13. Ракана (б. Оллария)

— Новолуние, друзья мои! Некоторые глупцы считают это время благоприятным для здоровья, но они неправы, вы уж мне поверьте. Такая луна очень плохо влияет на впечатлительных людей. Вы можете ощущать сильную тревогу, беспокойство… казалось бы, без причин, но нет! Всему виной то, над чем мы, увы, не властны. Проходите, пожалуйста… маркиз, счастлив вас видеть… О! О, мой друг, я не видел вас непростительно долго! Помните о новолунии! В Янтарном салоне играли в карты и пили вино. Здесь было тепло, но не жарко, а свечи не пугали — едва ли они хоть чем-то отличались от тех, что освещали приёмную Альдо, но это пришлось повторить себе раз восемь. Несмотря на недоверие Эпинэ, настороженность Марианны, упрямую любезность Окделла и настойчивость Коко, который мечтал угостить всех угрём, атмосфера производила впечатление приятной. Марсель сжалился над заботливым бароном и взял немного рыбы, демонстративно глотнув перед этим «лекарства», и откинулся на спинку обитого бархатом кресла. Приятная атмосфера… она как щит, выросший между тем, что делать нужно, и тем, что делать уже поздно. Виконт опять не был уверен, считать ли себя трусом, да и опять же — надоело, но в том, что он прохлаждается здесь, было что-то неправильное. Чужое. К сожалению, остальные гости принимали его за своего — ну, а чего ты добивался? Иначе и не объяснить целеустремлённость, с которой к нему направился Ричард. Целеустремлённость и какую-то бутылку… дорогую на вид, не откажешься. Раканским приближённым вообще отказывать можно или это карается законом? — Позвольте мне скрасить ваше одиночество, сударь, — теперь точно не удрать: на вежливость, пусть и нежданную, принято отвечать вежливостью. — Вы ведь не откажетесь от «Слёз»? Жаль, что не от «Крови», было бы смешно. — Не смею вам отказать. Выпьем за здоровье Его Величества, — Марсель ограничился ходом, выигрышным в любом случае, и очень старательно изобразил приступ кашля. — Прошу меня простить… Долгого разговора не выйдет. Говорить-то он может до утра, только не хочет. Почему-то сегодня все бесили, от сгрудившихся у камина нахохленных гвардейцев до бывшего оруженосца Алвы. Забавно, что угораздило подойти именно последнего! По чужим рассказам Марсель не испытывал к молодому человеку ни ненависти, ни презрения, только жалость: была там какая-то тёмная история, но на юге никто о нём даже не вспоминал. Уже в Олларии, то есть, простите, в Ракане, выяснилось некоторое количество пикантных деталей. — Что вы, я ни в коем случае не намерен вас утомлять, — слегка напряжённо ответил Окделл. То ли он просто колебался, то ли чудовищный переигранный кашель выбил его из колеи. Надо будет повторить. — За Его Величество Альдо Первого! Я счастлив знать, что на нашу сторону переходят такие благородные люди, как вы. На сторону правды, — на всякий случай добавил Ричард, как будто окружающие могли выказать сомнение. — Вы слишком добры, — поскромничал Валме и задумался. Такие благородные люди, как он, появлявшийся в столице раз в сто лет, а потом ещё и севший на хвост страшному и ужасному Ворону? Либо пустяковая дуэль в провинции настолько изменила ход истории, либо Окделл перестарался в комплиментах. — Я тоже очень рад… что успел сделать правильный выбор. Ракана так похорошела при нашем славном государе, а что будет впереди! Ричард охотно поддержал его и разлил ещё вина. Что ж, при всех достоинствах молодой человек ощутимо отставал от своего сюзерена — тот хотя бы догадался, что за «правильным выбором» стояло корыстное желание вернуть титул. Главное, чтобы никто не понял, что за титулом крылась неоперившаяся авантюра, включающая в себя тайное проникновение в Ноху и вызволение осуждённого. Теперь всё было на своих местах — и мотивированное возвращение, и восстановленные знакомства, и отводящая взгляды легенда. Если б не необходимость поддерживать амплуа, Марсель бы сегодня сюда не пришёл, но нужно было похвастаться благосклонностью государя, а также укрепить