Глава 47. Освобождение.

— Я надеюсь, мы в самом деле сегодня выберемся, — пробурчала Блум, полоща рот водой после очередного приступа токсикоза. Она замерла, прислушиваясь к себе — странному, двойственному состоянию, когда тело восстаёт против самого чуда зарождения жизни. Она слышала, что некоторые женщины вообще не сталкиваются с токсикозом во время беременности. Но Блум не рискнула бы им завидовать: жизнь слишком двояка, чтобы судить о чьём‑то счастье по отсутствию трудностей. Может, вместо токсикоза у них разрушается зубная эмаль или выпадают волосы. Организм — сложная система, и невозможно заранее предсказать, какой именно механизм адаптации включится в ответ на гормональную перестройку. Опустив взгляд на живот, Блум задумалась. Она ещё толком не размышляла о том, как скрыть беременность по приезду в Алфею. Да и когда ей было думать? Мысль об этом вызвала у неё короткий смешок. А нужно ли вообще об этом думать? Валтор обещал обо всём позаботиться. Не поймите неправильно: это не означало, что она полностью отстранится от данной темы — даже если бы очень захотела, Блум не сможет так поступить. Не только потому, что она буквально носит ребёнка в себе, но и потому, что она искренне хочет его. Дело в другом. У неё и так хватало поводов для волнений. К тому же у малыша есть ещё один родитель — будет вполне разумно разделить ответственность. Раз уж кое‑кто с такой самозабвенной готовностью называет её женой и вызывается решать проблемы, почему бы не позволить ему это? «Флаг в руки». Кстати, о статусе «жены»… О том моменте «без меня меня женили», когда Валтор неожиданно и публично объявил об их связи перед всем честным народом. Заявление, конечно, без сомнения, смелое. И Блум… не против такого расклада. Но всё равно странно: ни с того ни с сего — и вот она уже жена. Припоминая тот миг, она мысленно вернулась в начало их отношений. Тогда Валтор подкрепил свои слова магической клятвой — поступком, который говорил больше, чем любые признания. Это было смело. Да, смело, но безрассудно с его стороны. Две стороны одной медали. У них, в принципе, всё произошло так сумбурно и страстно, что здравомыслящий человек, глядя со стороны, наверняка схватился бы за голову с криком: «Караул!» И в чём‑то он был бы прав. Ведь если в самом деле подумать, страсть рано или поздно утихнет. Новизна пройдёт, пелена спадёт, и встанет главный вопрос: что останется после? Страсть и любовь — не одно и то же, хотя и могут идти рука об руку. Страсть — это пламя: яркое, жаркое, захватывающее дух. И это прекрасно, но лишь для тех, кто не хочет продолжения. Оно может вспыхнуть мгновенно и так же быстро погаснуть — от проливного дождя, от сильного ветра или тогда, когда сожжёт всё вокруг, не оставив ничего. А любовь — это огонь в домашнем очаге. Он горит ровно, согревает, даёт свет и уют. Но его нужно поддерживать, на что не многие способны, увы: подбрасывать дрова, следить, чтобы не погас, защищать от сквозняков. Этот огонь не ослепляет блеском, но он надёжен. Может быть, поэтому Валтор говорил с такой уверенностью, называя её женой? Потому что он дал клятву — магическое обещание, связывающее крепче штампа в документах и слов обещания перед алтарём. Но в конечном итоге… Муж, жена — всё это немногим больше условностей. Формальности, ярлыки, которые общество навешивает на отношения. Но Блум знала, что совсем не против примерить белое платье. — Мы закончим сегодня, — кивнул Валтор, рассматривая Блум. Его взгляд сейчас был полон заметного беспокойства. Девушка надолго замолчала, и тёмный маг, одержимый ею до глубины души, тут же встревожился: видно, он решил, что ей снова стало плохо. Она знала, как мужчина готов бросить всё и сделать что угодно, лишь бы облегчить её состояние: призвать целительную магию, принести любое лекарство или даже стереть с лица земли того, кто посмел бы причинить ей вред. Но против естественного процесса, такого как токсикоз, Валтор оставался бессильным. И всё же, глядя в его глаза, полные неподдельной заботы, Блум почему‑то казалось, что это ненадолго. Девушка чуть улыбнулась — ей нравилось его безграничное внимание. Она повернула к нему голову, вытирая полотенцем рот, и спросила: — Ты достал билеты? Остаточный свет мерцал вокруг ладони, подчёркивая благородные линии длинных пальцев, которые могли обрушить города по желанию их владельца. — Это было несложно, — произнёс он, протягивая ей билеты. — Их продавали в холле, на первом этаже отеля. Блум мельком взглянула на бумажки, уже собираясь задать следующий вопрос, как вдруг в дверь громко постучали. Они мгновенно переглянулись: в