1. Плохой день и плохая встреча

— Старайтесь не забывать, дорогие мои, что вы всё-таки старосты. И оповещать меня об инцидентах нарушающих правила школы — ваша прямая обязанность. Что-ж, на сегодня мы пожалуй закончим, все могут быть свободны. Но, мисс Адлер, я попрошу вас ненадолго задержаться, — приторным голосом проговорила женщина.       Её тонкие словно ниточки губы растянулись в широкой доброжелательной улыбке, что была обязательным элементом псевдо-дружелюбной маски которую Долорес Амбридж не снимала никогда.       Я как всегда боялась что в конце собрания она попросит меня остаться, и удача в очередной раз оказалась не на моей стороне. Я ничего не ответила, а лишь кивнула и осталась на своём месте. — Что-ж, — начала она когда все покинули кабинет, и мы остались в нём совсем одни. — я попросила вас остаться не просто так, мисс Адлер. Думаю вы уже в курсе что мой новый декрет об образовании гласит о запрете на чтение и распространение магловской литературы, и всего что с ними связанно в стенах этой школы, — я заметила как она едва видно скривилась при упоминании о маглах, и сделала акцент на своих последних словах. Держу пари что вместо «в стенах этой», она хотела сказать «в стенах моей школы», но сдержалась. — Да, — ответила я стараясь говорить безо всяких эмоций, хотя к горлу уже начал подступать ком дающий мне чувство удушья и нехватки воздуха. Так было всегда когда я нервничала или злилась. — я уже слышала об этом, профессор. — Так вот, я запланировала провести вскоре обыск нацеленный не только на книги, но и на всё запрещённое в этом учебном заведении. И я хотела-бы что-бы вы помогли мне в этом, — сказала Амбридж, и вопросительно на меня посмотрела ожидая положительного ответа на протяжении нескольких секунд. — Но, профессор, мои родители маглы, и я думаю вы понимаете что мне было-бы не совсем приятно делать это, — попыталась возразить я, и заметила как в её взгляде что-то изменилось, но приторная улыбка всё так-же оставалась на лице. — Я думаю вам с большой охотой мог-бы помочь кто-то другой, например Малфой, — я правда старалась сказать это чётко и уверенно, но выходило тихо и боязливо. — Но дорогуша, я очень настаиваю что-бы это сделали именно вы, — Амбридж смотрела на меня уже откровенно хищьным, словно коршун взглядом. И в комбинации с этой улыбкой её выражение лица смотрелось действительно жутковато. — Ладно, хорошо, я поняла вас, — я кивнула головой поняв что уже не в силах сопротивляться. — Я могу идти? — Да, конечно, — она вновь сменила взгляд на ласковый и добрый, — Увидимся завтра на собрании.       Я надела свою школьную сумку на плечо, и постаралась как можно скорее покинуть этот кабинет. Находиться в нём было уже невыносимо.

