Глава 43. Точка возврата.

Блум без сил распласталась на кровати с высоким изголовьем, утопая в новых льняных простынях — приятно пахнущих и безупречно гладких, которые, как видно, недавно поменяла горничная. Её рыжие кудри разметались по подушке, а дыхание всё ещё не выровнялось после бурного выяснения отношений. Валтор лежал рядом, чуть приподнявшись на локте, — его светлые волосы растрепались, на коже блестели капельки пота, а взгляд не отрывался от лица Блум. Они оба были обнажённы, и в этой интимной близости читалась не столько страсть, сколько болезненная уязвимость. А сама обстановка казалась до абсурда странной: временная петля, 1926 год, неизвестно, как выбраться и что будет дальше, а они тут… голые. — А я ещё жаловалась на историю Элизабет Харрингтон… — тихо рассмеялась Блум, проводя кончиками пальцев по рельефным мышцам на руке Валтора. — Похоже, моя собственная жизнь куда драматичнее любого сериала. Может, это расплата за любовь к «бульварным» мелодрамам? Валтор не ответил. Он продолжал смотреть так, будто не мог насытиться видом: изучал каждую черту её лица, задерживался взглядом на подрагивающих ресницах, на лёгкой улыбке, которая то появлялась, то исчезала. Блум, ничуть не смущаясь, протянула руку и начала перебирать его длинные пряди, пропуская их сквозь пальцы. Они лишь на секунду дрогнули, когда девушка осознала ситуацию. Сейчас, здесь, как после бури, когда наступает хрупкая тишина, в которой они наконец могут просто быть рядом, не нуждаясь в словах. «Блум только вышла из душа — с волос ещё стекали отдельные капли, а кожу слегка покалывало от прохладного воздуха комнаты. Она неспешно прошла к туалетному столику, который Валтор создал специально для неё, вложив в работу толику магии, чтобы дерево не тускнело со временем. Сам тёмный маг, кстати, всё ещё оставался в ванной — откуда доносился приглушённый шум воды. Блум взмахнула рукой, активируя лёгкое магическое заклинание для сушки волос: серебристо‑голубые искорки окутали локоны, и уже через мгновение пряди стали сухими. Она взяла расчёску с резной ручкой, но вдруг замерла — взгляд зацепился за небольшой флакон. Он стоял чуть в стороне от остальных баночек и склянок, случайно оставленный среди уходовых средств с этикетками. В любопытстве Блум взяла флакон — тонкий, из дымчатого стекла с серебряной крышкой. Она осторожно открутила её и инстинктивно поднесла флакон ближе. Сразу же почувствовала знакомый аромат — глубокий, пряный, но с отчётливой нотой лаванды. Девушка мгновенно его узнала: так пах Валтор. Это его флакон. Видимо, он поставил его на столик и, возможно, забыл забрать. Отступая назад, она задумалась. Как оказалось, Валтор довольно щепетильно относится к своим волосам. И, как она когда‑то давно узнала на уроках истории в Алфее, мужчины‑маги в принципе часто носили длинные волосы. Это, скажем так, было некой привилегией. Длинные волосы свидетельствовали о том, что маг достаточно силён, чтобы не беспокоиться о практичности, и достаточно влиятелен, чтобы следовать древним традициям. Те, кто не имел магии, как правило, сражались в ближнем бою — им длинные волосы мешали. Воины предпочитали короткие стрижки. Маги же, владеющие дистанционными атаками (в большинстве), не сталкивались с такими проблемами. Более того, в древних трактатах упоминалось, что длинные волосы порой служили своеобразным проводником магической энергии — особенно у тех, кто практиковал стихийную или ритуальную магию. Считалось, что волосы накапливают силу, усиливают связь с природными элементами и помогают концентрировать волю при сложных ритуалах (однако она понятия не имела, как именно). Сейчас это в какой‑то мере сохранилось, хотя и утратило былую строгость правил. Тем не менее Валтор, привыкший отдавать дань уважения прошлому, тоже имел приличную длину волос — густые, светлые, с едва заметным серебристым отливом. Он гордился