Глава 14: Что на кону?

      Голос Рэми еще продолжал звучать где-то совсем рядом, растворяясь в ночном воздухе вместе с последними словами, смысл которых почему-то ускользнул от меня так же стремительно, как исчезло ощущение твердой поверхности под ногами. Лишь спустя бесконечно долгую долю секунды ступенька, на которой я только что стояла, пропала, а холодный ветер внезапно ударил в лицо с огромной силой.       Падение оказалось совсем не таким, каким я представляла его раньше. Оно не было стремительным, не превратилось в одно короткое мгновение между жизнью и смертью, а, наоборот, растянулось, позволяя рассмотреть каждую мысль, каждое чувство и каждую нелепую деталь окружающего мира с какой-то издевательской четкостью. Академия медленно уходила вверх, темное небо неожиданно казалось спокойным и равнодушным, а холодные окна соседних домов безучастно отражали лунный свет, словно ничего необычного сейчас не происходило.       Меня не охватила паника. Вместо нее внутри разлилось странное, почти болезненное спокойствие, от которого стало по-настоящему страшно, потому что именно в такие мгновения человек перестает бороться и начинает принимать неизбежное.       Я отчетливо вспомнила сегодняшний закат, и первой настоящей эмоцией оказалось не страх, а сожаление. Мне вдруг отчаянно захотелось вернуться назад хотя бы на несколько минут, чтобы успеть договорить с Клаусом, увидеть Эллисон, проверить телефон, ответить Рэми до того, как все окончательно пошло под откос, да хотя бы просто снова вдохнуть прохладный ночной воздух, стоя на крыше, а не летя навстречу асфальту. Столько вещей осталось недосказанными, столько решений — непринятыми, столько людей — непонятыми, что собственная смерть вдруг показалась не трагичной, а до невозможности неуместной.       И именно в тот момент, когда земля наконец перестала быть далеким темным пятном и начала стремительно приближаться, пространство рядом со мной вспыхнуло знакомым голубоватым свечением, настолько ярким, что оно на мгновение затмило собой даже лунный свет. Чья-то рука с неожиданной силой обхватила меня поперек спины, а уже через долю секунды мир снова разорвало ослепительной вспышкой, после которой ночное небо сменилось фасадом Академии, затем асфальтом, затем снова небом, будто сама реальность потеряла способность удерживать нас в одной точке.       Я даже не сразу поняла, что происходит, потому что телепортации следовали одна за другой настолько быстро, что сознание попросту перестало различать их как отдельные перемещения, воспринимая происходящее одним непрерывным рывком. Лишь позднее до меня дошло, что Пятый вовсе не пытался поймать меня в привычном смысле этого слова: он методично разбивал наше падение на десятки коротких отрезков, каждый раз появляясь чуть ниже предыдущей точки, забирая на себя новую порцию чудовищной инерции, которую человеческое тело попросту не способно выдержать без последствий.       Последняя вспышка оказалась значительно тусклее остальных, словно даже его способность начала сдавать под напором собственного безумия, а затем раздался сухой, тяжелый хруст, заставивший меня инстинктивно зажмуриться еще до того, как мы оба с оглушительной силой врезались в землю.       Удара я почти не почувствовала.              Сознание словно решило проявить милосердие и выключилось за мгновение до столкновения. Сначала я начала различать только отдельные интонации, затем — отдельные слова, и лишь спустя еще какое-то время смогла понять, что они обращены именно ко мне.       — Она не дышит…       Эта фраза прозвучала неожиданно отчетливо, заставив меня из последних сил попытаться вдохнуть, однако грудная клетка не отозвалась совершенно ничем, словно перестала принадлежать моему телу. Я вновь открыла рот, пытаясь наполнить легкие воздухом, но вместо вдоха почувствовала лишь болезненное давление где-то под ребрами, от которого в глазах окончательно потемнело.       — Пульс есть, — ровный, до невозможности спокойный голос Пятого прозвучал совсем рядом, и именно эта спокойная интонация почему-то убедила меня сильнее любых других слов в том, что происходящее действительно серьезно. — Лайла, переверни ее на бок. Осторожнее… если сейчас легкие не заработают сами, времени у нас останется немного.       Меня аккуратно поддержали за плечи, осторожно повернули, убирая волосы с лица, и в ту же секунду организм наконец будто вспомнил, как именно должен работать. Воздух ворвался внутрь с такой силой, что я захлебнулась собственным кашлем, судорожно цепляясь пальцами за мокрый от росы асфальт, не в силах сделать ни одного полноценного вдоха. Каждая новая попытка наполнить легкие сопровождалась болью, но именно эта боль неожиданно оказалась самым приятным ощущением за последние несколько минут, потому что означала лишь одно — я снова жива.       Когда перед глазами наконец перестало двоиться, первое, что я увидела, было совершенно белое лицо Клауса, который сидел прямо на холодной земле, не замечая ни собственных дрожащих рук, ни сбившегося дыхания, ни того, что испачкал светлые джинсы о мокрый асфальт. Он смотрел на меня с таким неподдельным ужасом, словно за эти несколько минут действительно успел поверить, что больше никогда не услышит ни одной моей колкости, а Лайла, продолжавшая придерживать меня за плечи, выглядела непривычно молчаливой и сосредоточенной, полностью забыв о своей привычной насмешливости.       Только переведя взгляд немного дальше, я наконец увидела Пятого, и именно в этот момент до меня окончательно дошло, какой ценой он сумел не дать мне разбиться.       