коротком обмене взглядами читалась их негласная договорённость. Валтор, не раздумывая, вышел из ванной комнаты, чтобы открыть дверь. Блум последовала за ним, неосознанно залюбовавшись его уверенной походкой и шириной плеч. «Великий Дракон, и как тут не согрешить?» Дверь распахнулась — на пороге стоял Жан. Вампир, словно предугадав шквал вопросов, опередил их лаконичной фразой: — Слежки нет, я проверил, — объявил он, окинув обоих внимательным взглядом. Заметив бледность лица Блум, мужчина невольно нахмурил брови, но та лишь небрежно махнула рукой, без слов давая понять, что с ней всё в порядке. — Мне удалось выяснить назначение колец. Полагаю, с помощью магии вы без труда передадите информацию остальным. Валтор с интересом кивнул, сложил руки на груди и приподнял бровь — жест красноречиво приглашал Жана продолжить рассказ. — Кольца приобретались заблаговременно, — пояснил вампир. — По сути, это своеобразные билеты, пропускающие во вторую часть программы вечера. — Первая часть — шоу иллюзий, — подхватил Валтор. — А вторая? — Вторая — аукцион, — коротко ответил Жан. Слова повисли в воздухе. Тёмный маг и Блум вновь обменялись взглядами — в них сквозило молчаливое подтверждение: их подозрения не были плодом разыгравшегося воображения или излишней мнительности. Один раз — случайность, два — совпадение, три — закономерность. И эта закономерность внушала тревогу. Единственная связующая нить, объединявшая Магическое Измерение и временную петлю, вела к… — Ты думаешь… — мысленно произнёс Валтор. — Флетчер, — закончила за него Блум. Отложив вопрос на потом, рыжая вздохнула и устало потёрла висок, усилием воли возвращая себя к насущным задачам. — Что за аукцион? — Аукцион посвящён антикварным предметам, но его главная тема — эзотерика, — продолжил Жан. — И угадайте, кто выступает ведущим? Заметив замешательство на лицах собеседников, вампир добавил: — Ученик Гудини. Иллюзионист Альвариус. Блум на секунду замерла, осмысливая услышанное. «И швец, и жнец, и на дуде игрец». — Если иллюзионист — сообщник мистера Логана… — девушка прикусила губу, лихорадочно перебирая в памяти обрывки информации. Внезапно её осенило, и она подняла голову. — Подождите. А что, если всё было так? Поскольку Логан — перекупщик и владелец подобных артефактов, вполне возможно, он приложил руку и к этому аукциону. Может, именно он поставляет реликвии для торгов? Помните, Гантлос и Огрон показывали документы о крупной сумме… Хм, кажется, там ещё фигурировали бумаги о перевозке груза морским путём. Жан задумчиво кивнул: — Возможно. Но в чём мотив иллюзиониста? Блум пожала плечами: — Самое простое объяснение — деньги. Они всегда были весомым аргументом. К тому же, если Альвариус увлечён сверхъестественным, у него мог возникнуть личный интерес или просто любопытство. — Итак, — подытожил вампир, — на аукцион приглашены двое: Гантлос и Адам. — Ты можешь раздобыть ещё «приглашения»? — спросила Блум, понимая, что, возможно, ключевые действия развернутся на аукционе. — Думаю, это не составит труда, — уверенно кивнул Жан. *** Под экстраординарное мероприятие отель выделил зал ресторана, который на вечер превратился в эпицентр гламура и таинственности. Он преобразился до неузнаваемости, став миниатюрной версией кабаре — атмосферой, что манила богему и искателей острых ощущений. Всё осталось на своих местах: стены, высокий потолок с медальонами, классические линии интерьера, — но магия декора полностью переписала визуальную партитуру пространства. Атмосфера пульсировала, дышала, обволакивала. Её невозможно было описать словами — её нужно было прочувствовать. Бархатные драпировки глубокого бордового оттенка обрамляли сцену, а над столиками повисли гирлянды из миниатюрных лампочек — они бросали тёплый, интимный свет на лица гостей. Блум и Валтор заняли места за небольшим круглым столиком у самой сцены — в зоне, где можно было одновременно оставаться незамеченными и видеть всё происходящее. Блум поправила подол своего платья, расшитого мелкими жемчужинами вдоль лифа и по подолу. Ткань струилась, ложилась мягкими складками, подчёркивая силуэт. Валтор — в строгом чёрном смокинге с атласным лацканом и белоснежной рубашке с запонками из тёмного оникса. Мужчина галантно помог ей устроиться поудобнее, коснувшись запястья, а затем сел рядом, не сводя с неё глаз. Его поза была расслабленной, но во взгляде читалась настороженность: он сканировал пространство, отмечая выходы, расположение охраны, поведение других гостей. Да, сейчас они не соответствовали своим обычным ролям. Маски сняты, но не настолько, чтобы поднимать боевое знамя, предвещая