всех во мнении, будто он страшно нездоров — кстати, самое время. Ричард почти добрался до сути своих расспросов, когда виконт снова изобразил умирающего. — Я могу вам чем-нибудь помочь? — пробормотал он скорее из вежливости, чем из благих побуждений. Марсель вяло отмахнулся и промокнул губы салфеткой: путём посредственного трюка на ней осталось немного крови. Единственное, что их объединяло — это кратковременная и формально неудачная служба у Ворона, кончившаяся жестоким приступом любви к Альдо Ракану. Марсель решительно не хотел говорить ни о том, ни о другом. Как бы увести упрямого собеседника в сторону? Споить или порасспрашивать о даме сердца? — Не стоит… лучше я чем-нибудь помогу вам, герцог. Вам ещё служить и служить, а я уже вряд ли пригожусь Его Величеству. — Это подождёт, — неискренне ответили ему. Впрочем, дальнейшие слова показались вполне честными: — Моя сестра, она больна… чем-то похожим. Сейчас мы враги, но вы напомнили мне её… — Мы враги? — не удержался Валме. — Тогда извините. — Нет, что вы… Мы с сестрой. Это совсем неинтересная история, — решительно сказал Ричард. Марсель согласился: он слышал её уже три раза. — Я убеждён, что вы гораздо более интересный рассказчик, — что ж, и в этом не соврал. — И вам есть, что рассказать… о войне, скажем… Как вы оказались при Алве? Признаться, это стало большой неожиданностью для всех… Особенно для тех, кого не было в Талиге. Марсель сощурился. Из личного интереса Ричард вряд ли задал бы этот вопрос — мало приятного в том, чтобы вспоминать о тех, кого мы предали, неважно, как к этому относиться. Даже если поменять местами правду и неправду в своей голове, удовольствие от подобного разговора получишь вряд ли. Значит, что-то надо выяснить — с подачки Ракана, само собой. Вампиры, власть, древние реликвии? Маячил там какой-то меч… ну, что ж, пускай будет меч. Валме позволил себе повздыхать ещё минут двадцать и не менее дюжины раз повторил, что ему тяжело об этом говорить. Окделл был упрям, что хуже — он держал себя в руках и не пил, видя, что собутыльник из больного никудышный. Вот это совсем не годится… Сегодня вино уже было! Ну и что? В конце концов, мрачно подумал виконт, тошнота от людских деликатесов — меньшая из пыток для вампира: в худшем случае ему грозило отравление. И согласился говорить, и согласился пить, сохраняя, в отличие от собеседника, кристальную ясность ума. Тошнило не только от алкоголя, но и от необходимости столько врать. Это было до противного легко — Ричард не Альдо, не Марианна и даже не Робер, хотя с последним у него больше общего. Легко и, главное, познавательно: через несколько бокалов Марсель услышал о найденной Окделлом исповеди Эрнани и даже не удивился. Судя по озабоченным слугам, скоро пьяному разговору положат конец… Дамиан ушёл наверх — надо полагать, за Эпинэ, кто ещё будет отрезвлять юного Повелителя? Если б не странный день, странная ночь, эта беседа была бы не настолько неприятной: собутыльника вскоре развезло, и он выдавал государственные тайны пачками, а ещё легко поддавался и верил в разыгранную перед ним драму. Это всё на руку, но только сейчас, в качестве лёгкой закуски после самого Ракана с его… нет, не умом, но дальновидной, хорошо продуманной жестокостью. Переместились в соседнюю комнату — вместе с подоспевшим Робером, чрезвычайно шумной левреткой Марианны, неизбежным Ричардом и приставшими гвардейцами. Кажется, между ними завязывалась ссора, хотя с чего бы? Тут все преданы Ракану. Вон, даже Эпинэ… Что-то было не так. Что-то продолжало быть не так, он заметил сразу, но не понял, списав на собственную усталость. Усталость? Он же не человек. Конечно, это ощущение было Марселю хорошо знакомо, но не в степени Эпинэ — и не до того, чтобы после нескольких порций крови пристально смотреть на чужие шеи. Сытость не выручала. Совсем. — Ковалера, — не сдавался Ричард. Он был занят и давно забыл о древностях, политике и своей попытке играть во взрослые игры. — Только она! — Королева, Дикон, — устало