, — лепечет Джиневра взволнованно, приходя в ужас от своего тона, в который закралось волнение. — Дорогая, зови меня Кэролин, — она пытается дотянуться до бокала, но Джинн подходит к столу быстрее и отодвигает его подальше. Мать Нейта вопросительно изгибает бровь из-за внезапной выходки Джиневры. Нейтан напрягается, замирая. Сейчас может начаться скандал. Смитт легко улыбается, осматриваясь. Её взгляд останавливается на камине. Все представители Прескоттов на одной стене. Слишком тривиально. Джинн переводит взгляд на Нейта: — Это твои предки? — Да, три самых достойных, — говорит Нейтан. — У меня есть похожее, — пожимает плечами Джинн, — за исключением того, что в моей семье всем руководят женщины. Мужчины все еще остаются главами семьи, но решения принимают жены. Мой отец — исключение, в некотором роде. Бабушка до сих пор на него зла, — лениво говорит Джиневра, рассматривая портретные лица, — Кэролин, — зовет она, — я буду права, если предположу, что всем убранством дома занимаетесь вы? — Да, — отвечает женщина в замешательстве. — Не устроите мне экскурсию? Просто мой дом выглядит довольно пусто. Моя мама умерла довольно рано, и я… — нервно лепечет Джинн. Нейт смотрит на неё в удивлении. Потом замечает этот хитрый прищур. Он пытается не выдать себя, контролирует лицо, но в его глазах Джиневра различает искорки смеха. Чертова манипуляторша. — А, да… Да, конечно, — Кэролин выходит из транса. Нейтан поднимается, подавая матери руку. Женщины престижных фамилий славятся своими домами и банкетами. Они — их лицо, тогда как их мужья представляют свои сделки и бизнес-проекты. Кэролин поднимается, чуть пошатываясь, но все равно держит лицо. Расправив плечи, женщина подходит к Джинн, беря её под руку. — Что ж, прошу, — говорит она. Нейт потирает руки о штаны. — Я пойду, узнаю, осталось ли что-то с ужина. Позже присоединюсь к вам. — Да, конечно, — быстро отвечает Джинн, чувствуя нарастающую панику. От чего-то ей тревожно. Кэролин выводит её в холл, все ещё немного пошатываясь. Иногда её язык заплетается, и речь трудно разобрать. Но Смитт просто кивает. Она слушала подобные истории тысячу раз. Иногда детали меняют друг друга, но суть остается прежней. Иногда Джинн радуется, что ее мать не дожила до момента, когда ей пришлось бы стать светской дамой, чей круг интересов вращался бы вокруг внутренней отделки дома, вечеринок и коктейлей по выходным. Она была человеком искусства. Трудно представить её женщиной, подобно бабушке: в отвратительных нарядах, недовольно поджимающей губы и выгибающей тонкую бровь. — Она слишком своевольна, Александр, — её шепот как звонкая пощечина, от которой отец выпрямляется и пристыженно опускает глаза в пол, — в точности как её мать, — уже громче, — из неё никогда не выйдет ничего стоящего! Джинн думала, что быть похожей на свою мать — это здорово. Своеобразный протест. Но будь она своей матерью, ни за что бы не вышла замуж за человека, похожего на своего отца. Променявшего жизнь дочери на бизнес. Превратившего её жизнь в бесконечное заслуживание его одобрения, но ему никогда не будет достаточно. А бабушка уже выписала её из своего завещания. У этих мыслей солоноватый привкус на языке. Джинн замечает недовольный взгляд Кэролин у себя на щеке. «Черт. Она заметила, что я не слушаю её». Она переводит взгляд на стену, и от неожиданности из её горла вырывается смешок. Нейтан — совсем ребенок — в закатном солнце тянет манжеты своей детской рубашки. — Он ненавидел эти рубашки, — неожиданно говорит Кэролин, и её глаза любяще смотрят на сына, пока этот внутренний огонек не гаснет. Джинн думает, что это так страшно — по-видимому, любить своего собственного ребенка, но не быть способной и на толику защитить его от этого ужаса. Напиваться до беспамятства, лишь бы в этом дурмане не видеть, на что обрекают её собственного сына. Джиневра впервые радуется, что ее мать умерла. — Мам, — Нейт появляется из соседней двери, неловко остановившись, — я приготовил тебе ванну, — заботливо говорит он, — тебе следует отдохнуть. Женщина оборачивается к Джинн, и Смитт кивает: — Спасибо за экскурсию, Кэролин. Нейт оказывается рядом, беря миссис Прескотт из рук девушки, и сопровождает её до комнаты. В последний момент женщина оборачивается: — Доброй ночи, Джинн, — она улыбается. — Доброй ночи, Кэролин, — Джиневра поджимает губы. Джинн остается одна в коридоре, рассматривая детское лицо Нейта. «Что страшнее? Они оба — заложники этой ситуации», — думает Джинн. Нейтан выходит, закрывая за собой дверь. На щеке остается след от материнской помады. Он выглядит мило и уютно. От этого сердце Джинн болезненно ударяется о ребра. — Она всем любит показывать этот портрет, — смущенно фыркает Нейт. — Она любит тебя. — Да, — обреченно вздыхает он, зарывая пальцы в волосы и взлохмачивая их, — я думаю, ехать в Блэквелл слишком поздно, и, по правде, я устал. Джинн кивает. — Ну, тогда моя комната немного дальше, — смущенно пожимает плечами Нейт. Эта неловкость между ними начинает нервировать. Джинн кивает, и он разворачивается, шагая