очередной перезапуск петли. Они стали частью фона — и именно поэтому позволили себе вольности, недоступные им в последнее время. — Ты уверена, что чувствуешь себя хорошо? — тихо спросил он, наклоняясь ближе. — Да, — улыбнулась Блум, когда мужчина поймал её руку и поцеловал сквозь ненавистную ей перчатку. Ткань была тонкой, невесомой, но Блум терпеть не могла перчатки нынешнего времени. Этот материал явно не был её союзником: он постоянно норовил соскользнуть с кожи, нарушая и без того нестабильное ментальное здоровье. Тем временем зал постепенно заполнялся гостями. Элегантные дамы в платьях с бахромой и мужчины в модных костюмах переговаривались, смеялись, потягивали напитки из бокалов. В воздухе витал аромат чего‑то неуловимого — смеси дорогих духов, табачного дыма и… цитрусовых нот? Будто прочитав её мысли, сбоку вдруг послышался голос Жана: — Habanita. Блум повернула голову и увидела, что соседние столики заняла их группа — все расположились парами, сохраняя видимость светской непринуждённости. Вампир, произнеся название, повёл носом, вдыхая аромат, а затем вновь посмотрел на неё с заметной усмешкой. — Да, Habanita, — повторил он. — Я помню этот запах. Molinard создали его для курящих дам ещё в 1924‑м. — Мужчина улыбнулся, поняв их заинтересованные взгляды. — Многие, не смирившиеся с переменами, называли это вульгарностью. А теперь, спустя всего пару лет, посмотрите — сколько дам благоухает им! Представляете? Время меняет не только моду, но и понятия о приличиях. В этот момент оркестр заиграл вступительные аккорды, огни приглушились, и всё внимание гостей обратилось к сцене, где вот‑вот должно было начаться главное представление вечера. Приземистая фигура артиста, облачённая в расшитый фрак, выделялась на фоне декораций, освещённых мягким светом электрических ламп. Дополнял образ классический цилиндр, слегка наклонённый набок. Лицо, правда, было совсем обычным: не красавец, но и не урод. Лишь глаза да широкая улыбка, обнажавшая ровные белые зубы, были выделяющимися деталями. Мужчина раскинул руки добродушным жестом, приветствуя публику. Зал мгновенно затих, и даже шум джаз‑бендов, доносившийся из фойе, уступил место ожиданию. — Дамы и господа! — произнёс иллюзионист бархатистым голосом, который, подобно хорошо настроенному радиоприёмнику, без труда достиг самых отдалённых уголков зала, плавно заглушая последние аккорды оркестра. — Я — Альвариус, мастер иллюзий и оптических феноменов. Добро пожаловать в мир невозможного, где реальность покорно изгибается под властью магии! Сегодня вы станете свидетелями чудес, способных заставить усомниться в самих законах природы, сформулированных Ньютоном и подтверждённых современной наукой! В одну секунду на сцене возникла новая фигура — невысокая девушка, появившаяся столь непринуждённо, будто она находилась там всё время, оставаясь невидимой для зрителей благодаря искусной игре света и тени. — А поможет мне в этом моя очаровательная ассистентка — дорогая Эмма! — объявил иллюзионист с тёплой улыбкой, склонив голову в знак уважения к своей помощнице. Блум двинулась вперёд, рассматривая девушку, а Валтор, заметив это, переплёл их пальцы под столом. Жан, сидящий за соседним столиком, прошептал: — А он умеет обратить на себя взор публики. Но именно это и должен уметь иллюзионист. — Валтор, мне кажется или это та самая заплутавшая девчушка? — спросила задумчиво Блум. Тёмный маг едва ли склонил голову и лениво кивнул, его взгляд оставался сосредоточенным на сцене. — Это она, — подтвердил он сдержанно. Тем временем Эмма, одетая в яркий блестящий костюм, напоминавший наряды артисток кабаре, сделала шутливый реверанс. Несколько джентльменов в зале не смогли сдержать смеха и захлопали в ладоши. — Сегодня я и моя помощница, — продолжил Альвариус, бросая взгляд на Эмму, — продемонстрируем вам чудеса! Мы бросим вызов самой природе восприятия, исследуя границы возможного и невозможного! Зал взорвался аплодисментами, перемежающимися возгласами восхищения. Альвариус хлопнул в ладоши, и сцена погрузилась в кромешную тьму. — Видите ли вы эту свечу? — уже тише сказал Альвариус глубоким, гипнотическим голосом. Он указал на мерцающий огонёк, внезапно появившийся в его правой руке. — Сейчас она здесь, а через мгновение… Иллюзионист сделал плавный, отточенный до автоматизма пасс рукой. Свеча исчезла столь внезапно, что зрители на замерли, не веря своим глазам. В зале раздались изумлённые вздохи. Однако Альвариус лишь усмехнулся. — Не стоит волноваться, дамы и господа, — продолжил он. — Смотрите внимательнее, ибо истина кроется в деталях! Он плавно