Отчаяние

Говорят, существует лишь пять стадий принятия. Отрицание, гнев, торг, депрессия, и наконец, принятие. Дожить до последнего пункта, к сожалению, удаётся не всем. Так вот, Минхо никогда не доходил дальше гнева. Сначала наваливалась тоска от бессилия, потом — торг. Ли уверял себя в том, что все еще может что-то исправить, но тут же переходил в отрицание, а из него в гнев. Принятие так и не случилось с ним. И так по кругу. Каждый день, каждый месяц, каждый миг он испытывал одно и то же. По новой. Нет ничего, что бы удерживало его. Ничего.

***

— Что врач сказал? — Бин с силой сжимал в больших ладонях горячую кружку, будто это изменит что-то. Будто так он сожмет и раздавит напряжённую атмосферу в воздухе. Чай терпкий. Без сахара. Горький. Но на языке не ощущался. Со метал взгляды от темной кружки к парню с пустыми взглядом. Минхо смотрел вникуда. Укутанный пледом парень не прикоснулся к своей чашке. Напиток остыл, чтобы Ли потом вновь наполнил его и оставил в углу стола. Чанбина пугал его вид. Прическа взьерошена. На лице проступила щетина. Чайные пакетики разбросаны по столу в кучу. На нём одежда, которую он не снимал уже несколько дней. Минхо не спал. Не пил заваренный чай. Плотные шторы задернуты, не пропуская и надежду на солнечный свет. Ли не разрешал распахнуть. А если бы луч проникнул в душную комнату, то в воздухе хорошо были бы видны витающие пылинки, оседавшие на полках. На диване скомканная одежда, на потолке — паутина. — Причина в голове. Психосоматика. Чанбин дождался ответа. Казалось, прошла целая вечность в звенящей тишине. Ли Минхо бросил его, будто желая скорее избавиться от гостя. С неприязнью. Потом попытался подняться, но ноющая нога не дала этого сделать. Ли зашипел от боли, но остался на месте, с силой вцепившись в лодышку. — Несет какую-то чушь. Зря только время потратил. Я же сказал ему, что травмировал ногу, что не могу танцевать. Минхо выплевывал каждое слово с агрессией, бушующей в груди. Злость отдавалась в кончиках пальцев, жглась пожаром в желудке. — Может он все-таки... прав? — тихо, осторожно отвечал Со. А затем поморщился от ожидаемого ответа. Минхо был не в том состоянии, чтобы ясно воспринимать информацию. Внутри разрастался ураган. Хотелось прикоснуться к нему и выкинуть. Но он был глубоко. Слишком. Ли отвечал враждебно, несдержанно. Размахивал руками и доказывал что-то. А в глазах пелена. — Тебе к психологу надо. — Нет, Чанбин! Зачем? Что это даст? Мне уже ничего не нужно, я не могу танцевать. Я не вижу цвета. Я... Я не могу дышать. На секунду показалось, что парень не может вдохнуть. Словно легкие замкнулись, отказались работать. Это лишь временно. Минхо привык. Каждый день он должен бороться за воздух с самим собой. — Это все-таки специалист. Должен помочь. Понять, — кротко отвечал Чанбин, не прикасаясь взглядом к старшему. — Никто не поймет. Даже ты, — из горла сами собою неуверенно вырвались слова с нотками неприязни. Минхо накрылся пледом, оставляя только лицо и обнял руками колени. Чанбин рассматривал его профиль. Синяки под поблекшими глазами, дрожащее истощенное тело. Чанбин никуда не уходил. Несмотря