повторил Эпинэ. Иноходец даже не пытался: то ли устал, то ли надеялся на невнимательность остальных. А зря. — Ко-ро-ле-ва… — Не надо со мной, к-к-как… с маленьким! И вообще!.. — Съешь что-нибудь, ради Создателя. — Создателя н-н-не… — Господа, может быть, герцог желает сказать «кавалер»? — ухмыльнулся кто-то из гвардейцев. Окделл резко обернулся: рука легла на эфес, хотя не очень твёрдо и не с первого раза. — О, помилуйте: ваша преданность Его Величеству не знает границ. Даже не знаю, каким словом это назвать… Кто там был такой отчаянный, Марсель не разобрал: все здешние рожи он так и не выучил, а важнее сейчас было другое — избавиться от гулкого стука в ушах и желания кого-нибудь убить. Нет, он был сыт, но убить — убить хотелось страшно, какая-то часть испугалась этой силы, какая-то была ей рада. Что там талдычил на входе Констанс? Новолуние? Он объяснял этим перепады настроения то ли дражайшей супруги, то ли дражайшего Эпинэ. Что ж, с луной шутки плохи. Как и с пьяным Окделлом. — Вы слишком позволяете… слишком себе позволяете, — разозлился юный герцог, очевидно, забыв слово «много». В ответ кто-то неуверенно, но нагло усмехнулся. Понеслось… Марсель ненадолго прикрыл глаза, только чтобы избавиться от вида пульсирующей вены на чьей-то шее. Жаль мальчишку, он даже не представляет, как смешон. И не жаль, потому что нельзя столько ошибаться. Удивительно, что Надор до сих пор не рухнул. — Вы ничего не чувствуете? — допрашивал Робер, тщетно стараясь увести господ от ссоры. Господа не уводились. — Как будто… — Новолуние, — высоким голосом напомнил Коко. Он тоже был здесь и пытался предотвратить катастрофу. — Такое случается. Я говорил вам, господа… Марианна… — Нет, не только это. Или вы правы… Пожалуйста, скажите, что я не сошёл с ума. Как будто что-то произойдёт, и мы… — Конечно, прози… произойдёт! Прямо сейчас! Господа, на линию! — И мы в этом виноваты. Только мы… и те, кого здесь нет… — Какую линию? Помилуйте, вы же не Алва… и мы, к счастью, тоже. — Господа, не драться! Я запрещаю в этом доме!.. — Виконт, — через общий гомон прорезался милый сердцу голос, и Марсель открыл глаза. Рядом сидела Марианна. — Вам нехорошо? Трудный вопрос. Он с усилием сглотнул и заставил себя посмотреть ей в лицо — Марианна и без того была встревожена. Разумеется, она не стала кричать или плакать, только сжала губы в тонкую линию и задышала немного чаще, бледная, как полотно. И никуда не ушла. — Вам нехорошо? — повторила она, стремясь перекрыть злые, громкие голоса мужчин в тесной комнате. — Здесь есть пустые комнаты, как вам известно. Можете уйти и прилечь… Если надо, я позову врача. Жаль, что он не может ответить, очень жаль. Марсель медленно обвёл взглядом диспозицию: кто-то сдвинул диван, случайно, кажется; на полу лежат разбитые бокалы; лает собака; хмурое, отстранённо-уставшее лицо Робера, который, кажется, уже не может за всем уследить; праведный гнев на лице Коко… Один из гвардейцев, самый наглый, обнажил шпагу. Констанс что-то закричал. Ричард нелепо, но с силой вырвался из хватки Эпинэ и махнул рукой, задев висевшую на стене древнюю маску. Маска упала. Марсель резко поднялся, наступив на остатки бокалов — стекло хрустнуло под ногой, вторив грохоту упавшей маски. Вокруг отчего-то притихли. Он знал, как сейчас выглядит со стороны: прямой, бледный, с горящим немигающим взглядом. Как борзая перед прыжком… — Виконт? — еле слышно переспросила Марианна. — Господа, герцог Окделл пьян, прошу его простить, — с нажимом сказал Робер. Он удачно воспользовался паузой, хотя взгляд был прикован к злополучной маске. Коко схватил свою драгоценность, прижал к себе и не отпускал — барон явно намеревался прочитать лекцию о правильном обращении с древностями, но под давлением обстоятельств не раскрыл рта. — Господа, — повторил Марсель, внезапно найдя выход, — вы, кажется, собрались драться. Герцог Окделл сейчас, увы, не в состоянии ответить, но я его друг и готов побеседовать с любым из вас… в