Он сидел, прислонившись спиной к стене здания, так неподвижно, что сначала показался мне совершенно невредимым, однако стоило взгляду задержаться на нем чуть дольше, как иллюзия рассыпалась сама собой. Правая ладонь была содрана практически до мяса, на локте медленно проступала кровь, футболка на плече оказалась разорвана и испачкана темными разводами, а левая рука лежала слишком неподвижно, чтобы это можно было списать на обычную усталость. Он даже не пытался скрыть боль, но каким-то удивительным образом умудрялся полностью подчинять ее собственной воле, продолжая внимательно наблюдать за мной так, словно его собственное состояние сейчас не имело ни малейшего значения.       Лишь встретившись с ним взглядом, я вдруг с пугающей ясностью поняла то, что не успела осознать во время падения: он вовсе не поймал меня. Он намеренно подставил под удар самого себя, позволив инерции сначала сломать его собственное тело, а уже потом добраться до моего, и только благодаря этому я сейчас могла сидеть на холодном асфальте, тяжело дышать и смотреть ему в глаза, вместо того чтобы лежать несколькими метрами дальше без единого шанса когда-либо снова открыть их.       Я поймала себя на том, что продолжаю смотреть только на него, совершенно перестав замечать все остальное. Мысли цеплялись одна за другую, складываясь в слишком очевидную картину, которую мое сознание по какой-то причине упорно отказывалось принимать. Он прекрасно понимал, чем закончится подобная попытка остановить падение, понимал это еще в ту секунду, когда исчез с балкона, однако все равно сделал именно то, что сделал, не оставив себе ни малейшего шанса отделаться обычными ушибами.       Наверное, впервые с момента нашего знакомства мне стало по-настоящему страшно не за себя.       — Как… — голос сорвался прежде, чем я успела закончить вопрос, поэтому пришлось сделать несколько глубоких вдохов, терпеливо пережидая, пока дрожь окончательно покинет тело. — Как ты вообще догадался, что…       — Я видел, как она подошла к тебе со спины.       Ответ прозвучал спокойно, почти буднично, словно речь шла о какой-то незначительной бытовой мелочи.       — Ты разговаривала со своим этим… Карлом? — он приостановился, вдумываясь, правильно ли назвал имя Рэми. — Поэтому не могла заметить ее. Я находился на балконе этажом ниже, услышал крик Клауса, поднял голову… дальше все произошло слишком быстро.       Он говорил коротко, без лишних подробностей, однако я невольно представила эту картину его глазами. Балкон. Ночной город. Голоса, доносившиеся с крыши. Внезапное движение наверху. Моя фигура, исчезающая за краем здания.       Пятый никогда не действовал инстинктивно. Он успел просчитать все — и именно это почему-то пугало сильнее всего.              — Ты телепортировался… несколько раз?       Вместо ответа он едва заметно кивнул.       — Я пытался постепенно погасить скорость. Если бы перенес нас сразу на землю, удар оказался бы значительно сильнее.       — Значительно сильнее? — Клаус наконец нарушил молчание, до сих пор не сводя с брата расширенных глаз. — Пять, ты сейчас серьезно? Ты только что прыгнул следом за человеком с крыши, а потом решил поспорить с законами физики, будто это обычный вторник.       — Сработало же.       В голосе снова появились привычные металлические нотки, и я неожиданно поймала себя на том, что именно этого мне сейчас и не хватало. Его раздражения. Его холодной логики. Его привычки делать вид, будто ничего особенного не произошло. Потому что именно так я сама справлялась с трудностями — чем больше значения им придашь, тем больше веса они будут иметь.       Пятый осторожно уперся ладонью в землю, затем, почти незаметно поморщившись, перенес вес тела на ноги и только после этого подошел ко мне. Двигался он значительно медленнее обычного, стараясь не показывать этого окружающим, однако скрыть подобные вещи от человека, который последние несколько недель почти ежедневно наблюдал за ним, было невозможно.       Я невольно проследила взглядом за тем, как он слегка бережет левую сторону корпуса. Заметив это, он остановился.       — Что?       — Ничего.       — Нет, ты что-то увидела.       Я отвела взгляд.       — Ты хромаешь.       Несколько секунд он молчал, потом совершенно спокойно ответил:       — Потому что прыгать с трехэтажного здания вредно для здоровья.       Я не выдержала и тихо фыркнула. Он тоже едва заметно усмехнулся, хотя улыбка исчезла почти сразу. Пять заставил меня вытянуть ладони, внимательно осмотрел каждую царапину, затем перевел взгляд на лицо, осторожно убрал волосы с моего виска и задержал пальцы возле уже почти затянувшейся ссадины.              — Голова кружится?       — Уже почти нет.       — Тошнит?       — Нет.       — Перед глазами темнеет?       — Нет.       Пятый удовлетворенно кивнул, однако руку не убрал сразу. Наверное, он и сам не заметил, что продолжает держать мои пальцы, машинально проверяя пульс, хотя в этом уже не было никакой необходимости.       Только когда наши взгляды снова встретились, он словно очнулся и тут же отпустил меня, будто ничего подобного вовсе не происходило.       — Значит, регенерация не пострадала.       — А твоя? — этот вопрос вырвался сам собой. Пятый раздраженно выдохнул.       — Со мной все в порядке.       — Это неправда.       — Анабель…       — Это неправда, — уже тише повторила я, поднимаясь на ноги. Мир еще слегка покачнулся перед глазами, однако уже через секунду ощущение исчезло без следа. — Если бы с тобой все было в порядке, ты бы не стоял так, будто сейчас потеряешь сознание.       