дальше по коридору. Она плетется за ним, снова погружаясь в свои мысли. Его комната не сильно отличалась от той, что в общежитии. Разве что пространство значительно больше и не хватало плакатов на стенах. Джинн усмехается. — Что? — нервно спрашивает Нейт. — Ничего, просто не хватает женщин на твоих стенах, — смеется она. — Имеешь что-то против моих женщин? — ухмыляется он. Он отворачивается, давая себе передышку. Но смех Джинн не стихает, а перерастает в заглушенный всхлип. Обернувшись, он удивляется, видя слезы на её лице. — Джинн, в чем дело? — взволнованно спрашивает он. Она усмехается, смахивая слезы, но они не прекращаются. — Это так глупо, — на одном дыхании говорит она, вздыхая и вновь срываясь на рыдания. Нейт подходит к ней, не зная, что делать. Он вздыхает, притягивая девушку к себе. Она цепляется руками за его футболку, судорожно дыша между всхлипами. Прескотт обнимает её за талию, поглаживая Джинн по спине. — Джинн, всё будет хорошо. И она всхлипывает сильнее, сокрушенно задыхаясь в его объятиях. Она знает, что это до жути банальная фраза, но он говорил это так, будто в это верил. И в этом было какое-то успокоение. — Ладно, — говорит она охрипшим от слёз голосом, — я просто очень устала. — Это был очень долгий день… — шепчет он ей в макушку. — Эм, у меня есть для тебя кое-что. Он отступает от неё на шаг, опускается на свою кровать и открывает прикроватную тумбочку. Он достаёт небольшую коробочку и протягивает её ей. Она открывает её и ей приходится несколько раз моргнуть, прежде чем перевести на него взгляд. — Ты даришь мне кольцо? — хрипло спрашивает она. Он тушеуется под её взглядом. Будь в комнате чуть больше освещения, она бы обязательно заметила расползающийся по его коже румянец. — Ну, я просто подумал… — он замешкался. — Раньше ты носила кольцо. Может, ты его потеряла… И я долго думал, что тебе подарить… В общем, когда я увидел его… Кольцо было тонкой, изящной полосой матового серебра. В его строгую оправу был вправлен овальный кабошон сардоникса с чёткими параллельными слоями: густыми кирпично-красными и молочно-белыми полосами. Камень, отполированный до ровного бархатного блеска, лежал вровень с металлом, создавая лаконичный и сдержанный силуэт. — Я не ношу кольцо, потому что больше не помолвлена, — тихо говорит Джинн. Нейт стискивает челюсти. — Это подарок, Джинн. Можешь его не носить, но я не приму его обратно. Делай с ним что хочешь. — Я просто объясняю, что случилось с предыдущим, — она чувствует, как в её горле заходится сердце. — Спасибо. Он кивает, смотря куда-то позади неё. Снова закрывается. На этом их искренность, похоже, закончилась, думает Джинн. — Давай ложиться, — глухо говорит он. — Я найду для тебя одежду, но боюсь, ты настолько миниатюрная, что во всём утонешь. Она отмахивается, говоря, что это не страшно. Он оставляет её одну с её глупым разбушевавшимся сердцем. Ей хочется биться головой об стену. Джинн подпрыгивает, когда дверь снова отворяется. — Эм, я нашёл свою старую футболку и тут штаны моей сестры. — Спасибо. — Ванна справа, — указывает он ей направление рукой. У неё кружится голова от гипервентиляции. Она делает слишком много вдохов, чтоб успокоиться. Льёт на себя холодную воду. Судорожно стаскивает свою одежду. Она почти смеётся, глядя на своё отражение в зеркале. Безумные глаза и смешная футболка с черепашками-ниндзя. Никогда бы не поверила. Он всё ещё сидит у изножья кровати, дожидаясь её. Он переводит на неё взгляд, как только она появляется в дверном проёме. Она замечает улыбку на его губах, когда он осматривает её. — Да, ладно, это забавно, — посмеивается он, и она хмурится. — Что? Это моя детская футболка. Джинн фыркает на него, и он ухватывает её за руку, притягивая к себе. — Тебе даже идёт, — он шепчет эти слова куда-то ей в рёбра, туда, где сердце начинает снова ускорять свой ритм. — Нейт, — она отстраняется. — Давай спать. Он прикрывает глаза, собирая остатки здравого рассудка, и кивает. — Выбирай любую сторону, — тихо говорит он. — Я скоро вернусь. Она располагается у массивного окна, рассматривая звёзды и отражения луны в нём, пытаясь не думать о том, что вообще произошло. Не давать себе надежды. Потому что наступит завтра, и он опять всё разрушит. Она тяжело вздыхает, когда слышит открывающуюся дверь. Проще притвориться спящей, чем произнести свои мысли вслух. Она закрывает глаза, пытаясь размеренно дышать, когда чувствует, как под его тяжестью прогибается кровать позади неё. Её глаза округляются, когда он притягивает её тело в объятия, утыкаясь в изгиб её шеи. — Как же я по тебе скучал, — вырывается у него шёпот, обжигающий и непрошеный. Её тело покрывается мурашками. Вся её сущность готова совершить предательство, прильнуть к нему сильнее, но Джинн противится. Она делает вид, что спит. Как и сделает вид утром, что спала, чтобы просто не поддаться этой горькой надежде. Он какое-то время выводит по её плечу круги, но через время его движения становятся хаотичны и ленивы, потом и вовсе, он пододвигает её ближе к себе, наконец засыпая.