повернулся к Эмме. Девушка изящно наклонила голову, и в тот же миг свеча появилась у неё на ладони. Эффект был достигнут благодаря безупречной синхронности движений и умелому использованию освещения — трюк, очевидно, удался. — Это лишь разминка, — изрёк он, обводя пространство, в котором царило ожидание. — А теперь я попрошу добровольца из зала! Несколько рук тут же взметнулись вверх — энтузиазм публики, подогретый атмосферой всеобщего увлечения всем необычным, был понятен. Иллюзионист смотрел на ряды зрителей и указал на молодого человека в третьем ряду. — Вы, мистер! Прошу вас на сцену. Молодой человек, польщённый вниманием знаменитости, поднялся и с некоторой робостью, но и с воодушевлением, взошёл на подмостки. Далее последовали фокусы, которые Блум, будучи девушкой любопытной и увлекавшейся в своё время данным мастерством, сочла бы стандартными, если не сказать — рутинными. Она не раз читала о подобных трюках в журналах, освещавших иллюзионное искусство, или видела их в фильмах. И, казалось бы, ей не должно быть интересно — учитывая, что большая половина их компании обладала подлинными магическими способностями. А вот и нет, интересно. Фокусы — это шоу. И шоу, надо признать, было впечатляющим — оно умело сочетало в себе элементы науки, психологии и театрального искусства, создавая чудо. Блум огляделась, наблюдая за реакцией зала. Люди хлопали, ахали, перешёптывались — в едином порыве, коллективной вере в невозможное было что‑то завораживающее. Даже зная, что всё это лишь ловкость рук, она не могла не поддаться общей атмосфере возбуждения. Валтор вновь сжал её руку под столом. Блум повернулась к нему и увидела в его глазах презрение к происходящему — он, могущественный маг, не мог воспринимать фокусы всерьёз. Однако, судя по едва уловимому блеску во взгляде, он признавал силу сцены, её способность влиять на умы и сердца — качество, которое он, без сомнения, ценил. — Забавно, — тихо произнёс Валтор, наклоняясь к уху Блум так, чтобы его слова были слышны лишь ей одной. — Они восхищаются тем, что мы могли бы сделать силой мысли и желания, без всяких трюков и реквизита. — Да, — так же тихо ответила она; её глаза не отрывались от сцены, где иллюзионист продолжал своё представление. — Но посмотри, как это действует на людей. А ведь раньше этого сторонились — ещё полвека назад, кажется, подобные зрелища вызывали не восторг, а суеверный страх. Валтор приподнял бровь. Блум аккуратно убрала свою руку от мужской ладони и игриво провела пальцами по его колену. — Представь: примерно сто лет назад люди с опаской смотрели на паровоз, — продолжила девушка. — Они крестились, считая его порождением зла, а теперь мчатся на нём со скоростью, которая раньше казалась немыслимой. Валтор помолчал, наблюдая за тем, как иллюзионист заставляет исчезать и появляться голубей — птиц, символизирующих мир, но ставших частью сценического трюка. Его губы тронула коварная усмешка. — Любопытно, — произнёс он. — Земляне не столько избавились от предрассудков, сколько переосмыслили их, подстроив под новые реалии современности. — Противоречиво, понимаю, — подхватила Блум. — Они отвергают настоящую магию, считая её сказкой для детей, но готовы платить немалые деньги за её имитацию, упакованную в блестящую обёртку сценического шоу. Жан, уловивший конец их разговора, повернулся к ним: — Вы оба правы. И в то же время ошибаетесь. Люди не боятся магии — они боятся того, что не могут контролировать, что выходит за рамки их понимания. Фокусник даёт им безопасную версию чуда: оно эффектно, но безобидно. Просто развлечение на вечер. Ni plus, ni moins. Огрон, до этого молча наблюдавший за представлением, бросил на Блум задумчивый взгляд — в его глазах было нечто большее, чем просто интерес к разговору. А Гантлос и Адам, продолжая следить за шоу, невольно вытянули головы вперёд, когда Альвариус выполнил очередной трюк с исчезновением карты. — А столкнись они с настоящим вампиром, магом или ведьмой? — возобновил мысль Жан, понизив голос. — Даже с доброй и милосердной, как Дева Мария, феей из вашего Магического Измерения? Какова была бы их реакция тогда? Попытались бы объяснить чудо с точки зрения квантовой физики или просто убежали, крича в ужасе, а может, взялись бы за оружие? Суть в том, что человек готов принять лишь ту магию, которую может осмыслить через призму своего ограниченного опыта. Замолчав на философской ноте, собеседники вновь обратили взоры к сцене, где выступление Альвариуса, подобно джазовому номеру, начинало набирать обороты — темп ускорялся, трюки становились всё более эффектными, а реакция