на все сказанное. Он знал. Это не Минхо говорит. А его отчаяние. Бин уже проходил через это. И никогда не покидал. Парень сидел рядом, на пуфике. Минхо — на диване. Поза раслабленная, но внутри все дрожало. Они были рядом. В одной комнате. Чанбин мог дотронуться до друга вытянутой рукой. Они были рядом. Но далеко. Словно посредине них протянулась невесомая холодная стена. Она била током в попытке прикоснуться, даже посмотреть в глаза. Это был не Минхо. Это его агрессия. Перед Чанбином полумертво сидел не его драгоценный друг, которого он любил, как себя. Это был огромный тёмный сгусток, напоминающий черную дыру. Со не видел в нём Минхо. Но он знал, что Ли утопает где-то в глубине этого омута, что он должен вынуть его оттуда. Сделать все возможное. — Бинни, все кончено. Говорил Ли, а Со будто ножом полоснуло. — Я... Я уже ничто. Хватит надеяться, что я вот-вот встану и буду улыбаться во весь рот. Эти шрамы... Вновь не хватало воздуха. Минхо жадно глотал его. Заглатывал и вновь нуждался. Ему нужен был не воздух. А нечто более ценное. Но Ли сам не знал, в каком спасении нуждается. Чанбин сидел в стороне. Он знал: Ли не подпустит, не примет. Кулаки сжались до хруста, пока парень, не в силах помочь, смотрел как старший содрогается с ужасом в глазах. Минхо, вновь отдышавшись, продолжал: — Шрамы останутся навсегда. Их не скрыть. Меня не исправить. Я не хочу вести себя так, словно ничего не было. Так что уходи. Не жди чуда. Не трать время. — Я не жду этого, — отрезал Бин. Со вдруг встал. Неприятно скрипнула половица. Парень развернулся в сторону выхода, и выглядывая из-за спины, напоследок тихо оставил: — Я просто надеюсь. А знаешь... Надежда ведь умирает последней. Так? Минхо ничего не ответил. Отстутсвующее выражение его лица не изменилось. Лишь смутно послышалось, как захлопнулась входная дверь. Ли лежал на диване. Дверь на балкон была открыта. Дунул сильный ветер, развевающий шторы. Холодный, отрезвляющий. Минхо не стал закрывать, хотя холод казался невыносимым. Парень смотрел в потолок. Минхо знал, что стены в его доме кремовые, а мебель коричневая. За окном яркий апельсиновый закат, в котором смешались все цвета, которые человеческий глаз только позволит заметить. На полке под телевизором книга Харуки Мураками в зелёной обложке, с изображёнными на ней деревьями и окутывающим туманом. Он знал, что на столе стоит керамическая чашка с холодным чаем, которая меняет свой цвет от температуры. Сейчас она синяя. Минхо снова нальет кипяток в кружку чтобы она стала ярко-красной, цвета раскаленной печи. И больше не притронется к ней, пока напиток снова не остудится. После травмы страдала не только нога. Минхо больше не различал цветов. Чанбин объяснял парню о том, что в жизни ещё столько радостей, что он будет рядом, что Ли все преодолеет, что он вернет прежнюю форму и чувства. Но Со был в его глазах чёрно-белым. Как и его слова. Минхо видел лишь красный. Цвет крови. Минхо не хотел вспоминать, но это постоянно крутилось в подсознании. Он бежал от воспоминаний, но вновь видел все то же. Минхо было страшно. Перед глазами вновь всплыла отвратительная картина.