ими и, соответственно, тщательно ухаживал. Блум вспомнила, как однажды небрежно провела расчёской по своим запутавшимся прядям. В тот же миг Валтор, который оказался рядом, бросил на неё такой взгляд, будто она совершила величайшее святотатство против законов мироздания. Тогда рыжая невольно подумала: ещё секунда, и он схватится за сердце, и ей придётся откачивать бедного злодея всея Магического Измерения, возможно, даже используя экстренное заклинание первой помощи. После этого случая Валтор сам вызвался ухаживать за её волосами. К удивлению Блум, ему это явно доставляло удовольствие, а она вовсе не была против. Девушка услышала тихий скрип двери позади себя и повернула голову. Из ванной комнаты вышел Валтор в своём тёмном халате. Он подошёл к ней ближе, мягко поцеловал в макушку, а затем посмотрел ей в глаза через зеркало. Блум улыбнулась ему, передавая флакон.» — О чём ты думаешь? — мягко спросил у неё мужчина, выводя из глубоких размышлений. Девушка вздрогнула, очнувшись от наваждения, и, покачав головой, рассеянно провела рукой по твёрдым мышцам груди мага, чувствуя отголоски сердцебиения. В этот момент в памяти всплыло что‑то важное — она резко выпрямилась, глаза расширились от осознания, когда девушка мельком взглянула на темноту за окном. — Кажется, мы изрядно задержались, — заметила рыжая. — Неизвестно, что произошло после нашего ухода… Нам нужно встретиться с остальными. Валтор нахмурился, задумчиво потерев подбородок, явно не горя желанием шевелиться. Несколько секунд он колебался, потом с неохотой кивнул, поднимаясь с кровати. Матрас скрипнул под его весом, а простыни окончательно смялись, напоминая о минувшем времени. — Мы определённо задержались… — протянул он с довольной улыбкой, застёгивая рубашку. — Но, честно говоря, я не верю, что произошло что‑то экстраординарное. В противном случае мы бы уже знали. И тем не менее они быстро собрались: Блум даже не стала заморачиваться — лишь щёлкнула пальцами, приводя себя в подобающий вид. Воспользовавшись тем, что время было как раз для позднего ужина, Валтор послал всем магическое сообщение: листик Гантлоса вспыхнул в воздухе (он вплел в него толику своей магии для передачи информации) и тут же доставил послание адресатам. Мужчина предложил собраться внизу, в ресторане отеля — на прежнем тихом месте с приглушённым светом и укромном уголке. Когда они с Валтором спустились вместе и нашли нужный столик, их знакомые уже ждали там. Группа сидела тесно, о чём‑то переговариваясь и разглядывая их. В глазах читались и облегчение, и напряжённый интерес. — Мы думали, что не увидим вас до завтра, — коварно улыбнулся Жан, переводя глаза с Блум на Валтора и обратно. Его радужки вспыхнули в свете люстр, а на губах заиграла заметная всем усмешка. «По‑видимому, ничего больше не произошло», — с облегчением подумала девушка. Блум подмигнула в ответ другу, чувствуя, как Валтор садится рядом и обнимает её за плечи. Огрон, сидевший напротив, как‑то смущённо кашлянул в кулак, поправил воротник рубашки и опустил взгляд, будто пытаясь скрыть неловкость. — Может, обсудим итоги прошедшего дня? — твёрдо предложил тёмный маг, переводя тему и оглядывая собравшихся. Его голос прозвучал уверенно, возвращая разговору деловое русло. — Кстати об этом… Как та дама, которую мы спасли? — спросила Блум, подавшись вперёд. Адам вздохнул, сложил руки и откинулся на мягкую спинку. — Она в состоянии сильного эмоционального потрясения, в шоке, проще говоря, — ответил он. — Это вполне объяснимо после всего случившегося. Хорошо, что рядом есть человек, который о ней заботится: она приехала с родственницей. Та всё время находится рядом. Блум поджала губы, а затем сдержанно кивнула. В груди защемило: рыжая даже не хотела думать о том, что они находятся во временной петле, а значит, та ситуация повторилась снова и снова — каждый раз, когда цикл начинался заново. — Это