За все время нашего знакомства Пятый ни разу не позволял себе выглядеть слабым. Он мог злиться, язвить, спорить, командовать, но молчать в ответ на очевидную правду — никогда.       — Господи… — тихо выдохнула Лайла, наконец нарушив затянувшуюся паузу. — Вы сейчас оба собираетесь изображать героев или все-таки позволите нам довести вас до дома?       Клаус нервно рассмеялся, однако смех получился каким-то ломким и совершенно неестественным:       — Поддерживаю. Еще немного — и мне самому понадобится врач.       Он подошел ко мне первым, осторожно придерживая за локоть, будто все еще не верил, что я действительно могу идти самостоятельно.       — Ты нас напугала, волчонок.       Я подняла на него глаза. В его привычно веселом взгляде до сих пор стоял тот самый ужас, который он, очевидно, безуспешно пытался спрятать за очередной шуткой.       — Прости.       Клаус лишь покачал головой. Он крепче сжал мое плечо, и мы медленно направились к запасному входу Академии. Лайла шла рядом, постоянно оглядываясь на Пятого, который упрямо отказывался принимать чью-либо помощь, несмотря на то, что каждое его движение теперь выглядело заметно осторожнее предыдущего. Запасная дверь тяжело скрипнула, впуская нас в непривычно тихий дом, и этот звук почему-то показался мне громче всей музыки, которая еще несколько минут назад гремела на крыше. Академия словно вымерла за то короткое время, что мы провели на улице: темные коридоры встретили нас лишь тусклым светом настенных ламп, лениво качавшихся от ночного сквозняка, а где-то наверху продолжали едва слышно поскрипывать старые деревянные перекрытия, будто само здание не спало вместе с нами.       Наверное, именно эта тишина окончательно заставила меня осознать, насколько близко все закончилось. Совсем недавно я стояла наверху, спорила с Рэми, злилась, ревновала, пыталась убедить себя, что происходящее меня совершенно не волнует, а теперь едва переставляла ноги, ощущая, как каждая новая секунда жизни ощущается почти чужой, словно я каким-то образом оказалась здесь по ошибке.       Клаус продолжал идти рядом, не убирая ладони с моего локтя, хотя давно понял, что я уже вполне могу передвигаться самостоятельно. В обычной ситуации я обязательно съязвила бы по этому поводу, однако сейчас его молчаливое упрямство почему-то казалось правильным, почти необходимым, словно он не столько помогал мне идти, сколько убеждал самого себя в том, что я действительно жива.       Лайла открыла дверь в гостиную первой и сразу же исчезла где-то в глубине дома, бросив короткое:       — Аптечка.       После чего наверху хлопнула одна из дверей.       Пятый вошел последним.       Он привычным движением закрыл входную дверь, машинально проверил замок и только после этого позволил себе на секунду опереться ладонью о стену, полагая, видимо, что никто этого не заметит.       — Пять… — осторожно начал мой друг.       — Не сейчас.       — Да перестань уже строить из себя бессмертного.       — Я сказал — не сейчас.       В голосе не прозвучало раздражения, только тихая усталость. Пятый медленно опустился на край дивана, положив локти на колени и ненадолго прикрыв глаза, словно пытался привести дыхание в порядок прежде, чем кто-нибудь успеет обратить на это внимание.       Я остановилась прямо напротив него.       Он почувствовал мой взгляд почти сразу.       — Что?       — Ты опять врешь.       Пятый вопросительно поднял бровь.       — Самому себе.       Несколько секунд между нами висела тишина. Та самая неловкая, которая появляется лишь тогда, когда оба собеседника прекрасно понимают, о чем идет речь, но ни один не хочет произносить это вслух.       Наконец он негромко усмехнулся:       — Ты начинаешь меня раздражать.       — Потому что я права?       — Потому что ты слишком наблюдательная.       — Это не ответ.       — Другого не будет.       Я хотела возразить, однако в этот момент Лайла буквально влетела в комнату, прижимая к груди старую металлическую аптечку, грохот которой эхом разнесся по всей гостиной.       — Вот, — коротко выдохнула она, поставив ее на журнальный столик. — Только не начинайте спорить, пожалуйста. Сегодня я морально не вывезу еще одну семейную драму.       — Поздно, — пробормотал Клаус, тяжело опускаясь прямо на ковер. — Она уже началась.       Пятый молча потянулся к аптечке, но я оказалась быстрее. Перехватив металлическую крышку, я открыла ее прежде, чем он успел возразить, и принялась молча перебирать пузырьки, бинты и упаковки пластырей, стараясь не смотреть ему в глаза, потому что прекрасно знала: стоит мне поднять взгляд, и спор неизбежен.       Он терпеливо ждал. Лишь когда я достала перекись и ватные диски, наконец негромко произнес:       — Не надо.       Я даже не подняла головы.       — Надо.       — Со мной все нормально.       — Конечно, — спокойно согласилась я, откручивая крышку пузырька. — Именно поэтому твоя футболка насквозь пропиталась кровью.       Он машинально посмотрел вниз. Только теперь заметив то, чего прежде словно не видел. Темная ткань действительно успела намокнуть на плече и боку, а кровь, смешавшись с дорожной пылью, уже начала подсыхать неровными буроватыми разводами.       — Это царапины.       — Значит, будет не больно.       — Анабель…       — Сними футболку.       