публики достигала апогея. Блум, внимательно следившая за ходом представления, с отчётливой ясностью осознала: официальное шоу близится к завершению. И не она одна уловила этот момент — опытные зрители вокруг уже обменивались понимающими взглядами, предвкушая финальный аккорд вечера. Повернувшись к своим спутникам, Блум произнесла: — Нужно вывести Альвариуса вместе с его помощницей из зала. Возможно, стоит предложить им проследовать в гримёрную — там будет удобнее поговорить без лишних свидетелей. Она внимательно вгляделась в мимику мужчин и замерла, поражённая выражением их лиц. В глазах Валтора, Жана, Огрона, Гантлоса и даже Адама читалось… предвкушение, мальчишеский энтузиазм, столь неожиданный для людей с их опытом. Нет, вы только посмотрите на них! Её предложение вызвало у спутников такую реакцию, словно она предложила детям сладкую вату на карнавале Кони‑Айленда, а не зрелым мужчинам — приступить к деликатной операции по выяснению истины. Впрочем, Адаму она готова была сделать скидку: он и впрямь самый что ни на есть юноша. Но затем в сознании Блум будто щёлкнуло — она поняла причину столь бурной реакции. Дело было в том, что данные господа, привыкшие к действию, очевидно, засиделись на месте. То ли им наскучило исполнять роли обычных зрителей в спектакле, то ли они ощущали то самое затишье «перед бурей», когда напряжение достигает предела и остаётся дождаться развязки. В любом случае они жаждали действия — ведь после него, как правило, следует награда. И в их случае… Выход. Блум и сама сознавала, что не желает больше тянуть кота за причинное место. Без сомнения, «декор» двадцатых годов был… Как бы это точнее выразить? Запоминающийся? Колоритный? Контрастный? Да, пожалуй, всё сразу. Блеск пайеток, сияние электрических огней, шум джаза, аромат духов и сигарет — всё это надолго отпечатается в памяти. Но Блум хотела домой! Она прекрасно понимала чувства своих товарищей по несчастью. Однако оставался вопрос: как вывести иллюзиониста из зала, не привлекая лишнего внимания? Судьба, словно услышав её мысли, решила проблему сама собой. Как только Альвариус, завершая программу, величественным взмахом руки вновь пригласил добровольца на сцену, Жан, сидевший рядом с Блум, с неожиданным рвением вытянул руку вверх. Его жест был столь энергичным, что иллюзионист не мог его не заметить. — А вот и наш следующий герой! — с улыбкой провозгласил Альвариус, указывая на Жана. — Прошу вас, поднимайтесь на сцену! Вампир, с присущим ему изяществом поправив бабочку, шагнул вперёд. Он уверенно поднялся на подмостки и встал напротив Альвариуса. Иллюзионист окинул Жана взглядом, оценивая его статность, и широко улыбнулся: — О, какой уверенный доброволец! Дамы и господа, обратите внимание — в этом джентльмене чувствуется подлинная харизма! Зал одобрительно зашумел, раздались аплодисменты и кивки согласия. Альвариус сделал несколько пассов руками вокруг француза, затем, остановившись, сказал: — Сейчас вы увидите, как человек… исчезнет прямо на ваших глазах! Он широким жестом указал на чёрный прямоугольный ящик, стоящий в центре сцены. Конструкция, напоминающая громоздкий сейф или старинное фотоателье, была отделана бархатом и подсвечена со всех сторон. Вампир, сохраняя невозмутимость, без колебаний вошёл внутрь. Иллюзионист, оценив его смелость, одобрительно кивнул и закрыл дверь с характерным щелчком, эхом разнёсшимся по залу. Затем он сделал несколько эффектных пассов рукой, сопровождая их драматическими фразами: — Магия проникает в пространство, искажает его границы, переплетает нити реальности… Ему сопутствовала музыка — ритмичные аккорды оркестра, подобранные специально для этого номера. Зал умолк. Зрители затаили дыхание, боясь нарушить момент. В один короткий миг Альвариус резко распахнул дверь ящика — и пространство внутри оказалось пустым. Ни намёка на присутствие человека. Публика ахнула. — Дамы и господа, — торжественно прогремел голос иллюзиониста, давая зрителям мгновение прийти в себя. — Внимание, сюда! После короткой речи он вновь закрыл дверь ящика и повторил трюк, но в обратном порядке. И вот уже за дверью вновь показался Жан — живой, невредимый и с усмешкой на губах. Пока ассистентка Эмма ловко перевела внимание публики на себя, начав подбадривать зрителей и восхвалять мастерство Альвариуса, произошло нечто неожиданное. Прежде чем кто‑либо успел отреагировать, Жан внезапно появился за спиной иллюзиониста и дружески похлопал Альвариуса по плечу. — Впечатляет! — произнёс вампир. — Но позволь показать кое‑что ещё более удивительное. Не дожидаясь ответа, он приблизился к мужчине