что касается девушки, — продолжил Адам, переводя дух. — Теперь, вероятно, слово за Жаном. Вампир улыбнулся, чуть наклонил голову, и в полумраке блеснули его клыки. — Когда я отлучался по своим делам, связанным с моей… особой диетой, — начал он с иронией, — ко мне подошёл один примечательный джентльмен. И он не просто знал Лукаса, как можно было подумать первоначально… Именно он и «заслал» Лукаса в отель. И тут Жан, покрутив в пальцах стакан с на удивление янтарным виски, рассказал весьма любопытную историю, звуча так, чтобы слышали только за их столиком в уже начавшем затихать ресторане. — Тот джентльмен, — понизил он голос до шёпота, — был из надлежащих органов. Из тех, что прекрасно знают: Вилминг‑стрит, да и Гардения в целом, загнана под каблук мафии. Но причём здесь Лукас Паркер, неудавшийся актёр? И как он оказался в дорогом отеле «Moonlight Courtyard» — посреди блеска и богатства нынешнего Вилминг‑стрит? Представьте себе: место, сияющее огнями, как маяк в ночи. Колонны у входа, ухоженный сад… Швейцар в ливрее с золотыми пуговицами почтительно открывает дверь. Внутри — гул разговоров, звон бокалов, смех. Дамы в шёлковых платьях с бахромой и жемчужных нитях кружатся в ритме фокстрота. Джентльмены в смокингах и цилиндрах потягивают шампанское, постукивая тросточками в такт музыке джазового оркестра. И посреди этого великолепия — Лукас Паркер. Диссонанс, по меньшей мере. Он стоит у стойки бара, словно моряк Мартин Иден, что стремится влиться в высшее общество ради любви к Руфью Морз, — только в этой истории нет утончённой Руфью, да и Лукас вовсе не романтический герой. Напротив, в нём нет ни тени благородного порыва, ни намёка на возвышенную мечту. И если семейная пара Харрингтон ещё могла вписаться в праздную атмосферу благодаря «новой жизни» и «светлому будущему», то Лукас с его потрёпанным пиджаком и ботинками, которые видели лучшие времена — ещё до Великой войны, — однозначно нет. Вызывая у окружающих смесь презрения, отвращения и любопытства. Швейцар, только что улыбавшийся богатой паре, при виде Лукаса морщится и отворачивается. Официанты в белых перчатках переглядываются, качая головами. Дамы шепчутся за веерами из страусиных перьев, указывая на него глазами. Все они замечают Лукаса и начинают задавать вопросы. Подпольный мир Вилминг‑стрит не будет долго терпеть загадок. Если странный тип останавливается в дорогом отеле, значит, у него есть цель. Особенно если он начинает что‑то вынюхивать. Тогда выбор невелик: прижать его и задать вопросы или просто «убрать». Но как это сделать, если ты почти ничего не знаешь об оппоненте? Вдруг есть нечто большее? Откуда у него такие деньги на номер в «Moonlight Courtyard»? Почему он элементарно не потратил их на приличный костюм вместо проживания в отеле? Кто за ним стоит? Может, он информатор? Или конкурент из другого клана? И так выходит, что Лукас — идеальный отвлекающий манёвр. Пока головорезы мафии гадают, кто он и зачем явился, настоящие агенты бюро спокойно работают в тени. А Лукас… Он просто играет роль. Роль чудака, бродяги с золотым билетом. Он нарочито громко разговаривает сам с собой, роняет монеты на пол, пристаёт к официантам с нелепыми вопросами, (а порой вовсе не нелепыми, а заставляющими понервничать.) Чем ярче он её играет, тем лучше для дела. Мафия отвлекается на эту загадку, тратит время и ресурсы — а агенты бюро тем временем собирают улики. Жан закончил рассказ и сделал глоток виски. — Так что его вид — не ошибка, — подытожил вампир смотря на содержимое своего стакана. — Это часть плана. Чем больше он выделяется, тем глубже бюро залезает в карманы мафии. В этом весь фокус. Валтор прищурился, задумчиво постукивая пальцем о стол: — Вам не кажется, что для одного актёра выпала слишком большая для его репертуара роль? Блум рядом с ним кивнула, поправив перчатку на руке. — Понятно, что бюро хотело видеть