***

      Я наконец-то свободно, глубоко вздохнула оказавшись за пределами ненавистной комнаты где розового цвета было настолько много что меня от него неизбежно тошнило. Даже кофе что Долорес Амбридж обыкновенно попивала имело розоватый оттенок, а сама она и вовсе была похожа на одно большое пятно цвета розовой фуксии с примерзкой улыбкой.       Я быстро зашагала прочь съедая себя изнутри. Как же я ненавидела в себе этот страх перед учителями, и безотказность которой все из них так или иначе пользовались. Часто я правда пытаюсь отказать, но когда кто-то старший и уважаемый начинает настаивать, а что ещё хуже попрекать моей ответственностью и репутацией мне становиться настолько неловко что я уже не могу отказать. Мол: Мисс Адлер, я правда не вижу лучшей кандидатуры чем вы на должность старосты. Студентку с такой-же как у вас успеваемостью и ответственностью я могу вспомнить лишь одну, но боюсь что мисс Грейнджер ещё слишком мала для этого.       Да, с Гермионой Грейнджер меня сравнивали чаще чем следовало-бы, хотя в чём-то мы с ней и правда очень похожи. Когда шесть лет назад в дверях нашей квартиры появилась работница министерства магии с письмом в руках, и принялась объяснять мне и моим родителям что я волшебница, и должна поехать учится в Хогвартс я была сильно удивлена и рада. Моё детское любопытство не знало никаких границ. Я читала всю доступную литературу что-бы узнать как можно больше, всегда тянула руку на уроках, с энтузиазмом выполняла все задания и даже брала дополнительные. Я и сама не заметила как в какой-то момент получила негласный статус самой умной среди своих однокурсников. А быть самой умной среди когтевранцев, всё равно что подписаться под титулом всезнайки и заучки.       Но самым худшим во всём этом оказались не как могло-бы показаться насмешки сверстников, а то что к третьему курсу от бесконечной учёбы я порядком устала. Прежний интерес с каждым днём угасал, но расслабиться было уже невозможно. Раз все уже считали меня самой умной, то и требования ко мне были выше чем к остальным. И стоит тебе хоть один раз что-то не выполнить или сплоховать, как от преподавателей со всех сторон посыплются вопросы о том что-же случилось.       И вот ты становишься невольным заложником учебников повышенной сложности, заданий всего прочего. А всё потому что каждый будто видит у тебя на лбу табличку с надписью: МЕГА-МОЗГ.       И если с учёбой всё было возможно не так плохо, и это был просто крик души задолбавшейся от жизни отличницы, то к постоянным издевательствам Амбридж над бедными старостами я не привыкну никогда. И целой книги не хватит что-бы описать насколько без преувеличений ужасна эта женщина. Она буквально пыталась сделать из старост своих доносчиков, и каждый день на собраниях промывала нам мозги. Самым ужасным было то что мне не хватало жёсткости характера даже на то что-бы нормально ей возразить. Я была зла, подавлена, и сейчас что-бы хоть немного успокоиться хотела лишь одного.