любое время и на любых условиях. Дружба между ними была весьма сомнительной, но все знали, что герцог Окделл и виконт Валме проговорили не меньше двух часов и остались вполне довольны. Более того, Ричард уже не мог ничего опровергнуть или подтвердить, а наутро ему будет… приятно. Не сразу, конечно. Робер опешил и ничего не сказал. Ещё бы! Марсель его не осуждал — даже самые светлые умы Талига не поняли бы, что за чушь он только что сморозил и зачем. Виконт перевёл бешеный взгляд на притихших гвардейцев и жестом, когда-то украденным у Рокэ, положил руку на эфес шпаги: неторопливо, как бы невзначай, но при этом с явной угрозой. — Я настаиваю… — заикнулся барон. — Мы выйдем, — пообещал Марсель. Один из гвардейцев молча поклонился и решительно шагнул вперёд. …он ведь представился: то ли Марль, то ли Шарль, то ли ещё что. Впоследствии Валме никак не мог вспомнить имя человека, которого убил. Так и оставшийся безымянным гвардеец был не прочь подраться, он явно не ощущал новолуния и ему было весело; его ироничный выпад в адрес Окделла и восторженных чувств последнего к особам королевской крови был забавен и остёр, в другой раз сам Марсель пошутил бы точно так же. В целом, этот человек никак не заслуживал смерти, но оказался не в то время и не в том месте. Он вызвался сам. Сам! Лучшей, подходящей, выдающейся и даже уместной мишенью был бы Ричард, но виконт своими же руками выстроил обстоятельства таким образом, что внезапно ополчиться против Повелителя Скал не мог. Никак. — Сударь, вы желаете скрестить шпаги в будуаре? — удивился гвардеец. Очередная скабрёзная шутка не сорвалась с его языка. Плотно прикрыв дверь, Марсель отстранённо убедился, что природа не оставляет ему выбора, и единым прыжком преодолел несколько широких шагов. Гвардеец замер — застыло его лицо, отмеченное печатью непонимания и страха, но рука схватилась за оружие. Не помогло… Одной рукой Валме ударил соперника по запястью, оружие не выбив, но заставив скривиться от боли, а другой — схватил за голову. И хорошо, что шею не сломал — это было бы гораздо труднее объяснить. Влекомый чужим движением, гвардеец весь шатнулся вбок, растерянный и немой от ужаса, но шея показалась на свет. Малой носил парик, кое-где проглядывали плохо спрятанные настоящие волосы — короткие и неинтересного мышиного цвета. Парик отправляется к кошкам… он мешает… Все эти мысли и жесты мелькали с такой скоростью, что тень не успевала перемещаться за своим хозяином. Сорвав чужой парик и шейный платок в придачу, Марсель, не думая, впился зубами в обнажённую плоть. Настоящая охота всегда дарит больше впечатлений: должно быть, так же чувствует себя человек, кушающий мясо зверя, которого он сам выследил и убил. Пожалуй, никакой акт любви не способен дать такой взрыв чувств, как один-единственный укус и ощущение горячей, живой крови во рту. Ему было хорошо… очень, очень хорошо, просто великолепно! После всех страхов и тревог, после месяцев, проведённых под дурацким, необдуманным прикрытием, после необходимости лгать и терпеть, терпеть и лгать, подыгрывать чужой лжи и своей собственной — после всего этого смерть гвардейца стала не наказанием, а подарком. Сегодня спятили все, это подтвердит любой. И ни один Повелитель не пострадал… С упоением высасывая кровь, податливо бьющую из страшной рваной раны, Марсель постепенно приходил в себя — сколько бы он ни прожил среди людей, ни стыда, ни ужаса почувствовать не мог, но было всё остальное. Осознание, например. Удивление. Лёгкая паника. Какого Змея он сделал это в будуаре Марианны?! Папенька будет недоволен. Страшно недоволен… Но папенька не сидел в этой комнате, не говорил с этими людьми, не видел эту маску. И не слышал, как она упала. Новолуние! Среди своих оно всегда проще… Странное дело, раньше никогда не обращал внимания. Закатные твари, но как же хорошо. Дрожь удовольствия от очередного глотка не позволила отвлечься — ещё чуть-чуть, и он бы застонал, но всё-таки голова на плечах ещё осталась! Не