Лукаса подставным — на кого, собственно, и полетят пули в случае чего. Но чтобы он привлёк внимание всей мафии Вилминг‑стрит… Не многовато ли? Один из не слишком умных сошек банды мог просто‑напросто загнать Лукаса в угол и, грубо говоря, выбить все ответы. И к тому же разве не боится бюро, что Лукаса могут убрать раньше, чем он в самом деле привлечёт достаточно внимания? Да и если говорить о привлечении внимания… Почему мистер Кейн, который замещает босса мафии, его не узнал? Жан улыбнулся, достал откуда‑то взявшийся портсигар из крокодиловой кожи и предложил всем. Когда никто не взял, он закурил сам, выпуская дым колечками. — С помощью гипноза, — произнёс он, — я кое‑что выяснил. Бюро не просто нашло его и нарядило в лохмотья. Они его «создали». Взяли никому не известного парня с улицы — без семьи, без связей, с парой мелких краж за плечами — и превратили в то, что мы "видим сейчас". В зале заиграла новая музыка, подзывая несколько пар на танцпол; вихрь юбок и блеск начищенных туфель слились в едином ритме — скорее всего, последний танец перед завершением дня. Блум потёрла висок, старательно пытаясь понять: — То есть они сделали приманку? — Именно, — кивнул Жан, стряхнув пепел в хрустальную пепельницу. — И самое интересное: Лукас знает, что он приманка. Он согласился на это. Ему пообещали в конце операции новую личность, документы, деньги и возможность начать жизнь с чистого листа. Сейчас, когда Сухой закон породил столько возможностей и столько опасностей, это звучит почти как сказка. Особенно в его положении. Валтор скептически хмыкнул, небрежно отбрасывая чужие слова в сторону. — Романтично. Но всё ещё не объясняет, почему Кейн его не узнал. Как, впрочем, и не объясняет, почему мафия его не трогает. — А вот тут начинается самое любопытное, — Жан придвинулся ближе, словно опасаясь, что стены могут подслушать. — Кейн видел Лукаса. Не лично, но видел его фотографию. В досье, которое ему показали как часть дезинформации. Там было сказано, что Лукас — актёр, оставшийся без работы, мелкий мошенник и вор, озолотившийся в последнем деле. Ему подкинули историю о каком‑то напёрсточном трюке в Чикаго, где Лукас якобы сорвал куш. И всё это подано так, чтобы вызвать интерес, но не подозрение. Блум вскинула брови. — То есть бюро само дало мафии полуправдивую легенду о Лукасе? — переспросила она. — О да, — подтвердил Жан, медленно выпуская сигарный дым. — Легенда получилась настолько безупречной, что даже проницательный Кейн попался на эту удочку. Он решил, что Лукас — всего лишь очередной ловкач, и не стал заострять на нём внимание. Более того, судя по всему, он даже не запечатлел в памяти его черты — учитывая, что в тот момент его внимание целиком поглотила очаровательная миссис Харрингтон. Он сделал паузу, прислушиваясь к звукам песни и стуку каблуков, отплясывающих в ритм. — Но, comme on pouvait s’y attendre, это не утихомирило бдительности остальных, так называемых «полевых» ребят, — продолжил Жан, на мгновение позволив французским словам проскользнуть в речи, а затем вновь перешёл на английский. — Возвращаясь к вопросу о неприкосновенности Лукаса… Возможно, заместитель Кейна — или как там именуется его должность — понял: если начать давить на Лукаса слишком рано, можно спугнуть куда более крупную дичь. Догадавшись, что биография Лукаса — не более чем искусная мистификация, он решил проявить терпение. Но что бы там ни было, подручные теперь следят за "Лукасом" с удвоенным вниманием — именно так, как нужно бюро. Следят, перешёптываются, докладывают наверх… Это лишь временная мера, разумеется. Скажем так, небольшой disturbance в квартале, который, по общему мнению, скоро утихнет. — Как будто вся система — это сложный механизм в часах, — сказал медленно вампир. — Там много винтиков, шестерёнок, пружин… И самый маленький, по сути, незаметный — Лукас. Кажется, убери его — и ничего