***

Парень танцевал неимоверное количество часов каждый день, чтобы отвлечься. Одежда была мокрой от пота. Музыка играла на всю, чтобы заглушить мысли. Плотные красные шторы задернуты. Тело сводило крохотными судорогами. Мышцы на пределе. Он упал. Потерял сознание. Получил разрыв связок и тендинит. Первое время не мог ходить. Врач говорил, что травма несерьезна, все заживет. Восстановится. Но Ли больше не мог совершать простых движений. Боль не утихала. Минхо не был прежним. Красный цвет напоминал ему, какой же Ли Минхо неудачник. Он видел его. Тогда. Перед тем, как потерять сознание и очнуться таким, какой он есть сейчас. Безэмоциональным и бесформенным пятном на футболке. Так он думал. С другой стороны, это заставляло Ли что-то чувствовать. Он вновь и вновь ставил перед собой ярко-красный предмет, что выбивался из общей черно-белой композиции и наблюдал как оттенок постепенно угасает. Ли убегал от прошлого, но хотел прикоснуться. И касался. Открытых ран, делая только хуже. Сколько бы он ни пытался, ни заставлял себя вновь передать чувства через движения, он не мог. Тело не слушалось. Минхо падал на колени, разбивая их в кровь. Как бы Ли ни пытался, ни бил и без того израненное тело, он не мог вновь танцевать. Кровать он не заправляет уже давно. В чем смысл, если парень все дни валяется в ней? Лишь иногда переходит на диван и вновь смотрит в одну точку. Минхо не слышит, как бьется его сердце. Парень часто кладет руку на грудь — туда, где должен быть жизненно важный орган, но совсем не чувствовует даже самого слабого пульса. Часто он лежит в мёртвой позе, смотрит в потолок и ест леденцы на палочке. Только это пристрастие заставляло изредка выйти из дома. Ли Минхо не хочет жить. Умирать он тоже не хочет. Ночами парень думал, как решить эту диллему, а днем, словно фильм на киноплёнке, пересматривал прошлое. Это был тот фильм, где нельзя пропустить сцену или насовсем выключить кино. Ли был привязан титановыми оковами к своему сознанию, что постоянно подкидывало флешбеки. Минхо не хотел прикасаться к некогда любимым вещам и вспоминать. Поэтому лежал с закрытыми глазами, постепенно растворяясь в черной дыре.

