ты пахнешь мятой в футболочке помятой

      Очертания предметов в комнате постепенно становились всё более размытыми, после чего и вовсе исчезли в пустом, безжизненном сером пространстве. Я не испугался этого, так как сразу понял, что это сон. Правда, я так и не понял, как именно я это понял. У меня вообще не было в привычке понимать да и в принципе как-то использовать свой мозг. Передо мной стоял мой дорогой друг с самым нежным большущим синтетическим членом, от вида которого каждый раз не обходилось без того, чтобы не вставал и не извергал тонны белоснежного сорта васаби мой не менее хлопковый пенис. Тори стоял неподвижно, смотря на меня каким-то заранее извиняющимся взглядом. Он выглядел настолько реально, что тщетно поразмыслив над тем, попали ли мы в один и тот же сон или это тоже мой плод воображения, я всё же решил, что понимать - действительно не моё, и во второй раз бросил это дело.       Какое-то время нас оглушающе оглушала оглушительная тишина серой пустоты майнкрафта, но вдруг за спиной Фоксика появилась огромная старинная дубовая дверь. Петли её были прочны, а замок крепок на вид, и, казалось, не предоставляется никакой возможности её отпереть. Однако, Тори толкнул её лёгким движением руки, и она поддалась его обворожительной силе скороподстижно и внезапно.       За дверью было видно только лишь пустынное туманное поле, от которого веяло холодом. Отсюда слышен был только ветер и далёкий, но пронзительный вой скрипки - но он ничуть не успокаивал, что свойственно этому волшебному миниатюрному инструменту, не было речи даже о какой-либо тоске или подавленности - эти редкие звуки, больше напоминающие вопль умирающего животного, нагоняли страшную панику. Казалось, будто из непроглядного тумана чьи-то всевидящие глаза пристально глядят на тебя, пытаясь прочесть, что у тебя на уме.       "Мы же туда не пойдём, правда?"       По какой-то причине мои голосовые связки были скованы непреодолимыми силами, и я не мог издать ни звука, но мы всё ещё могли понимать мысли друг друга. Некоторое время Тори стоял, не шевелясь, всматриваясь в зловещую даль, прежде чем резко обернуться на меня с неопределённым, непонятным мне взглядом, и так же молча шагнуть за порог в давящую мглу.       Естественно, оставить лучшего друга одного я не мог, как бы страшно мне ни было. Я успел задеть его краешком своего пера, прежде чем он отдалится от меня и оставит здесь стоять. Красноглазый коротко улыбнулся и взял меня за руку, поведя вперёд.

***

      Тори двигался осторожно, не спеша, словно дорога, по которой мы шли, была не ровной, а в болотной трясине или в паутине. Но лицо его оставалось невозмутимым, словно он прогуливается тут каждый день. Я неуверенно и опасливо шагал вслед за ним, всё ещё держась за руку - в иных условиях я бы с места не сдвинулся, если бы не побежал назад. Местность была настолько безлюдная, что не покидало ощущение, что за тобой следят со всех сторон. Устрашающие звуки скрипки становились всё чаще и громче, а в какой-то момент я начал слышать голоса. Чьи это голоса? У моего члена есть глаза. Чьи это голоса? Это были неразборчивые крики мужчины и женщины, словно кто-то скандалил вдалеке. Отовсюду. Я не мог сказать, почему все эти обстоятельства вызывали у меня чувство тревоги, потому что не умел разговаривать. Я полностью доверялся своему приятелю, но у меня в голове не укладывалось, как он так спокойно себя ведёт в данной обстановке.       "Неужели тебя это устраивает?"       Он повернулся ко мне, внимательно посмотрел и всего лишь коротко кивнул.       