вплотную. Его глаза в одну секунду сверкнули, затем Жан произнёс несколько слов, незаметно применив вампирский гипноз. — После завершения шоу вы, месье, придёте вместе со своей ассистенткой в гримёрную. Вы не будете сопротивляться и не станете никому рассказывать об этом приказе. Взгляд Альвариуса стал пустым, сознание его отключилось на долю минуты, а затем вновь обрело осмысленность. Иллюзионист моргнул, тряхнул головой и машинально поправил цилиндр — тем самым выдавая своё внутреннее замешательство. Он кивнул, будто это была его собственная идея: — Да, — вынужденно согласился мужчина, а после быстро обернулся к аудитории и хлопнул в ладоши, привлекая внимание. — Благородные зрители, моя прекрасная публика! Позвольте поделиться с вами откровением. Его голос разносился по залу, отскакивая от стен и потолка. — Я играл с гравитацией, как мальчишка с мячом, — сказал он с мимолётной улыбкой, вызывающей смех в зале. — Я заставлял карты танцевать под ритм джаза, а монеты — исчезать в воздухе, как дым от сигар. Я показывал вам невозможное — и вы поверили. Но всё это прелюдия, увертюра к тому, что ждёт впереди. Он сделал паузу, позволяя словам осесть в сознании публики. — Сейчас, в этот самый миг, произойдёт нечто уникальное, — оповестил он с торжественностью. — То, что останется в памяти на долгие годы, как воспоминание о чём‑то по‑настоящему волшебном. Иллюзионист слегка наклонился вперёд, подобно тому, как делятся сокровенной тайной: — Помните: глаза могут обмануть. Разум может подвести. Но чудо — оно всегда здесь, стоит лишь открыть сердце и позволить себе поверить. Вера, господа и дамы! Именно она, открывает врата в мир неведомого. В зале воцарилось спокойствие — публика, увлечённая красноречием артиста, впитывала каждое слово. — В наше переменчивое время, когда мир мчится к свершениям на скорости нового века, когда наука открывает тайны атома, а церковь не забывает будить души, мы всё так же ищем гармонию между разумом и верой, — продолжал Альвариус. — Разум строит мосты, но вера даёт крылья. Разум измеряет расстояния, но вера позволяет их преодолеть. Он выдержал эффектную паузу, затем произнёс с благоговением: — И как сказал великий Гарри Гудини, чьему примеру я следую: «Самое невероятное волшебство — это вера в то, что чудеса возможны». «И когда, интересно, Гудини говорил нечто подобное?» За впечатляющей речью последовал шквал аплодисментов — публика, охваченная восторгом, аплодировала стоя, а некоторые джентльмены даже подняли бокалы в качестве тоста, сверкая кольцами и часами в свете люстр. Посмотрев на окружение, Блум заметила, что только её группа оставалась относительно спокойной. В отличие от остальных зрителей, они не поддавались очарованию момента. «Затягивает ли постановка на сцене? Безусловно, — мысленно признала Блум. — Тут нет нужды в лукавстве. Артист владеет аудиторией». Но хлопать тому, кто, по их предположениям, согласился провести ритуал жертвоприношения, где жертвой является ребёнок? Блум и её спутники были почти уверены в своей догадке. Мысль об этом отравляла атмосферу, словно капля дёгтя в мёде. «Нет, спасибо». Блум посмотрела в глаза Валтору и нашла в них отклик — отражение своих чувств. Мужчина поднял руку и провёл костяшками пальцев по её щеке. Он выражал скрытую поддержку и ту опору, что хочется видеть в своём партнёре. — А теперь, — голос Альвариуса зазвучал особенно громко, перекрывая затихающий гул, — настал черёд испытаний! Мужчина сделал размашистую жестикуляцию рукой, и сцена вдруг окуталась клубами густого белого дыма. Он медленно заполнял пространство, создавая подобие потустороннего тумана. Из‑за тяжёлого бархатного занавеса донеслись звуки музыки, но теперь они звучали как‑то иначе: глубже, протяжнее, тише. Ритм барабанов замедлился, саксофон тянул ноты с необычной хандрой для него. — Эмма, дорогая, — промолвил иллюзионист, когда дым начал рассеиваться, уступая место мягкому свету прожекторов, — принеси мне то самое зеркало. Девушка, не медля ни секунды, проскользнула за занавес и выкатила большой предмет, установленный на специальной переносной подставке с колёсиками. Рама зеркала была вырезана из тёмного дерева, возможно, красного или эбенового, которое привозили из далёких колоний. На ней в узоре изображены скелеты в разных позах: одни танцевали, другие склонялись в поклоне, третьи застыли в отчаянии или мольбе. Резьба была тонкой — мастер однозначно знал свою работу. Тут зрители зашептались — звук прокатился по залу, как ветер по листве. Дамы в боа из страусиных перьев, расположившиеся чуть левее сцены, сильнее замахали веерами, пытаясь