***

Луна над свалкой была тусклым жёлтым пятном в дымах, которые ползли от тлеющих куч. Света от неё не было, только грязная муть, из-за которой края мусорных куч казались расплывчатыми и ненастоящими. Воздух вонял. Вонял кислым гниющим мусором, химической гарью и чем-то сладковатым и тяжёлым — как мясо, которое долго лежало в тёплой воде. Этот запах въедался в одежду, лип к коже, его можно было чувствовать на языке. Дышать было тяжело, каждый вдох царапал горло. Земля под ногами была не землёй. Она хрустела — битым стеклом, жестянками, пластиком. Продавливалась, обнажая влажные, тёмные слои того, что гнило под верхним настилом. Ноги вязли, спотыкались о торчащие из-под всего хлама провода, обрывки железа, обломки мебели. Вокруг стоял гул. Не тишина, а приглушённый гул от мусоровозов где-то далеко, скрип железа на ветру, хлопки рвущегося полиэтилена. И тихий, постоянный писк крыс. Он стоял неподвижно, его силуэт — тёмный, чёткий штрих на фоне хаоса. Лицо оставалось в тени, лишь очки иногда холодно отсвечивали тусклым лунным бликом. Он не помогал. Он наблюдал. Его поза была позой критика на выставке чужого искусства: отстранённой, оценивающей, бесконечно превосходящей. Он был якорем в этом море ужаса, но не якорем спасения — а тем, что держит корабль на месте посмертной бури. Он был тишиной, в которую вползает каждый звук собственной паники. Мальчик метнулся вправо, его движения резкие, дерганные, как у раненого животного. Он не закапывал — он царапал землю, сбитыми в кровь пальцами, лопатой, которая слишком часто соскальзывала и звенела о что-то твёрдое в мусоре. Его дыхание рвалось нарушу хриплыми, отрывистыми всхлипами, которые он пытался заглушить, кусая губу до крови. Каждый шорох заставлял его вздрагивать и замирать, безумными глазами выискивая в тенях движение. Но тени были повсюду, и все они смотрели на него. Он видел не ржавые холодильники и покрышки — он видел скелеты, притаившихся чудовищ, огромные, немигающие глаза в темноте. Воздух для него был ядовит — он пах не мусором, а её духами, её последним вздохом, его собственным страхом, таким едким, что вызывал рвотные спазмы. Учитель наконец сделал шаг вперёд. Не для помощи. Он приблизил фонарь к лицу мальчика, поймав в луч его слёзы, гримасу ужаса, дрожь подбородка. — Спокойнее, — голос был ровным, почти отеческим, и от этого в тысячу раз более чудовищным. — Ты же хотел увидеть истинную натуру вещей. Подлинность. Вот она. Это и есть чистая форма. Освобождённая от всего лишнего. От сантиментов. От правил. Он обвёл лучом вокруг ямы, по грудам мусора. — Эта свалка — лучшая галерея. Здесь всё честно. Всё — что осталось, когда кончается красота, полезность, жизнь. И ты сейчас… добавляешь в коллекцию свой первый серьёзный экспонат. — Он сделал паузу, давая словам впитаться, как яду. — Не разочаруй меня. И он отступил обратно в тень, оставив мальчика наедине с ямой, с лопатой и с пониманием, что обратного пути нет. Дно этой ямы стало его новым фундаментом. А человек в пальто — единственным проводником в новом, чёрном как смоль, мире, границы которого отныне определялись ржавой арматурой и тихим смешком учителя, доносящимся из темноты.