самое лучшее время быть нечистью. Марсель с сожалением оторвался от тела, устремив всё ещё невидящий взгляд куда-то поверх раны. «Это в самом деле доставляет неземное удовольствие?» — послышался ему насмешливый голос, которого здесь не было. — «Глядя на вас, я почти испытал зависть…» Странно, но его отрезвило именно это воспоминание. Пропал неистовый голод, и естественное чувство насыщения помогло поднять голову от трупа. Вот сейчас бы сюда весь урготский двор с их любовью к спектаклям! Во всей красе — человек в богато украшенном камзоле на коленях перед мёртвым гвардейцем, у которого вместо шеи — кровавое месиво. Неаккуратный, совершенно дикий укус, дома за такое наказали бы на месяц. Сцена меняется с тихим скрипом двери: полоска света скользит по лицу того, кто обернулся, открывая зрителю обзор на суженные зрачки в широко раскрытых глазах. Подбородок, губы и щёки обагрены кровью, и… Марианна не закричала — не издала ни звука. Сконфуженный Марсель отчётливо видел, как она делает неуверенный, деревянный шаг в комнату, закрывает за собой дверь, плотно прижимается к ней спиной и молчит, в безмолвном ужасе глядя на представшую перед ней картину. Надо было что-то сказать. — Не волнуйтесь, баронесса, — ляпнул Марсель. — Я больше не голоден.

***

Тело вынесли. Молча, без единого вопроса — к счастью, для этого у виконта Валме хватало денег. Только полный невежда не догадался бы, что гвардеец погиб далеко не от вежливого укола шпагой! Марсель наблюдал за очисткой помещения в приподнятом настроении духа. Странно — очередной слой вранья, а всё равно весело. Сегодня сама луна велела кого-то убить… Не спорить же с небесным телом по поводу тела бренного, правда? Правда, диалог с бароном Капуль-Гизайлем вышел до того абсурдный, что его можно было пускать по улицам в качестве дурного анекдота. — И всё-таки, мой друг, — взгляд хозяина дома попеременно задерживался то на Марселе, то на Марианне, то на кровавом пятне, которое пока не успели затереть. — Разговоры всё равно пойдут. Я ценю вашу, гм, независимость от общественного мнения — смею предположить, что вы заразились ею от нашего отсутствующего друга, — однако как, скажите мне, отвечать на неудобные вопросы? Сам Констанс был на удивление хорош — он неудобных вопросов не задавал. Пока что… Марсель поправил манжеты и воротник, оттягивая время. Кружева не выдавали следов преступления — в жизни каждого мужчины наступает такой момент, когда умение следить за собой и вовремя менять туалет решает всё. — Он упал на нож, — главное — манеры. Манеры и честные глаза. Пережив некоторое количество разномастных чувств, поочерёдно отразившихся у него на лице, Коко перевёл взгляд на супругу. — Он упал, — серьёзно кивнула Марианна. — Я всё видела. Должно быть, они смотрелись весьма трогательно и целомудренно, сидя рядышком на краю кровати и сложив руки на коленях. Коко поджал губы, принял вид, какой у него бывал перед сложным выбором при покупке древних керамических чудовищ, и переспросил: — Быть может, он всё-таки упал на вилку? Да, это объясняло бы размах. Марсель удержался от реплики, что, пожалуй, бедняга вслепую грохнулся в целый вилочный таз, где оные вилки торчали остриём кверху, словно пики, и осторожно согласился: — А знаете, пожалуй, что и на вилку. Я в полутьме не разглядел. — Действительно, — подтвердила Марианна. — Сюда ведь приносят блюда с фруктами и закусками. — Вот и славно, — кивнул барон и почти вышел, но на пороге развернулся — на цыпочках — и знакомо всплеснул руками. — Но я был прав! Ах, как новолуние меняет людей… Он вышел, впустив обратно напряжённую тишину. Марсель покосился на Марианну: та сидела прямо, сцепив теперь бледные пальцы, и настороженно косилась в его сторону. Было бы грубо сидеть рядом с ней дундуком — после такого-то зрелища! Вот, рядом с постелью свободное кресло… — Мне не страшно, — с вызовом сказала Марианна, хотя голос у неё дрогнул. — Вам страшно, — покачал головой виконт, — и это совершенно естественно. Так