В комнате повисла такая тишина, что я сама только спустя пару секунд поняла, насколько двусмысленно прозвучала последняя фраза. Клаус тихо прыснул в кулак. Лайла медленно перевела взгляд сначала на меня, затем на Пятого, после чего с совершенно невозмутимым видом уселась на подлокотник кресла, явно решив не вмешиваться в происходящее. Сам же виновник этой неловкости несколько секунд просто смотрел на меня так, будто пытался определить, шучу я или действительно собираюсь продолжать, а потом устало потер переносицу.       — Ты невозможна.       — Знаю.       — …и невероятно упряма.       — Тоже знаю.       — Это заразно?       — Кажется, рядом с тобой — да.       Уголок его губ едва заметно дрогнул. Он тяжело вздохнул, осторожно стянул через голову футболку и, не глядя ни на кого, бросил ее рядом с собой. Я невольно замерла. Падение не прошло для него бесследно. Вся левая сторона тела была покрыта длинными, рваными ссадинами, словно его несколько метров протащило по асфальту, плечо успело налиться густым синевато-багровым оттенком, а возле ключицы медленно проступала свежая гематома, которой к утру суждено было стать почти черной. Именно туда пришелся основной удар.       Я осторожно присела рядом. Настолько близко, что чувствовала исходящее от него тепло. Он, напротив, будто нарочно отвернулся в сторону окна, оставляя мне возможность спокойно заниматься обработкой ран и одновременно избавляя нас обоих от необходимости поддерживать разговор.       Ватный диск тихо зашипел, соприкоснувшись с перекисью.       — Сейчас будет…       — Не предупреждай.       — Почему?       — От этого больнее.       Я едва заметно улыбнулась.       — Интересная теория.       — Проверенная.       Когда холодная жидкость коснулась самой глубокой ссадины, он лишь коротко втянул воздух сквозь зубы и сильнее сжал челюсть, не позволив себе ни единого лишнего движения.       Я прекрасно видела, каких усилий ему это стоило. Видела напряженные мышцы плеч. Видела побелевшие костяшки здоровой руки. Видела, как он упрямо смотрит куда-то мимо меня, словно пытается убедить собственное тело потерпеть еще немного. И почему-то именно эта сдержанность оказалась куда тяжелее любых криков боли.       Потому что человек, который позволяет себе молчать в такие моменты, обычно уже слишком давно привык справляться со всем в одиночку.       Запах перекиси постепенно перебивал запах крови, хотя последнего все равно оставалось слишком много для моего обострившегося обоняния. Это раздражало куда сильнее, чем сама боль, потому что организм с каким-то ненормальным упорством продолжал напоминать, что сегодняшний ужин состоялся исключительно из нервов, одной бутылки воды и желания никого не сожрать.              Я лениво потерла переносицу и покосилась на Пятого.       — Знаешь, если ты и дальше собираешься так эффектно ловить людей с крыш, то я начинаю подозревать, что в твоем плане самоубийство занимает слишком важное место.       Он даже головы не поднял.              — План был рабочий.       — Ты себе чуть руку не сломал.       — Не сломал же.       — Аргумент, конечно, железный.       Он коротко хмыкнул. Не засмеялся, а именно хмыкнул, будто позволил себе роскошь признать, что фраза оказалась удачной.       Я осторожно приложила ватный диск к его локтю, и на этот раз он даже не дернулся, только привычно отвел взгляд куда-то в сторону кухни, где Клаус уже ползал по шкафчикам в поисках еды.       — Слушайте, — раздалось оттуда. — Это вообще законно, что в доме из нормальной еды только яйца, кофе и какая-то подозрительная фасоль?       — Фасоль не трогай, — автоматически ответил Пятый.       — Почему?       — Она моя.       — Ты коллекционируешь фасоль?       — Я ем фасоль.       — Вот теперь мне действительно страшно.       Лайла прыснула.       — Господи, вы ненормальные.       — Это семейное, — совершенно серьезно ответил Клаус.       Я поймала себя на том, что улыбаюсь. Еще полчаса назад меня столкнули с крыши, Рэми Кларк оказался далеко не другом, завтра нам предстояло добровольно полезть в логово организации, которая вполне могла стереть нас с лица земли, а мы спорили из-за консервированной фасоли так, словно именно это сейчас было главной мировой проблемой. Наверное, психика просто решила, что переживать обо всем сразу слишком энергозатратно.       — Закончила? — голос Пятого вернул меня обратно.       Я еще раз осмотрела его локоть.       — Почти.       — Отлично.       Сегодня Пятый Харгривз почему-то перестал тратить силы на бессмысленные перепалки. Будто после крыши внутри него что-то незаметно сместилось, и теперь вместо привычного желания доказать собственную правоту появилось другое — гораздо более рациональное — желание не терять время на ерунду. Я задумчиво заклеила последнюю ссадину пластырем.       — Всё.       Он молча натянул футболку обратно, даже не взглянув на результат.       — Спасибо.       Я подняла голову.       — Это сейчас было…       — Не привыкай.       — Вот теперь узнаю тебя.       — Отлично.       Он поднялся с дивана так быстро, словно собирался немедленно закончить этот разговор, однако сделать успел всего пару шагов. Потом негромко произнес, все так же стоя ко мне спиной:       — В следующий раз просто не падай.       И спокойно поднялся наверх, будто этим предложением тема была окончательно закрыта.       Я проводила его взглядом и невольно усмехнулась.       — Он хоть когда-нибудь говорит нормально? — пробормотала я.       — Вообще-то да, — лениво отозвался Клаус, разбивая яйца о край миски. — Но обычно это случается либо перед концом света, либо когда он думает, что никто его не слышит.       — Очень обнадеживает.       — Я стараюсь.       