***

      Ноги сами привели меня к нужному месту, в котором за последний год я бывала кажется свыше тысячи раз. Старая, заброшенная туалетная комната для девочек. Одно окно с витражом тут было разбито, и из него по стене уже давно стало разрастаться что-то типа плюща, тут было пару разломанных умывальников и унитазов, надписи на стенах в кабинках с бог знает каких времён. И всё это в целом не выглядело как-то жутко или совсем ужасно, даже напротив. В этой комнате всегда было очень много света, и почему-то мне слишком нравилась эта стена поросшая плющом. В общем, это было самое тихое место во всем Хогвартсе, и я часто приходила сюда что-бы покурить в одиночестве и подумать над своей жизнью.       Курение было моей единственной вредной привычкой, если не брать в учёт то что я обкусывала свои губы когда нервничала или на чем-то сосредотачивалась. Я облокотилась на холодную стену, и порывшись в сумке достала от туда зажигалку и пачку сигарет. Я зажала одну между губ, щёлкнула колечком зажигалки и наконец-то подожгла сигарету.       Горький дым с вишнёвым привкусом проник в мои лёгкие, и я задумалась. Ну почему всякий раз когда я пытаюсь отказать кому-то мне становиться так стыдно? Это был скорее риторический вопрос. Я задавала его себе много раз, но никогда не находила ответа. Загвоздка была в том что со сверстниками или людьми младше у меня таких проблем не возникало. Но когда речь заходила о тех кто на порядок старше меня…       Я остановилась понимая что упрекая саму себя в том чего уже не смогу изменить я только зря трачу время, и лучше-бы было подумать о чём-то более важном. Например о том как я буду отбиваться от нападок сокурсников когда они увидят что я помогаю стерве в дурацком розовом платье найти у них то за что их потом сурово накажут. В голову не приходило ничего кроме самых худших сценариев о том что я услышу от кого-то вроде Дафны Гринграсс и её дружков.       По итогу я решила совсем не о чём не думать, выкинуть все мысли из головы и дать себе отдохнуть хотя-бы по время перекура. Потому-что моя голова уже пухла, а по правде говоря ужасно трещала толи от усталости толи о чего-то ещё. Но в любом случае дурные мысли никак не помогали. Так что я тупо уставилась в окно разглядывая там всякие мелкие детали что-бы отвлечься. И мне даже практически это удалось.       Я достала из сумки кекс что забрала с собой ещё с завтрака, и раскрошив его на подоконнике наблюдала как слетевшиеся туда птички клевали крошки, а после улетали и на их место прилетали другие. Они чирикали что-то, и наблюдать за ними пока я курила вторую за сегодня сигарету было даже увлекательно.       Я действительно смогла отвлечься, но счастье моё длилось не долго. Примерно минуты три, прежде чем я услышала обращённый ко мне, немного басистый голос: — Надо-же, не думал что такие как ты курят, Адлер.       Я дёрнулась от неожиданности, так как раньше никого тут не видела. А сейчас предо мной стоял высокий, рыжеволосый парень, в котором я быстро узнала одного из близнецов Уизли. Он встал напротив меня облокотившись на соседнюю стенку, и выудив из кармана пачку синего Винстона тоже закурил. Удивление быстро прошло, прежние эмоции вновь ко мне вернулись, и я весьма недовольно спросила: — Какие такие? — ещё больше меня возмутило то что что на мой вопрос он лишь усмехнулся выдыхая сигаретный дым, и я повторила. — Ну, давай, говори. Какие такие? — Такие золотые девочки. Такие, правильные до ужаса, — он оторвал взгляд от тех птиц что я до этого подкармливала, и смотря мне в глаза сказал это, глупо хмыкнув, видимо находя это смешным и улыбнулся самой нахальной, самодовольной улыбкой что я когда либо видела. Прежде чем я что-то ответила он добавил то что разозлило меня ещё больше. — Чего у тебя уши так покраснели, Адлер? Неужели тебя это злит? Это ведь просто шутки.       Он сказал это так словно мы с ним дружили уже лет десять, и такие недалёкие шутки давно не воспринимались как что-то обидное, а просто как дружеские подколы. Похоже для Уизли подобное действительно было нормальным, и он даже не обратил-бы внимания на что-то подобное в свой адрес. Скорее всего так и было. Но меня это почему-то так задело, хотя он далеко не первый кто говорил мне подобное, что я выплеснула на него весь накопившийся за сегодня гнев и обиду на Амбридж и остальных: — Знаешь что, — начала я более разъярённо чем когда-либо. — Ты даже не представляешь сколько раз на дню я слышу подобные тупые шутки. И вам всем они почему-то кажутся охренительно смешными и остроумными. Гринграсс, Джордану, Малфою и всем остальным идиотам вроде тебя. Вы все даже не представляете каково это, когда то над чем ты трудишься и тратишь уйму времени высмеивается так будто ты какой-то убогий. Так что пошёл ты, Уизли, — агрессивно выпалила я, и затушив дотлевшую сигарету об раковину быстрым шагом покинула туалетную комнату. — Нервы полечи, истеричка! — выкрикнул Уизли мне в след когда я была уже на выходе. — Смотри, эта грязнокровка опять прётся в библиотеку, — донеслось до моего слуха когда я проходила мимо кучки слизеринцев во главе с Гринграсс.       Сейчас эти слова звучали особенно обидно, по ощущениям словно огромный, раскаленный нож воткнутый прямо в позвоночник между двумя позвонками. Я практические добежала до ванной старост и с помощью заклинания заперла дверь изнутри. Убедившись что на этот раз никто точно не сможет войти я разревелась давая вырваться наружу всем слезам что сдерживала на протяжении двух месяцев с начала этого учебного года. Я злилась абсолютно на всех. Слизеринцев, Амбридж, некоторых учеников своего факультета которые из завести ежедневно плевались в меня оскорблениями. Но последней каплей сегодня стал диалог с Уизли. Наверное именно по этому его слова с особой силой врезались в мою голову делая больнее всего. Сейчас я была убежденна что этот грёбаный Уизли — абсолютный кретин.