что я посижу вон там… Кресло оказалось неудобным, но отказываться от своих слов как-то не по-мужски. А отказаться от дел он уже в любом случае не сможет… Закатные твари, и ведь даже не боязно, даже не жаль! У всего случившегося был своеобразный привкус неизбежности. У всего, кроме участия томной красавицы, которая теперь уж точно ему не поможет! — С моей стороны слишком наивно убеждать вас, что это — исключительный случай и обычно я веду себя иначе, — начал он с примирительного тона. — Так наверняка говорят все убийцы, насильники и воры, пойманные на горячем. Вы имеете право мне не верить. — Сейчас вы совершаете другую ошибку, — Марианна вымученно улыбнулась. — Я ведь знаю вас, мы провели вместе немало времени. Вы в самом деле не проявляли такой… кровожадности. — Вы подозревали меня. — Да, но я не знала, в чём. Боялась спросить… У меня бывали разные мужчины, виконт, меня трудно удивить холодными руками… — И вялым сердцебиением? Она ответила слабой улыбкой. Шутка вышла неудачной. — Это он вас превратил? Когда? — «Обратил», — безотчётно поправил Марсель и удивился: — Кто? Кто, кто… Леворукий верхом на кошке. — Это бы многое объяснило… — баронесса понизила голос, словно говоря сама с собой, потом поджала губы: — Не обращайте внимания, я не знаю, что вам сказать. Он тоже не знал. Точнее, не знал, какими словами. Не знаешь, что сказать — говори правду… ясно и коротко, чтобы не возникло никаких… недопониманий. — Рокэ Алва не вампир, а я таким родился, — замечательная фраза, можно выбить на надгробии — при условии, что он когда-нибудь умрёт. Марианна немного помолчала, потом кивнула. Странно — только что она была уверена в обратном, а теперь вовсе не выглядела удивлённой. — Мне так и не довелось убедиться в правдивости слухов, — пояснила она, — ну а вас… я вижу перед собой. Вижу, но не понимаю… Зачем вы вернулись, Марсель? Чудеснейшая из женщин поборола любопытство и задала единственно верный вопрос — Валме, уже настроившийся на лекцию о вампирском организме, немного удивился, потом немного обрадовался, а потом принялся подбирать слова. После дуэли с гвардейцем и вилкой его отпустило, и это хорошо, иначе бы госпожа баронесса стала свидетельницей большого нытья и небольшой истерики. Обдуманно, потихоньку, чтобы ничего не напутать и не забыть, Марсель рассказал ей всё с самого начала. История вышла жутковатой, и пришлось скрашивать её нелепыми шутками — так, чтобы лишённая рифмы баллада о крови и вечной жизни была хоть немного смешной. У него даже получилось: Марианна успокоилась, что бы она ни говорила о своём бесстрашии, и живо отзывалась на рассказ. На упоминании Альдо Ракана и его, как бы так выразиться, досуга она тихо вскрикнула и не смогла сдержать гримасу отвращения. — Вам что-то известно? — быстро переспросил Марсель. — Возможно… Продолжайте. — Я закончил, — соврал он. — Вы знаете, что именно он делает? — К счастью, нет, хотя нам всем хватило Доры. Но, кажется, я знаю, почему. Откуда Марианне известны эти подробности, выпытать не удалось: логично предположить, что от близких друзей нового короля и частых гостей этого дома, только Эпинэ не стал бы говорить, а Окделла не стали бы слушать. Впрочем, второй мог напиться, а первый — влюбиться, так что ничего не скажешь наверняка. В любом случае, кто-то знал, что Альдо и вдовствующую принцессу Матильду пытались убить в Агарисе весьма эксцентричным способом. — Убить или запугать, это неясно, — рассказывала Марианна вполголоса, — но сначала они нашли мёртвой свою собаку, потом — служанку. Обе были обескровлены, словно выжаты досуха. Должно быть, жуткое зрелище… — Следы укусов? — осведомился Марсель. Марианна ответила не сразу, и он укорил себя за излишнюю деловитость. Ну и что, что её там не было? — Не помню, — честно сказала она. — Но, кажется, были, и весьма недвусмысленные, потому что именно с того момента Альдо начал ненавидеть вампиров. Не принимайте близко к сердцу, но страх перед нечистью — наша общая слабость… Я