Минут через десять кухня окончательно превратилась в место, где каждый был занят чем угодно, кроме собственных мыслей, и, наверное, именно поэтому никто не спешил расходиться по комнатам. Лайла, закатив глаза на очередную попытку Клауса пожарить яичницу так, будто он участвует в кулинарном шоу с бюджетом в пять долларов, просто молча отобрала у него сковородку. Сам Клаус искренне возмутился подобному ущемлению своих поварских талантов, однако спорить не стал и лишь уселся на столешницу, болтая ногами, словно происходящее было именно тем развитием событий, которого он и добивался.       Я наблюдала за ними, лениво подперев голову рукой, и неожиданно поймала себя на мысли, что за последние несколько дней настолько привыкла к их постоянному шуму, взаимным подколам и нелепым перепалкам, что уже не представляла этот дом тихим.       Наверное, именно поэтому сегодняшняя тишина между репликами ощущалась куда отчетливее самих разговоров.       — Ты сейчас дыру в столе прожжешь, — заметила Лайла, не оборачиваясь.       Я опустила взгляд — действительно. Все это время я машинально царапала ногтем деревянную поверхность стола, даже не замечая этого.       — Задумалась.       — Слишком сильно.       — Есть такое.       — О Рэми? — спокойно уточнила она.       Я коротко усмехнулась.       — Не настолько он интересный человек.       Это была правда, наверное. Во всяком случае, мне очень хотелось, чтобы это было правдой. Меня задел не сам Рэми. Меня задело другое. То, как легко я ошиблась. То, насколько уверенно позволила себе поверить человеку только потому, что рядом с ним было спокойно.       — Не вини себя, — неожиданно произнесла Лайла уже значительно тише, продолжая переворачивать яичницу. — Люди редко показывают настоящие лица сразу.       — Да я и не виню.       Она наконец повернулась.       — Врешь.       — Конечно.       — Получается плохо.       — Я знаю.       Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.       Потом она едва заметно кивнула. Клаус спрыгнул со столешницы как раз в тот момент, когда на кухне снова появился Пятый.       Он уже успел переодеться в чистую черную водолазку, будто собирался не спать, а отправляться на очередное совещание. Если бы не свежие пластыри, выглядывающие из-под рукавов, можно было бы подумать, что падение вообще произошло не с ним.       Он бросил взгляд на сковородку.       — Вы все еще едите?       — Некоторые из нас, представь себе, смертные, — пробормотал Клаус.       — Пока.       — Очень мотивирующая формулировка.       Пятый ничего не ответил, но медленно подошел к кофемашине, поставил кружку, подождал несколько секунд. Машина издала какой-то подозрительный треск, после чего окончательно замолчала. Он молча нажал кнопку еще раз.       Ничего.       После еще нескольких попыток я не выдержала.       — Кажется, она умерла.       — Не драматизируй.              — Я не драматизирую. Она буквально не работает.       Он нахмурился, открыл крышку, заглянул внутрь и только потом совершенно спокойно произнес:       — Кто-то забыл налить воду.       Клаус демонстративно отвернулся к окну.       — Не смотри на меня.       — Я и не смотрю.       — Но думаешь.       — Да.       — Это нечестно.       Лайла тихо засмеялась, я тоже. И только спустя несколько секунд я поняла, что Пятый смотрит вовсе не на кофемашину, а на меня.       Не пристально, не испытывающе. Скорее… оценивающе. Будто пытался понять что-то, что пока не складывалось в цельную картину.       — Что? — спросила я.       — Ты слишком спокойна.       — После сегодняшнего?       — Именно.       Я пожала плечами:       — А какой смысл устраивать истерику?       — Иногда это помогает.       — Тебе?       — Нет.       — Тогда и мне вряд ли.       Он снова едва заметно кивнул.       — Логично.       Разошлись мы далеко за полночь. Лайла первой пожелала всем спокойной ночи и исчезла наверху. Следом ушел Клаус, пробормотав на лестнице, что, если завтра действительно конец света, он предпочел бы встретить его хотя бы немного выспавшимся. Дом постепенно затихал, и я тоже поднялась к себе.       Комната встретила меня темнотой и прохладным воздухом, проникающим через приоткрытую балконную дверь. Несколько секунд я просто стояла посреди комнаты, не включая свет — день был слишком насыщенным. Я уже собралась закрыть дверь на балкон, когда за спиной раздались тихие постукивания.       Два коротких удара.       Я не обернулась:       — Заходи, Пять.       За дверью повисла короткая пауза.       — Ты всегда угадываешь?       — Нет.       — Уже различаешь нас по запаху?       — Нет, — соврала я.       — Тогда как?       — Остальные не стучатся.       Это была правда.       Дверь тихо открылась, и Пятый вошел.       Несколько долгих секунд он не сводил с меня взгляда, оставаясь неподвижным, словно в его голове с математической точностью пересчитывались вероятности, менялись маршруты отхода, просчитывались последствия любых ошибок, которые мы могли допустить.       Пятый сделал несколько неторопливых шагов и остановился совсем рядом.       — Когда ты в последний раз пила кровь?       Я криво усмехнулась.       — Если следующим предложением будет заказать доставку, то вынуждена тебя разочаровать.       — Анабель. — Его голос звучал ровно, и шутить сразу расхотелось. — Я серьезно.       Я отвела взгляд.       — В лесу.       — После этого?       Я отрицательно покачала головой.       — Значит, почти сутки.       — Возможно.       — Нет. Именно сутки.       На его спокойном тоне слышалась опасность, которая затмевала любое раздражение.       — Именно поэтому ты почти не восстановилась после падения.       — Пять, я сорвалась с крыши.       — Именно.       — Любой человек после такого едва бы дышал.              — Но ты давно перестала быть обычным человеком.       Последняя фраза прозвучала жестко, и, похоже, он сам это заметил, так как через мгновение его голос вновь стал привычно ровным.       — Ты слишком долго игнорируешь собственную физиологию.       — Я прекрасно себя контролирую.       — Пока.       Одно короткое слово оказалось тяжелее всей его фразы.       Я посмотрела на него недовольным взглядом.       — Ты снова решил, что знаешь меня лучше, чем я сама?       — Нет.       Он едва заметно покачал головой. В комнате вновь повисла тишина, но на этот раз она ощущалась совершенно иначе. Не неловкой, не тяжелой, а скорее опасно спокойной, как будто оба понимали, к чему идет разговор, но упрямо делали вид, что все еще существует альтернатива.       — И что же ты предлагаешь?       Ответ последовал почти сразу.       — Поесть.       Я фыркнула, не сдержав себя.       — Очень смешно.       — Я не шутил.       — Здесь нет крови.              — Есть.       Я взглянула на него в тот момент, когда он расстегнул манжет своей ночной рубашки.       Неторопливо, без малейшей театральности, так, будто решал исключительно практическую задачу.       Я моментально выпрямилась.       — Нет.       Он даже не посмотрел на меня.       Продолжая медленно закатывать рукав выше локтя, он произнес тем же спокойным голосом:       — Есть.       — Пятый.       — Что?       — Даже не думай.       Он наконец поднял взгляд.       — Уже подумал.       — Тогда подумай еще раз.       — Не вижу необходимости.       Я невольно отступила назад, но он сразу же сократил расстояние между нами, так что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза.       — Ты споришь исключительно из упрямства.       — Конечно.       — Замечательно.       — Не замечательно.       — Для тебя — возможно.       Его взгляд медленно скользнул по моему лицу, задержавшись на долю секунды дольше на губах, чем было бы случайно, а затем вновь поднялся к глазам.       — Ты ведь понимаешь, насколько это ненормально? — тихо спросила я, не отрывая взгляда от его предплечья.       — Для кого?       — Для любого психически здорового человека.       — Тогда нам обоим уже поздно переживать по этому поводу.       Я усмехнулась, но смех вышел как-то устало.       — Ты сейчас настолько серьезен, что это даже пугает.       — Хорошо.       Он едва заметно кивнул.       — Значит, ты наконец поняла, что я не шучу.       В комнате вновь повисла тишина, нарушаемая лишь дождем, который негромко барабанил по стеклу, и собственным сердцебиением, ставшим слишком отчетливым.       Я ненавидела этот голод. Ненавидела не потому, что он причинял боль, а потому, что с каждым часом предательски стирал ту границу, которую я так старательно выстраивала между собой и тем существом, которым меня сделала природа.       Запах его крови ощущался слишком хорошо. Настолько хорошо, что мне приходилось удерживать себя, чтобы не сделать шаг вперед. Пятый, естественно, подмечал это мгновенно. Я видела, как меняется выражение его лица — не испуг, не напряжение, а холодная сосредоточенность человека, который достиг именно того результата, которого ожидал.       — Уже сложнее игнорировать? — негромко спросил он.       Я раздраженно подняла на него взгляд.       — Не разговаривай со мной так, словно проводишь эксперимент.       — Я не провожу эксперимент.       — Правда?       — Нет, — уголок его губ почти незаметно дрогнул, — сейчас я наблюдаю.       — Какая огромная разница.       — Огромная.       Я шумно выдохнула.       — Иногда мне очень хочется тебя ударить.       — Иногда?              — Хорошо. Почти всегда.       — Знаю.       Он говорил с таким спокойствием, будто речь шла о погоде. Это окончательно вывело меня из равновесия.       — И тебя совершенно не смущает, что ты добровольно стоишь перед голодным вампиром на расстоянии вытянутой руки?       — Нет.       — Почему?       — Потому что ты — это ты.       Ответ прозвучал так просто, что я не сразу нашлась, что сказать.       — Слишком много доверия.              — Нет, — он медленно покачал головой, — достаточно информации.       Я невольно усмехнулась:       — Ты действительно заявил, что просчитал вероятность того, что я тебя не укушу?       — Укусишь, я просчитал не это. Я просчитал вероятность того, что ты не сможешь мне навредить.       — И сколько процентов?       — Сто.       Я коротко рассмеялась.       — Самоуверенный идиот.       — Возможно.       — А если ты ошибся?       Он снова медленно шагнул вперед, сокращая и без того небольшое расстояние между нами, так что теперь мне казалось, достаточно лишь немного податься вперед, чтобы окончательно стереть последнюю границу.       — Тогда ты бы уже не спрашивала.       Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло — голодное, древнее и честное.       Он был прав. Если бы я действительно потеряла контроль, разговора бы не существовало — и именно это осознание пугало сильнее всего. Я отвела взгляд, пытаясь сосредоточиться хоть на чем-нибудь другом, но вместо этого мой взгляд снова остановился на тонкой голубоватой вене, проступавшей под светлой кожей его запястья.       Черт. Он заметил и это. Разумеется, заметил.       — Анабель.       Его голос стал значительно мягче, без насмешки и иронии.       — Посмотри на меня.       Я медленно подняла глаза.       