***

Ли потянулся к столу, наощупь разыскивая упаковку с леденцами. Та оказалась пуста и лишь издавала неприятное громкое шуршание. Парень осознал, что лежит в окружении из кучи фанатиков. Минхо обессиленно вздохнул, присаживаясь на кровать. Желудок издал громкий звук, походящий на урчание кита. Темноволосый вцепился ногтями в простынь, уставившись в одну точку на двадцать минут. Потом все же встал. Одел куртку и вышел из дома. Впервые за три недели. Зайдя в обшарпанный старенький лифт, парень нажал на кнопку первого этажа и тут же заметил своё отражение в зеркале. Ли дотронулся до лица, впалых щек, небрежной щетины, тёмных кругов под глазами, запутанных отросших волос. Он исхудал. Парень рассматривал объявления на стенах, крутясь вокруг. Казалось, он спускался уже вечность. Одно фото ему особенно приглянулось. Мальчик. Лет десяти. С аккуратно уложенными волосами. Смотрит в объектив камеры, ярко улыбается, раздвинув руки в противоположные стороны, словно пытаясь обнять весь мир. В одной руке у него мороженное, а позади колесо обозрения. Это вызвало странные ощущения. Похожие на тепло из детства. Минхо даже предвиделось, что на этом фото и есть он. Слишком похож. Ли знал это место. Парк развлечений, где он бывал пару раз, будучи ребенком. На мальчике были шорты вполоску и белая кепка. Минхо продолжал разглядывать фото, даже когда лифт остановился и двери со скрипом открылись. Ли широко раскрытыми глазами снова и снова перечитывал одну и ту же фразу под снимком. По телу прошелся холод и сразу же жар. Зрение размылось, дыхание стало тяжёлым. — Это шутка какая-то? Под фотографией подпись "пропал ребенок. Ли Минхо. Десять лет. Нашедшего просим позвонить по номеру ***" Точно не превиделось! Это же он и есть на фото. Маленький Минхо. Но что он там делает?! Парень судорожно достал из кармана телефон с несколькими трещинами на экране, осознавая, что и номер, который указан в объявлении, принадлежит ему. Темноволосый стал быстро набирать свой же номер в поисковой строке. Как ни странно, пошли гудки. Ли долго не слышал ничего, кроме своего хриплого тяжёлого дыхания, пока на другом конце провода не послышалось тихое и тонкое: — Алло? — Здравствуйте, с кем я говорю? — по инерции спросил Минхо, постепенно понимая, что разговаривает с маленьким мальчиком. — Мне страшно, пожалуйста спаси меня. Я не знаю, где я... Я... Я хочу домой! Каждое слово, выходящее изо рта мальчика вместе со слезами, отдавалось стуком в сердце Минхо. Оно колотилось бешенно. Стало страшно. Ли понятия не имел, что происходит. — Я не знаю, как мне выбраться, пожалуйста, заберите меня, — продолжал абонент. — Я.. Я сейчас. Я найду тебя. Подожди, не плачь. Скажи мне, где ты. Опиши это место. Я скоро найду тебя и все будет хорошо. Минхо услышал выдох. Мальчик набирался сил и смелости, перед тем, как заговорить твёрдым голосом. Ненастоящим. Какой можно только изобразить, но все равно продолжать бояться. — Я в маленьком домике, но из окна вижу красные кирпичные здания и киоск с мороженным. Ты сможешь прийти? Пожалуйста, — повторял звонкий голосок. В голове всплыла старая знакомая картинка. Минхо знал это место. Он приходил в старый заброшенный гараж, будучи подростком, и прятался там. Это в пяти минутах от его дома. Ли давно не посещал своё укрытие. Это было в ненадобности. Должно быть, то место совсем опустело без него. — Я.. Я скоро буду, подожди немного! — Ли прокричал в трубку, прежде чем сбросить звонок, и бросился вперед. Слабость, окутавшая все тело целиком, мгновенно испарилась, высвобождая. Парень бежал изо всех сил, не задумываясь о больной ноге. Словно те самые оковы спали. Минхо совсем ничего не понимал. Просто знал, что должен быть там. Должен найти. Не опоздать. Ноги сами привели к нужному месту. Ли не расчитал скорость и, не успев вовремя остановиться, врезался вытянутыми руками в стену. С грохотом. На небе были огромные холодные тучи, взвывал ветер. Холод пронизывал насквозь, что мало волновало. Минхо с силой толкнул дверь, и та отворилась. Рука, тянувшаяся вперед застыла. Он боялся войти. В нос ударил знакомый влажный запах. Темноволосых вдохнул его, закрыв глаза. Потом еще раз. И ещё. И наконец вошёл. Вот тогда он по-настоящему оцепенел. В самом углу, съежившись в комочек, сидел тот самый парнишка с фотографии. Он дрожал, а по его лицу стекали капельки слез. Сердце сжалось в одну точку. Казалось, оно перестало биться. Ли Минхо не мог не узнать его. Себя. — Ты... Ты... Но.. Как? — выдавил из себя ошарашенный Ли. Мальчик поднял голову, встретившись своими блестящими от слез глазами с тусклым взглядом старшего. В глазах первого — надежда, у второго — разочарование. Мальчик неуверенно кивнул, когда Ли замотал головой, словно отрицая. — Я — это ты из прошлого, — послышалось то, что Ли боялся услышать больше всего. "Что это за фантастика? Такого не существует!" — пронеслось в голове. Но перед парнем все так же находился он. Тот, кого Ли Минхо боялся больше всего. Мальчик всхлипнул, потерев нос. Минхо стоял, глядя на него в упор, с каждой секундой только удостоверясь, что это правда. Перед ним действительно находилась его детская версия. Мыслей стало слишком много, а вскоре они затихли все разом, словно по щелчку. Ли-старший смотрел, как плачет ребенок рядом с ним. Кулаки с силой сжались до побеления костяшек. Минхо не знал, что делать в такой ситуации. Он то протягивал руку, то сувал её обратно в карман, то открывал рот, чтобы что-то сказать, то закрывал снова, пока мальчик все также смотрел на него, как на своего Спасителя, совершенно не двигаясь. "Нужно обнять" — пронеслось в голове. Когда человек плачет, нужно его обнять и успокоить. Но парень боялся, сам не зная чего. Из глаз полились слезы. Тихо. Без всхлипов. Как он привык. Наконец Ли приблизился к хрупкой фигуре и наконец сжал. Некрепко. Ненавязчиво. Как бы прося разрешение остаться. Как если бы он искал утешения. Мальчик сразу же ответил на эти объятия. Стало не так страшно. Маленький Минхо понял, что не один. Что его обнимает кто-то большой и тёплый и ему обязательно помогут. А, быть может, он сам станет спасательным кругом?