Стало ясно буквально скоро, что мы приближаемся к цели, когда нам начали попадаться тёмные тени, до этого лишь прятавшиеся в тумане, издавая неприятные звуки ругани. И первой такой тенью была маленькая птичка на жёрдочке - нельзя было определить породу из-за нечёткости очертаний. Но поразило - и напугало - меня то, что эта птица пела... Человеческим голосом. Это была любимая песня Тори про мятую одежду и что-то про этажи, но я не помню слов, так как подобный шлак не слушаю - в моём плейлисте есть место только для стонов и ахегао незаменимого Торички. Я никогда не слышал, чтобы пели таким голосом, но он всё равно был мне до боли знаком. От такого зрелища я асталбинел, но любимый скороподстижно и внезапно вывел меня из этого состояния, взмахнув рукой по направлению к птахе, тем самым заставив её исчезнуть. Я дал себе твёрдое слово больше не обращать внимания ни на одного призрака. Которое, конечно же, было нарушено буквально скоро.       Наконец, мы достигли пункта назначения - это я понял по ещё более сгустившемуся туману, настолько, что он больше напоминал зависшую во времени вьюгу. Я взобрался по ступенькам к огромной могиле. Здесь было невыносимо холодно... Даже Тори дрожит. Надгробный камень блестел не менее холодным светом, и я почувствовал, что у гусеницы на нём болит горло. Как же я это сделал, спросите вы. Легко и просто - у меня всего лишь шизофрения, диссоциативное расстройство личности, ОКР, мазохизм и маниакальная депрессия.и я смотрю токийского гуля. Мне не составило труда войти в положение этой гусеницы.       Мой сладенький кукольный мальчик вытер старый слой росы и пыли - и послышался раздражённый выдох. Выведенное имя покойника было стёрто, по оставшимся буквам невозможно было его прочесть...       Зато в хорошем состоянии осталась, по всей видимости, цитата умершего, аккуратно выведенная золотым курсивом. Фраза гласила: "Я сдохну через секунду." Она тронула меня до глубины души, и я разрыдался на месте. Я никогда в жизни не читал ничего более душераздирающего и безысходного. Изречение ввело меня в двойную депрессию.       "Дед."       Инсайд.       В своей голове я услышал чужой голос, объясняющий, чья же это всё-таки могила. У Тори откуда-то появилась лопата, но она вроде как не была ему нужна, так как гроб не был закопан. Скороподстижным и внезапным резким движением он раздолбал этот гроб пополам. Но сделал это своими золотыми, нежными, как подрастающий васаби, ручонками столь аккуратно, что он сломался не поперёк, а вдоль, как если бы его просто открыли.       Когда на глаза показалось то, что обшарпанный розовый гроб в себе содержал, мне показалось цветочками всё, что встретилось по пути и казалось тогда таким страшным. Даже если бы я мог говорить, я бы всё равно анимел, потому что мне пришлось лицезреть вонючее, разлагающееся тело, полное червей и волос. Такое уже моё воображение точно не могло воссоздать, ибо я не видел старые трупы. Зачем он мне это показывает? Что хочет мне этим сказать? У этого вообще будут какие-то объяснения - или это всё лишь больной сон человека под лютейшим бед трипом?       Я бы так и таращился, наверное, на сие уютненькое зрелище с ужасом, если бы ругань не стала слишком назойливой. Моё раздражение было острее, чем боль в горле ненормальной гусеницы, что уже успела акачинеть от холода и отбросить коньки благодаря своему разумному выбору выйти покурить в такую холодину. Эти ненавистные мужчина с женщиной всё кричали друг на друга, возмущались, огрызались... Они были единственными в этом месте, кто внушал не страх, а нестерпимую злость. Мне хотелось наорать на этих людей, чтобы они заткнулись, чтобы не мешали остальным на похоронах, разбить лицо представителю мужского пола... Но это было бы слишком глупо - кричать на призраков прошлого, которых, возможно, никогда и не существовало в реальности. А это слишком долго. К тому же, при всём желании я бы не смог воплотить это в реальность сейчас.       Мне казалось, что все мои чувства - это то, что чувствует и Тори, но... он был практически безучастен. Всего-то презрительно фыркнул, даже не посмотрев в сторону забывших о всяком приличии взрослых, и интересовало его только надгробие. Почему-то он надеялся, что если будет выводить на нём случайные имена, то нужное наконец материализуется и откроется нам двоим. Однако, этого так и не произошло, что было довольно странно для сна, где ты можешь чувствовать гусеницу. Чужая досада вместе с каким-то скороподстижным и внезапным равнодушием дошла до меня.