не поменяется. Но если в действительности убрать этот крошечный элемент, часы перестанут работать. Адам нахмурился, разглядывая узор на скатерти. — Он — это шахматная фигура, — проронил парень. — Жертвенная пешка, которая должна задержать внимание противника, пока король делает ход. — Твоя метафора тоже уместна, друг мой, — подтвердил Жан, делая глоток виски со льдом. — И сейчас эта пешка стоит на самой опасной клетке доски. La fin justifie les moyens. — Как вы думаете, — наконец подал голос Огрон, — может ли Элизабет быть связанной с федералами? Всё‑таки она — идеальная приманка для мистера Кейна. Блум покачала головой, смотря, как люди расходятся с окончанием музыки. — У меня сложилось впечатление, что Элизабет — фигура совершенно самостоятельная. Валтор незаметно огляделся по сторонам и придвинулся ближе к своей возлюбленной. — И вот мы выяснили личность последней выданной нам роли. Теперь же — что дальше? Мы ни на грамм не приблизились к решению основной проблемы. Адам поднял руку и достал из внутреннего кармана пиджака тетрадь, или, скорее, блокнот. Положил на середину стола, и все невольно сосредоточились на предмете. Обложка была поцарапана, уголки загнуты, а на корешке виднелись следы чернил. — Кстати об этом, — провозгласил он. — Взгляните сюда. Первоначально я подумал, что это наброски рукописи фэнтези‑книги — а стиль написания такой витиеватый, как будто вели заметки или дневник… Вроде того. Но потом понял, что речь идёт о знакомых нам персонажах. Валтор первым взял тетрадь, осторожно перелистнул обложку. Блум наклонилась к нему, проходясь глазами по первым страницам, исписанным почерком с завитушками. Чернила местами расплылись, но текст читался отчётливо. И когда она увидела знакомое имя, её глаза округлились. — Эрик Август Флетчер… — прошептала девушка. Быстро переглянувшись с Валтором, она с жадностью начала поглощать текст, не понимая, как это возможно. Эрик, мать его, Август собственной персоной — Флетчер. Как оказалось, Эрик не просто так попал во временную петлю 1926 года. Нет. Говоря по‑другому, он был вне системы. Но давайте по порядку. Флетчер, как Блум и Валтор знали ранее по его дневнику, найденному в секретной библиотеке Алфеи, давно интересовался и изучал путешествия во времени, находясь на Земле. Получается, он каким‑то образом не просто узнал о временной петле, а оказался в Гардении — из всех точек Земли. А может, поэтому он и был здесь? Но откуда? Как ему удалось попасть в это место, не соответствуя критериям, которые они выяснили? Блум перебрала мысленно в голове эти самые пункты. Шесть человек, одна девушка — и не просто девушка, а беременная… И, как написано в той тетради, именно из‑за этого на него не распространялись нынешние правила. Например, ему не дали роль никого из шести. Хотя, наверное, стоит сказать о том, что он выяснил. Первое — барьер, который окружает район Вилминг‑Стрит. Так же, как и их группа, Эрик атаковал барьер — и его атака вернулась к нему. Лента Мёбиуса — вот что он написал. «Эффект ленты Мёбиуса: энергия не рассеивается, а замыкается в цикл. Петля питается сама собой», — выведено на полях страницы, рядом с наброском странной геометрической фигуры. Но атака не просто вернулась к нему — в следующий момент петля перезапустилась. Флетчер выяснил, что петля перезапускается не только при атаке на барьер, но и в определённых условиях, выходящих за рамки «сюжета» петли. Например, открыто показать магию на людях. Тут Блум остановилась, задумавшись. Они ведь не раз применяли магию и другие трюки — так почему не сработал эффект перезапуска? Может быть, потому, что они пока сильно не сдвинули сюжет петли с рельсов? Или потому, что они не действовали так открыто? Даже когда Жан спас девушку от того мужчины, а она, в свою очередь, прижала его к стене, перезапуск не сработал. Возможно, потому, что мужчина был вдрызг пьян и ничего