Он стоял рядом, настолько близко, что я различала каждую едва заметную складку на воротнике рубашки, каждую светлую ресницу и то спокойствие, которое каким-то невозможно образом передавалось даже мне.       — Я не позволю тебе сорваться, — тихо произнес он. — Ни сейчас, ни завтра, ни в любой другой день, пока у меня есть возможность что-либо с этим сделать.       Я невольно усмехнулась.       — Очень громкое заявление.       — Знаю.       — Ты не можешь контролировать абсолютно все.       — Не могу.       Он смотрел мне в глаза.       — Но тебя попробую.       — Это звучит ужасно собственнически.       — Возможно.       — И тебе не стыдно?       — Нет.       Я покачала головой, тихо рассмеявшись.       — Вот за это мне иногда действительно хочется тебя придушить.       — Для этого сначала тебе придется набраться сил.       — Не пользуйся логикой против меня.       — Почему?       — Потому что это нечестно.       Он негромко усмехнулся, и эта почти незаметная улыбка изменила его лицо сильнее, чем я ожидала. Наверное, именно поэтому я на мгновение потеряла концентрацию. Совсем ненадолго, но этого оказалось достаточно. Запах крови вновь ударил слишком резко. Мир вокруг будто стал тише, а все остальное — менее значительным.       Я почувствовала, как непроизвольно задержала дыхание. Пятый не отступил. Не напрягся. Лишь медленно перевернул ладонь внутренней стороной вверх, позволяя мне самой решить, насколько близко я готова подойти.       Этот жест оказался почти абсурдно спокойным и именно поэтому стал значительно опаснее любого приказа.       — Если ты снова скажешь, что это всего лишь рациональное решение, — тихо произнесла я, не отрывая взгляда от его руки, — я, кажется, окончательно перестану понимать, как устроена твоя голова.       — Хорошо, — он выдержал короткую паузу. — Тогда скажу иначе.       Я вопросительно подняла взгляд. Его глаза встретились с моими, и впервые за весь вечер в них мелькнуло что-то человеческое, что заставило меня задержать дыхание.       — Мне спокойнее знать, что с тобой все в порядке.       Несколько секунд я просто молчала, потому что этих слов совсем не ожидала услышать. Пятый, словно осознав, что сказал больше, чем собирался, сократил дистанцию, произнеся уже привычным ровным голосом:       — К тому же это действительно самый эффективный способ решить проблему.       — Вот теперь узнаю тебя, — я тихо закатила глаза.       — Рад помочь.       Я сделала последний шаг вперед, настолько близко, что почти не осталось воздуха. Медленно подняв руку, я осторожно коснулась его запястья кончиками пальцев, как бы проверяя собственную выдержку, а потом, задержав дыхание, едва заметно прикоснулась губами к внутренней стороне его запястья, спрашивая разрешения в самый последний момент.       Пятый не пошевелился. Он лишь очень медленно выдохнул, так тихо, что, наверное, этот звук услышала только я.       — Нет, — в последний момент я отпрянула, толкая парня к двери. — Нет, я не могу.       — Тебе страшно, что ты не сможешь остановиться? Я понимаю, но… — Пятый пытался сопротивляться, но короткими толчками я почти добилась того, чтобы он оказался за дверью.       И страшно мне было не потому, что я не смогла бы остановиться, нет. Страшно было подсознательно придать этому действию не тот смысл.       Номер Пять оказался за дверью, пытаясь унять сбившееся дыхание.       — Ты ведь ранен, и завтра ты более ценный боец, чем я. Рациональнее выпить кровь кого-нибудь другого.       Я увидела секундное разочарование в его глазах, но затем он отступил на пару шагов, и мы пожелали друг другу спокойной ночи. Закрыв перед ним дверь, я обернулась к кровати, почувствовав, как клыки постепенно уменьшаются до нормального состояния.       Наутро все проснулись с кругами под глазами, будто вообще не отдыхали. Настроение большинства было скверным, лишь Диего казался немного вдохновленным, хотя и напряженным в той же мере, что и остальные.       Это утро было самым туманным из всех, наверное, в моей жизни. Я уже точно и не помню, чем мы занимались, помню лишь, как все потерянно ходили по дому, собираясь на самую масштабную бойню в нашей жизни. Лайла, Диего, Пятый почти не разговаривали, лишь переглядывались, но на себе я ни одного взгляда так и не поймала.       Мы были в прострации до полудня, когда оказалось, что все дела внезапно закончились и осталось только одно — телепортироваться в абсолютно неизвестное мне здание, где, скорее всего, достаточно быстро закончится моя жизнь.       Не знаю, откуда во мне сегодня столько драматизма.       Когда мы уже гордо стояли вчетвером у выхода и в гостиную спустился Клаус, мое дыхание окончательно сбилось.       Вчера на нашем последнем собрании, на которое мы с Клаусом немного опоздали, внезапно и вправду оказалось, что мы идем на организацию, сосредоточившую в себе власть и тысячи подчиненных, вчетвером.       Спускаясь по лестнице к диванчику, на котором нам с Клаусом оставили ровно два места, я удивилась звенящей тишине. Неужели они не начали обсуждать без нас свой гениальный план наступления?       — Да бросьте, ребята, не надо нам ваших странных взглядов, — саркастически кинул Клаус, занимая место рядом со мной. — Если хотите еще нас пообсуждать, мы можем выйти и вернуться позже.       В его голосе будто зазвучали стальные нотки, но я не нашла этому другой причины, кроме как волнения из-за предстоящего.       — Какие мысли? — напряженный взгляд в пол Пятого и меня заставлял немного волноваться.       Он наконец поднял на меня тяжелый взгляд, вздохнул и широкими медленными шагами пошел к столу.       — Хорошо, что Клаус все же одумался и решил к нам присоединиться…       Клаус в своей манере моментально перебил его:       — Ну уж нет, я все сказал и все еще придерживаюсь своего мнения, ребята…       — Тогда вали, что ж ты уселся, — зашипела на него Лайла.       Я удивленно перевела взгляд с нее на моментально положившего ей на плечи руку Диего, а затем на Пятого, который резко обернулся и уставился на брата.       — Кажется, мы не знаем последние новости? — предположила я, на что получила обеспокоенный взгляд моего друга и еще один вздох Пятого.       — У нас больше нет выбора. Мы должны были опередить Комиссию, поставить их в неудачное положение, заполучить власть над Советом, Куратором и Комиссионным Контролем.       Ничего не понимаю. Почему он говорит так, будто мы…       — Теперь мы опоздали. Я думал, что Ваня и Лютер присоединятся к нам сегодня и помогут. Я искал их неделями, но каждая дорожка, которая к ним вела, оказывалась ложной, и я начинал сначала.       — Так почему ты не позвонил им? — нахмурился Диего, сложив руки вместе и заняв напряженную позу.       — Не держи меня за идиота, Диего, их мобильники уже давно недоступны!       — Я разговаривал с Лютером три дня назад, — пожал плечами Диего.       Пятый нахмурился и подался вперед. Напряженный диалог становился все неуютнее, даже я, кажется, начала понимать, что эти двое просто не желали говорить с одним из братьев.       — Пятый, они просто заблокировали тебя, неужели не ясно? — перебила очередную тираду того Лайла.       Пятый подавился собственным воздухом, но замолчал. Все взгляды были направлены на него, Клаус рядом со мной нервно заерзал.       — Позвони ему сейчас.       Диего закатил глаза, достал из заднего кармана телефон и нашел номер. За гудками последовал лишь сигнал «абонент недоступен», и он, нахмурившись, снова набрал номер. Через несколько попыток стало ясно, что с Лютером действительно что-то не так.       — Подожди, ты хочешь сказать… — запинаясь, начал Клаус. — Что их забрали в КК, как Лайлу?       Пятый обошел диван, останавливаясь где-то за моей спиной, и все внутри меня подсказывало, что он кивнул. Клаус опустил голову, и я заметила слабую дрожь его рук.       — Мы опоздали, теперь нам придется разгонять КК гораздо осторожнее, — подала голос Лайла в гробовой тишине. По спине бежали мурашки, и, думаю, не у меня одной защемило в груди.       — Анабель, ты не должна туда идти, — внезапно всхлипнул Клаус, немного тараторя. — Тебе не нужно, ты не обязана…       — Клаус! — одновременно рявкнули Диего и Пятый, но тот не отводил умоляющего взгляда. Лайла завозилась и, напротив, не смотрела на нас.       — Если нас всех заберут, она следующая. И прикрыть ее будет некому, — стальным голосом произнес Пятый. — Она это понимает.       Мы снова остались сидеть в звенящей тишине. Понимала ли я что-то, кроме того, что мне одновременно страшно бросаться с ними в огонь, но и в то же время страшно бросать их в этом огне, ведь это значило бы, что я снова останусь одна? Да и кроме того, трусить не в моей политике, поэтому передо мной не стоял выбор, я с самого начала знала, что пойду. Мне придется.       — У нас нет шансов, Пятый, нужно сказать Эллисон, — не поворачиваясь, оставляя взгляд в одну точку, разбила тишину я.       Что уж говорить, конечно же, мою идею не поддержали.                    Как так получилось, что я стою здесь, у выхода, с пистолетом и ножом на ремне? Мои родители мертвы, мои друзья отказались от меня, моя учительница пропала и, может, сейчас там же, где и Лютер с Ваней, а мой единственный друг спустился и стоит напротив меня?       И пусть мы с Клаусом стоим по разные стороны, мне почему-то кажется, что все так, как и должно быть. Каждый на своем месте.       Я дарю Харгривзу немного грустную улыбку, затем оглядываю присутствующих и еще раз удивляюсь сумасбродству всего нашего плана. Мои мысли прерывает Диего, распахнув дверь и схватив сумки, нагруженные оружием.       — Что стоим, народ? Карета разогрета, запасы собраны. Чао, братишка, не вспоминай семью плохим словом.       Не давая себе ни шанса оглянуться, я шагнула к выходу, подхватив дробовик и бутылку с водой, которую я выпью по дороге. Занимая заднее место, я открутила крышку и залпом осушила ее за один раз.       — Спокойно, не нервничаем, — усмехнулся Диего на водительском, а место рядом с ним моментально отхватила Лайла.       Наконец Номер Пять занял место с другой стороны заднего сиденья, и мы отъехали. Внезапно Диего затормозил.       — Отлично, давайте еще возвращаться за забытыми вещами, почему бы и нет, — хмыкнул Пять, даже не поднимая головы.       — Ай-яй-яй, братишка, мне показалось или ты назвал меня вещью? — в своей типичной манере пропел Клаус, усаживаясь с моей стороны.       — Клаус! — я радостно взяла руку парня, и мы поехали дальше. — Но ты думаешь?.. Может быть, не стоило?..       — Куда я вас брошу… — усмехнулся он в ответ, но затем помрачнел. — Конечно, от меня толку мало, ну, может, отвлекать буду от вас часть сотрудников…       Невольно взглянув в сторону Пятого, я вспомнила наш с ним вчерашний разговор. Сейчас он снова казался отстраненным, но я больше не чувствовала неловкости и напряжения в его присутствии. Да, я все еще абсолютно не понимала этого парня. Не знала, что скрывается за его маской и какие истинные намерения несет каждое его действие. Но почему-то теперь мне интуитивно казалось, что все хорошо, все в порядке, все как должно быть.       И я надеюсь, я не ошиблась с ним, как с Кларком.