***

      Не сказать, что ко всему происходящему я стал относиться спокойнее после того, как увидел буквально гниющее тело, которое даже мертвецом не назовёшь - от признаков того, что когда-то это было человеком, остались только очертания головы, так и не разложившиеся рога и копыта. Но впоследствии тревожное чувство стало привычным для меня и не парализовывало. Многие, кто был на моих старых эфирах, уже знают, что по пути всё больше и больше мельтешащих теней невольно привлекали внимание и заставляли остановиться. К счастью, взрослые люди хотя бы затихли, но всё равно нельзя было расслышать сидящего совсем рядом ребёнка. Я также никак не мог различить, что он делал - то ли плакал, то ли пытался выдрать себе рожки. Узнав в нём своего приятеля в маленьком возрасте, я хотел было пожалеть его - но стоило мне дотронуться до видения, как со зловещим звуком нечто, похожее на малыша, приняло стоячее положение, устремив свой взгляд прямо мне в глаза. Глаза, пылающие огнём, но навевающие при этом леденящий ужас. Мальчик не двигался, но мне казалось, что он вот-вот кинется на меня и прирежет своим ножом, что был у него в руках.       И снова меня "спас" мой белоснежно чёрный парниша с именем лисички, который всё ещё держал меня за руку. Точно таким же движением, как и по отношению к той птице, яркоглазая нечисть года отправила свою малолетнюю бледную копию по направлению к другим таким же теням - и тогда ребёнок сделал именно то, чего я от него и ожидал. К сожалению для моих родителей, не со мной. Покойся с миром, один из миллиардов задолбавших меня орущих мужиков.       Этот мальчик был не последним из тех, что нам повстречались - и что было неожиданно, они окружали нас теперь с обоих сторон, словно отражая друг друга. Я старался не акцентировать внимание на догоняющем меня невидимом Тори, о присутствии которого можно было говорить только на оставляемых им следах, по всей видимости сбегающем от какой-то девушки; даже спокойно рисующего ребёнка старался не замечать. Однако, всё же увидел рисунок краешком глаза - это была неразборчивая, хоть и отдалённо напоминающая лицо, но явно агрессивная картина, напоминающая творение шизофреника, что меня ничуть не удивило. Но удивило то, что мальчик рисовал материалом, который мне не повстречался даже в гробу.       Он рисовал кровью. И лучше бы я действительно просто прошёл мимо.       Что же до Тори, так ему было абсолютно безразлично, что его маленькие тёмные клоны с глазами дьяволов то пытаются его догнать, то выводят на голой земле линии из чужой красной субстанции. Лишь один раз на его лице на секунду проскочило что-то вроде сочувствия. Этот мальчик уже заранее не совершал никаких движений - он просто сидел, как будто облокотившись на незримую стену, с опущенной головой и не реагировал ни на что. Я, буквально скоро позабыв о своём не самом приятном опыте прикосновения к призраку, решил проделать это снова - ничего не произошло. Я потряс рукой, как если бы хотел его развеять - ничего не произошло. Я попытался даже приподнять его, будто бы это было возможно проделать с бестелесным ребёнком - ничего не происходило, он, казалось, не имел никакой связи с этим миром. У него даже глаза не светились. Глядя на него, я невольно подумал про пельмени по скидке, которые мог бы купить, если бы не потратился на носок - в ту секунду хотелось абсолютно того же. Тестировать новый носок не хотелось - хотелось умереть.       Но это был не последний Тори-детёныш - последний стоял у гроба, да, ещё одного гроба. Видимо, придётся готовиться к новой дозе мерзости. У этого не то что глаза пылали - он весь как будто бы дымился, при этом закономерно не сводя с меня глаз. Тори-оригинал-который-может-быть-и-и-не-оригинал хотел было отправить его куда-нибудь туда же, куда и остальных, но, поприветствовав дядю Адольфа пару мгновений, махнул рукой и оставил в покое.       Было ли дело в этом ребёнке или нет, но вокруг этой могилы стоял пронзительный звон, подобный утреннему в ушах, но увеличенный раз в пятьдесят. Был бы его источником человек, я бы и на него захотел наорать, чтоб он захлопнул свою пасть и не мешал церемонии. Я опять забыл, что анимел, но это сейчас не имело значения. На этот раз надгробье было в лучшем состоянии, чем в прошлом, и я смог отчётливо разобрать имя усопшего:       Альберто Фокс       "Никогда - это слишком долго."       "Отец."       Хуец.       Послышался дальний звон колокола.       После этих слов прошёл тот же "обряд": лопата - открытие крышки, на этот раз более бережное - сладкий аромат гниющего трупа - уже менее шокирующе, но всё равно я был травмирован и вдвойне анимел. Тори Сладенький Фокс молча склонился над телом, смотря немного сквозь него. В руках у него - и у его мёртвого отца - теперь была длинная золотая цепочка, на которой гласила надпись:       "Почему я до сих пор здесь?"       Этот вопрос я буквально услышал в собственной голове. Я подумал, что Тори спросил меня, но кукольный мальчик, не сводя глаз, медленно пожал плечами, отвечая чуть ли не на свой же вопрос. Постепенно до меня начало доходить. Этот Тори, сидящий передо мной на корточках, - действительно мой, реальный; это не он попал в мой сон, а я - в его. Или же он сам меня сюда завёл? Это было мне неизвестно, но я и не хотел об этом думать, ровно как и думать в целом. Так или иначе, раз он пошёл со мной и не оставил там, у двери, значит по какой-то причине хотел мне всё это показать. Осознав это, я был теперь действительно рад, что несмотря на свои страхи и сомнения, ни разу не повернул назад и даже не заныл о том, что хочу обратно.       Но следующее его действие меня не просто удивило, а поразило и даже слегка так взволновало. Вместо того, чтобы встать, Тори...полез в гроб. Мне было известно о его скрытой некрофилии, но лезть ради этого ТУДА было как-то слишком.       Тогда же он заговорил.       — Я хочу остаться здесь.       — Но ведь от этого не лучше, ты и сам это знаешь.       Ко мне наконец-то вернулся дар речи, и хотя мы в этом не нуждались, я был рад такому изменению. Теперь, когда мои голосовые связки были свободны и я мог слышать свой голос, эта пустыня, содержащая в себе лишь беспорядочный хоровод призраков прошлого, ворон и двух могил, не казалась столь гнетущей.       — Я ненадолго.       Здесь я мог его понять. Порой нам нужно принять решение, от которого будет зависеть наша судьба - и не только наша. Но иногда мы понимаем, что чтобы сделать человека счастливее, правильней будет его отпустить, как бы тяжело это ни было. Однако, время от времени появляется некое искушение, вызванное ностальгией и тоской, переворошить прошлое, вернуться в то время, когда этот человек был с тобой. И в этом нет ничего плохого, если знать меру. Но никакого Меру я никогда не встречал, следовательно, знать я его не мог. А Тори, может быть, и виделся с ним, кто знает. Во всяком случае, хотелось в это верить.       Но я чувствовал, что в данной ситуации правильней будет не отпустить человека, а наоборот - быть с ним рядом. Как личность-фанат токийского гуля с шизофренией, диссоциативным расстройством, ОКР, мазохизмом, маниакальной депрессией, а теперь ещё и ПТСР, я был убеждён, что по-другому поступить никак нельзя. Я уже молчу о том, что ни я, ни Тори не любим долгую разлуку, но не потому что я опять анимел.       — Можно я пойду с тобой?       Ответа не последовало. Но улыбка облегчения и признательности говорила сама за моего ангелочка с дьявольскими рожками.       Юному парнише с мальчишеской душой явно было уютненько лежать на останках своего отца, бережно накрытым моим крылышком. От моего внимания не скрылось то, как он старался держаться одновременно за меня и за мёртвое тело, и это не могло меня не умилять, а моё сердечко - не заставлять доводить меня до инфаркта. Хорошо, что мы были всего лишь во сне, иначе я бы иронично умер в гробу, так как пил энергетики с -2 лет и думал, что это круто. Момент был настолько интимным, что я еле сдержал свои молодые семена васаби, потому что это было бы неприемлемо - момент не просто интимный, он сакрален для нас обоих. В какой-то момент я подумал, что мне нравится так лежать и не думать о завтрашнем косплее на Печаль из "Головоломки" и даже всё равно на простыню в виде разлагающейся плоти. Но потом я вспомнил, что не умею думать.