не вспомнит. Или, возможно, потому, что для петли эти люди не играли большой роли: случайные прохожие на фоне грандиозного шоу времени, где каждый актёр должен занимать своё место. И так, вернувшись к тексту. Кто же были эти шестеро, если Эрик в петле был один «пришелец»? В том‑то и дело, что замены не было. Шестеро были те самые люди, которых их группа играла сейчас. Ну, почти. По своей структуре они были чем‑то вроде отражений — словно тени, отброшенные в иную реальность. У них имелась структура, мозговая деятельность, внешность тех шестерых, но они ими не являлись. Их движения, жесты, даже мимика повторяли оригинал с пугающей точностью, но в глазах не было той глубины, что присуща настоящим людям. Но это ещё не самое увлекательное. Самое интересное — структура самой петли. Ведь люди, которые находятся внутри, и другие горожане — живые. Они дышат, смеются, спорят, строят планы на будущее, как будто ничего необычного не происходит. Но как тогда объяснить то, что люди, находящиеся в петле 1926 года, прожили жизнь в реальности, а их потомки спокойно ходят по земле? Целый район Вилминг‑Стрит не пропал, хотя во временной петле он существует как будто отдельно от остального мира. В 1926 году здесь кипела жизнь: на углу улицы торговец продавал горячие сосиски и газеты с новостями о последних событиях, дети гоняли мяч возле старой церкви. И всё это — одновременно с тем, что где‑то в настоящем потомки этих людей живут своей жизнью, не подозревая о параллельном существовании своих предков. А всё объясняется такой запутанной штукой — вселенной. Или альтернативной вселенной… Как описал это Эрик в своих записях, время само по себе линейно — но лишь в рамках одной вселенной. Петля 1926 года не «зацикливает» реальное время, а создаёт параллельную временную ветвь — своего рода «квантовое ответвление» основной хронологии. Он сравнивал это с рекой, которая на мгновение разделяется на два потока: один продолжает течь по старому руслу, а второй образует небольшой водоворот, кружащийся на одном месте. Люди в петле — это те, кто оказался во втором потоке. Они продолжают жить, стареть, умирать, но их жизнь не влияет на основной поток времени, повторяясь вновь. Их потомки в реальном мире — результат того, что изначальная река времени не остановилась, а продолжила свой путь. «Структура временной петли: Петля работает по принципу квантовой суперпозиции. В момент запуска (первоначальный триггер остаётся неизвестным) создаётся дубликат района Вилминг‑стрит и его жителей». На схемах Флетчера это изображалось как раздвоение линии времени: одна ветвь продолжала свой обычный ход, а вторая — застывала в определённой точке. Это аналогично многомировой интерпретации квантовой механики: обе ветви существуют одновременно, но независимо, словно два параллельных мира, разделённых невидимой гранью. Копия «замораживается», бесконечно перезапускаясь. «Эффект ленты Мёбиуса. Наблюдаемый эффект — не просто отражение энергии, а проявление топологии петли, её особой геометрии во времени и пространстве». Флетчер подробно описывал это в своих заметках, сопровождая текст набросками фигур и математических формул. «Барьер вокруг Вилминг‑стрит — это граница между ветвями времени. Внешне он почти незаметен. Но стоит приблизиться к нему и нанести удар — тогда проявляется его истинная природа. Атака на барьер замыкается сама на себя из‑за неориентируемости временного континуума внутри петли». В своих записях Эрик приводил наглядный пример: «Возьмём полоску бумаги, перекрутим один конец на 180°и склеим концы. Мы получим ленту Мёбиуса — поверхность с одной стороной. Теперь представим, что время в петле устроено так же: двигаясь вперёд, мы неизбежно возвращаемся к исходной точке, но уже с другой стороны. Любая энергия, направленная на барьер, следует этому же правилу — она не отражается, а продолжает движение по замкнутому