скрыть волнение. Джентльмены в смокингах и с галстуками‑бабочками переглянулись. — Представляю вам связь, — продолжил Альвариус, медленно обходя зеркало по кругу. — Связь между миром живых и миром мёртвых. То, что когда‑то было доступно лишь посвящённым, теперь откроется вам — избранным зрителям этого вечера. «Чего?» — в немом вопросе подняла бровь Блум, изогнув её выше обычного, выражая крайнее недоумение. Впрочем, она была не одна в таком состоянии: многие зрители переглядывались с растерянностью. Альвариус провёл рукой над поверхностью отражения. — В 1918‑м году, во время эпидемии испанского гриппа, это зеркало принадлежало известному медиуму из Нового Орлеана, — шептал он, заставляя публику напрягать слух. — Говорят, через него он общался с душами ушедших, передавая послания из загробного мира. Но однажды ритуал пошёл не так… и зеркало поглотило самого медиума. С тех пор оно хранит в себе эхо тех, кто пересёк грань между жизнью и вечностью. Зал зашушукался с новой силой. Кто‑то фыркнул в неверии, скептически покачав головой, а кто‑то, охваченный любопытством, взял лорнет и начал пристально разглядывать зеркало, пытаясь усмотреть в нём признаки сказанного. Жан, незаметно наклонившись к Блум и Валтору, тихо произнёс: — Любопытно, как ловко он играет на страхах и надеждах публики. В это время спиритизм был на пике популярности. После Первой мировой войны люди потеряли близких — сыновья, мужья, братья не вернулись с полей сражений во Франции. Горе, отчаяние, желание хоть как‑то связаться с ушедшими — вот почва, на которой расцвели сеансы медиумов и «общение с духами». Люди искали утешения, а шарлатаны — наживы. Блум добавила, её голос звучал меланхолично, а взгляд оставался прикованным к зеркалу: — Иронично, но Гарри Гудини посвятил немало сил разоблачению фальшивых медиумов. Гудини считал, что эксплуатация горя — аморальна. В зале тем временем нарастало напряжение — публика, заворожённая рассказом Альвариуса, ждала продолжения представления, не подозревая, что в зале разворачиваются события куда более продуманные, чем сценические трюки. Валтор, не отрывая внимания от предмета, понятливо хмыкнул, но тут же сузил веки. — Это не обычное зеркало. После его слов вся группа невольно повернулась к нему, забыв о представлении. Взоры спутников скрестились на лице Валтора, в то время как Альвариус продолжал вещать со сцены. «В самом деле, необычное, — мысленно согласилась Блум. — Но зачем выставлять его на всеобщее обозрение?» — То есть? — Адам переводил глаза с загадочного предмета на Валтора, его лицо выражало любопытство. — Оно действительно обладает такими свойствами? Мужчина, посмотрев на парня снисходительно, пояснил — впрочем, то, что уже знала обладающая магией часть их группы: — Не знаю насчёт именно таких свойств, о которых говорит иллюзионист, но зеркало в самом деле насыщено магией. — Как вы думаете, это может быть… — не закончил фразу Огрон, но все поняли, о чём он. Старинный предмет, судя по его дизайну — резьба в стиле барокко с элементами вудуистской символики, — возможно, связан с Логаном Брауном? Магический артефакт из Нового Орлеана, каким‑то образом оказавшийся в руках Альвариуса? Этот предмет помог запустить временную петлю? Зал тем временем замер в предвкушении: Альвариус, стоя рядом с зеркалом, медленно водил руками над его поверхностью, создавая и нагнетая таинственность. Прожекторы бросали на сцену резкие тени, а оркестр играл приглушённую мелодию, усиливая атмосферу загадочности. — Какие бы научные термины и изыскания ни были предложены Флетчером в нашей ситуации, — начал Валтор, и его напряжённое лицо постепенно расслабилось, а в голосе появилось не просто понимание, а упорная работа мысли, ведущая к озарению, — в основу всего равно закладывается магия. Рассматривая замешательство на лицах некоторых из их группы, Валтор продолжил, объясняя: — Ритуал возврата молодости. По своей сути, Логан хотел обратить время вспять, принеся великую жертву. Но есть как минимум два важных момента. Первое — жертв больше, чем он планировал. — Валтор усмехнулся, в секунду походя на того самого безжалостного злодея из слухов. Огрон невольно напрягся от действий другого мужчины. — И второе — то, насколько сильно человек может желать жить. Увидев, как они по‑прежнему хмурятся в замешательстве, а молодой Адам лишь отдалённо начинает улавливать суть, Валтор издал короткий звук — нечто среднее между цоканьем и хмыканьем, — его лицо выразило такое превосходство, будто все остальные были не более чем учениками начальной школы перед лицом профессора. За это он тут же получил