не выгораживаю этого коронованного ублюдка, но ему однозначно дали понять, кто придёт за его бабушкой и за ним самим. Валме посмаковал про себя «коронованного ублюдка», прозвучавшего волшебным глубоким голосом, и сказал вслух: — Кому мешали Раканы, это понятно. Кто мог провернуть на расстоянии подобный трюк, кроме покойного кардинала? — Вы не верите, что это были настоящие вампиры? Или они там не водятся? — баронесса неуверенно улыбнулась, как будто «водиться» было неподобающим словом. Леворукий его знает, может, и было. — Всё-таки, Святой град… — Этого я не знаю, и это неважно. Настоящие там… водятся, — да ладно, хорошее слово, милое, уютное. — Ракана могли обмануть и могли НЕ обмануть. Ясно одно — парня недооценили… причём недооценили худшие качества, такое тоже бывает. Прибавить к этому ненависть павшей династии к приспешникам Олларов — и картина, кажется, собралась в единое целое. Что Марселю не нравилось, так это то, что покойный Сильвестр — если это, конечно, был он, — использовал тёмное амплуа Первого маршала. Что-то подсказывало, что об этом ходе вообще никто не знал, кроме самого Дорака: на такое Рокэ не согласился бы, и можно спорить на всё фамильное золото, что Дорак это понимал. Вот и не спросил. Зачем? Альдо рано или поздно убьют, до столицы он не доберётся никогда, и уж точно бедному принцу-изгнаннику не взбредёт в голову расширить круг своих врагов. Кардинал, если и верил в вампиров по-настоящему, вряд ли принимал их за людей, и что там некоронованный юноша будет делать с другими рода сего — не касается ни церкви, ни светской власти. — Вы задумались? — Да, прошу простить. Дайте мне ещё минуту… То, что он только что придумал, могло быть бездоказательными бреднями, основанными на слухах далеко не из первых уст. А могло быть правдой: Марсель как воочию видел покойного кардинала, который строит далекоидущие планы — слишком далеко, за его собственную смерть. Который считает, считает и просчитывается, потому что никто не может знать всего. И что же он всё-таки думал о всяких кровопийцах? Отмахивался, проклинал, или они на пару с Алвой раскрутили эту легенду, чтобы держать в узде друзей и врагов? — Я больше ничего не знаю, — напомнила о себе Марианна, — а вы не договорили. — О чём? — рассеянно переспросил Марсель, пытаясь примять мыском туфли вставший на дыбы ковёр. Ковёр покорно приникал к полу, а потом снова шёл волдырями. — Когда вы идёте в Ноху спасать Рокэ, — проклятье, это был даже не вопрос. — Виконт, здесь всё очень нечисто… И то, что вы рассказали… — Её глаза расширились в неподдельном испуге — не за себя. Не в силах выслушивать собственные страхи из чужих уст, Марсель торопливо перебил: — Завтра ночью. Вы мне поможете? Если всё получится, вам нужно только отвлечь стражу. — Я могу отвлечь и стражу, и самого кардинала. — Вы храбры, — он с трудом удержался от старой присказки — «звезда Олларии, моя звезда». Было время, когда это нежное прозвище украшало их ночи, вряд ли оно уместно теперь. — Но это лишнее, я уже всё придумал. Почти… Валме не стал говорить, что, возможно, у них ничего не выйдет. Откладывать дольше не было смысла, как и всяческих душевных сил. Стоит хотя бы попробовать… хотя бы поговорить и узнать обо всём самому. — Мы уже пытались выручить Алву, — как бы невзначай сказала баронесса. — Из Багерлее. Ничего не вышло… Брать в заложники маршала Эпинэ оказалось плохой затеей. — Ну, полагаю, вы его всё-таки взяли, — не удержался Марсель, и ответная улыбка, полная тревожного, но искреннего счастья ранила его в самое сердце. Надо же, никогда бы не подумал, что всё было настолько серьёзно. — Вот и славно… Я рад за вас, правда. За вас обоих. Марианна ничего не сказала, только одарила его долгим взглядом, полным задумчивости, благодарности и чего-то ещё. Потом она поднялась с кровати и, бесстрашно пройдя по незатёртому пятну, легонько коснулась оконной рамы. — Светает, — пробормотала она и обернулась через плечо. — Если хотите, можете остаться здесь.