контуру». «Энергия не рассеивается, потому что: • петля замкнута — нет выхода во внешний мир; • время в ней циклично — законы причинности работают иначе; • законы сохранения действуют внутри системы, но не взаимодействуют с внешней реальностью: энергия не теряется, но и не может покинуть пределы петли». Дальше были какие‑то вычисления — столбцы цифр, формулы с интегралами и странные символы, напоминающие древние руны. Голова Блум и так была готова взорваться от количества информации, но суть она уловила. Девушка провела рукой по виску, пытаясь упорядочить мысли, а перед глазами всё ещё мелькали графики и схемы из тетради Флетчера. Валтор вновь положил предмет на середину стола. — Мистер Флетчер писал о неком триггере, что и запустило временную петлю, — произнёс мужчина, постукивая пальцами по обложке. — Жаль, что он не написал подробнее. — Возможно, на момент конца записи он ещё не знал конкретики, — предположила Блум, машинально подтянув вновь сползшую перчатку. — Может быть, благодаря триггеру Эрик и вышел за пределы петли? В любом случае, как я понимаю, нам нужно его отыскать. — Где ты нашёл тетрадь? — неожиданно спросил тёмный маг, резко повернувшись к Адаму и пронзая его внимательным взглядом. — Вы не поверите, но в кустах возле входа в наш отель, — парень провёл рукой по волосам, усмехнувшись. — Но важнее другое… — Адам сложил руки на груди, его лицо стало серьёзным. — Каким образом сохранилась тетрадь, если петля постоянно перезапускается? — Хороший вопрос, — тут встрял Огрон, до этого молча слушавший разговор. — Мы можем лишь предположить… Но он же, вроде как, исключение из рамок петли? Если он не подчиняется правилам, то и вещи при нём тоже могут быть защищены от перезапуска. — Вы его знаете, — как факт изрек немногословный Гантлос, пристально осматривая Блум и Валтора опытным взором детектива. Его глаза, казалось, видели насквозь, а в складках у рта читался многолетний опыт распутывания самых запутанных дел. Как только он это произнёс, остальные с интересом повернулись к ним. Блум осторожно взглянула на Валтора. Тот приподнял бровь, бросив короткий взгляд на блондина, а затем послал девушке успокаивающую волну по их ментальной связи — тёплое, осязаемое ощущение поддержки как бы говорило: «Тебе решать. Но в случае чего поддержу и буду рядом». Она едва заметно кивнула, глубоко вздохнула, и повернулась к их спутникам. — Мы читали дневник Эрика. Там он писал теории и разные мифы о путешествиях во времени и всё, что с этим связано. Мы нашли его дневник в Алфее… — начала объяснять рыжая, осторожно подбирая слова. — Ты фея? — неожиданно резко прервал Огрон, смотря на неё довольно настороженно. Его пальцы непроизвольно сжались на подлокотнике сиденья, а взгляд стал цепким и изучающим. Валтор недовольно прищурился, но промолчал, заметно напрягаясь, готовый в любой момент вмешаться. Адам, сгорающий от любопытства, уже поднял руку, желая вставить слово, но Жан оперативно перехватил его запястье и мягко, но твёрдо опустил руку обратно. — Она не фея, — покачал головой Гантлос, отвечая за девушку. — Ты сам это должен понимать. Дело в другом: почему не‑фея находится в стенах школы для фей? Блум поджала губы, мысленно взвешивая, сколько можно открыть этим людям. Она вновь глубоко вздохнула, решив, что скрывать дальше нет смысла. — Хорошо. Ладно, — подняла девушка руки в жесте капитуляции. — Мы не просто искали такую информацию… Точнее, я не просто так её искала. Я, что называется, совершила прыжок — только не в будущее, а в прошлое, в своё семнадцатилетнее тело. Как‑то так. Все на миг замолчали. Огрон удивлённо начал её разглядывать, будто бы видел в первый раз. Он неуверенно спросил: — Прошлое? — Мм, да, — кивнула рыжая. — До сих пор понятия не имею, как это произошло. Вот представьте: в одну секунду вы — королева… Ну, в вашем случае — король целой планеты, а в следующую — вы в своём прежнем, более юном теле. Всё происходит мгновенно, без предупреждения. Я даже не успела осознать, что происходит, более того, я вообще спала. — Секундочку. Королева планеты? — всё‑таки не выдержал Адам и спросил. Девушка снова кивнула, расправила плечи и приосанилась, став похожей на ту самую правительницу, которой была. — Позвольте ещё раз представиться: Блум Марион дель Спаркс, Хранительница огня Дракона и единоличная правительница Домино, — произнесла она чётко, с достоинством, которое невольно внушало уважение. Группа вновь впала в шоковое молчание. Адам приоткрыл рот, будто хотел что‑то сказать, но передумал. Гантлос погружённо потёр подбородок. Огрон, после долгой паузы, с каким‑то смирением спросил: — Разве Домино не уничтожено? — Сейчас — да, — ответила Блум, и в её голосе прозвучала нотка горечи. — Но в моём будущем я его восстановила. Домино снова процветает — или, по крайней мере, процветало до того, как я оказалась здесь. — Значит, ты та самая потерянная принцесса? — подытожил Гантлос, с прищуром сканируя девушку, выискивая малейшие признаки лжи. — Не сказала бы, что потерянная, — ответила рыжая. — Поскольку меня никто не искал. Но да, это я. — И всё же, — продолжил блондин, так как его лидер, Огрон, всё ещё переваривал полученную информацию, хмуря брови и даже отвернув голову, — разве ты не должна быть феей? Или, в крайнем случае, ведьмой? Блум вздохнула и невольно взглянула на возлюбленного. — Если коротко, когда‑то я была феей, — начала рыжая. — Но высвободила нечто, что изменило меня. Теперь моя природа не укладывается ни в одну известную категорию — у моего класса попросту нет названия. Заметив растерянность на лицах собеседников, девушка добавила: — Объясню проще: моё тело по крови в родстве с королём и королевой Домино, они мои биологические родители, но душа… Она по праву принадлежит Великому Дракону. И нет, — она предостерегающе подняла ладонь, — я не его реинкарнация. Я — это я. Блум. Рыжая выпалила последние слова, глядя прямо перед собой, не обращая внимания на вновь впавших в потрясение магов Чёрного Круга. Адам, сидевший до этого момента молча, как послушный мальчик, всё же не выдержал: наклонившись к вампиру, шёпотом сообщил: — Путешествия во времени? Хорошо. Жизнь на других планетах? Отлично. Но королева, носящая в себе душу дракона, учится в школе фей? Я умываю руки. Есть что‑то, что я просто не хочу понимать. Жан, не сдержавшись, фыркнул и прикрыл рот рукой, но весёлая улыбка всё равно проступила на его губах. Адам, заметив это, тоже улыбнулся, и на минуту атмосфера стала чуть легче. — Я пытаюсь это уложить в голове, — стоически произнёс Огрон, усердствуя собраться с мыслями после откровенно безумной речи. — Но разве между вами не должна быть вражда? Насколько я помню, он, — кивнул мужчина в сторону тёмного мага, — сыграл свою роль в гибели Домино. «А они не промах, — мелькнуло в голове у Блум. — Интересуются новостями, молодцы». — То была не моя воля, — твёрдо припечатал Валтор, и в его голосе прозвучала такая непреклонность, что стало ясно: он поставил точку не просто в этом вопросе, а в теме в целом. Его глаза на секунду встретились со взглядом Огрона, вступая в молчаливую дуэль, пока тёмный маг не почувствовал по ментальной связи чувство голода своей пары. Посчитав это куда более важным, он отвернулся и сделал заметный жест, подзывая официанта. После короткого обсуждения меню все определились с заказом. Аромат жареного мяса, свежих овощей и тёплого хлеба наполнил пространство, отвлекая всех от напряжённых мыслей. Они поели, и разговор как‑то сам собой затих — каждый вновь погрузился в свои думы, переваривая услышанное. И, видимо, все пришли к выводу, что на сегодня событий достаточно. Решив, что утро вечера мудренее, участники встречи обменялись короткими кивками и разошлись по своим номерам, унося с собой ворох вопросов и догадок.