лёгкий, но весьма ощутимый щипок от Блум. Мужчина вздрогнул и с обидой посмотрел на девушку, но после смиренно принял «удар», склонив голову в знак признания своей несдержанности. — Жизнь и Смерть. Возврат того, что было, и желание, — пояснил Валтор, пытаясь выстроить для спутников логическую цепочку. Когда и эта подсказка не помогла провести параллели — хотя было очевидно, что группа и так понимала: всё взаимосвязано, — он вздохнул и добавил: — Хорошо, объясню подробнее. Валтор потёр переносицу и бросил короткий взгляд на зеркало, от которого по‑прежнему исходило магическое мерцание, видное не многим. — Логан Браун задумал ритуал возврата молодости, — начал он размеренно. — В его основе лежит фундаментальный принцип: чтобы что‑то получить, нужно что‑то отдать. Принести великую жертву, соразмерную желаемому. Он решил обратить время вспять для себя, а для этого выбрал в качестве жертвы собственного внука — акт, который, на его взгляд, должен был стать ключом к вечной молодости. Валтор поднял палец, подчёркивая следующий тезис: — Однако магия — не только арифметика. Она питается эмоциями, волей… Есть два пункта. Первый: цепная реакция жертвоприношений. Когда он запустил ритуал, я предполагаю, тот создал резонанс во временной ткани. Желание жить, страх смерти, отчаяние — эти эмоции жертв 1926 года усилили магический импульс. Каждый из шести человек, вовлечённых в петлю, стал частью системы. Их взаимные действия, пропитанные магией ритуала, замкнули цикл. Второй: сила воли к жизни. Внук Логана отчаянно хотел жить — как, впрочем, и остальные жертвы. Его воля, помноженная на магию зеркала и ритуал деда, исказила изначальный замысел. Вместо точечного воздействия — возврата молодости одному человеку — получился временной парадокс: петля, которая перезапускает события снова и снова. Валтор указал на зеркало: — Артефакт — не телефонная «связь между мирами», как красиво говорит Альвариус. Скорее всего, это резонатор, способный накапливать и отражать энергию смерти и жизни. Оно зафиксировало момент жертвоприношения и теперь проецирует его, создавая временную петлю. Мужчина скрестил руки на груди, его поза выражала уверенность человека, завершившего научное доказательство: — Проще говоря, Логан вознамерился обмануть само время, но магия, как это нередко бывает с силами, превышающими человеческое понимание, обернулась против него самого. Он запустил механизм, который теперь существует и действует по собственным, неведомым нам законам. Ни Альвариус, оказывавший содействие в проведении ритуала, ни уж тем более сам Браун не имели ни малейшего представления о том, к каким последствиям приведут их действия. Вот что происходит, когда столь сложные материи оказываются в руках дилетантов. Между ними повисли последние слова. — Твоя уверенность может впечатлить любого, — произнёс Огрон негромко, но достаточно отчётливо. — Блестящая гипотеза, к которой, признаться, сложно придраться с точки зрения логики. Однако всё это, увы, должно учитывать один немаловажный момент: зеркало обязано выполнять заявленную функцию. Он медленно перевёл взгляд на таинственный предмет, стоявший на сцене, затем вновь посмотрел на Валтора. В его глазах виднелся явный вызов, а в интонации сквозил едкий сарказм, будто бы он намеренно провоцировал оппонента на дальнейшую полемику. Валтор едва повернулся в его сторону и вздёрнул бровь — красноречиво говоря: «Ну что ж, продолжай, я слушаю». — Мальчики, не начинайте, — вмешалась Блум с оттенком раздражения в голосе. — Утверждения Валтора, в конце концов, не так уж сложно проверить экспериментальным путём. Она указала глазами на зеркало, возвышавшееся на сцене. — Ты останешься на месте, — резко обернулся к ней тёмный маг, но тут же смягчил тон, добавив с медоточивой улыбкой: — Дорогая. Блум подняла брови и фыркнула, не скрывая волны иронии. — Я и не собиралась никуда идти, милый. В глубине души ей, конечно, было любопытно. Она не станет обманывать саму себя: ситуация выглядела более чем интригующей. За её плечами хватало покойников для проверки, но теперь, когда она оказалась в прошлом, мертвецы уже не были такими мёртвыми, да? Правда, усталость давала о себе знать — за последние дни событий произошло слишком много, а потому она предпочла на этот раз остаться в стороне, и не будем лишний раз упоминать её беременность. Так что да, в этот раз Блум останется на скамейке запасных. И, как рыжая предполагала, Альвариус начал приглашать гостей подойти к зеркалу. Сначала неуверенно поднялись несколько рук — люди переглядывались, перешёптывались, оценивая риски. Но вскоре, словно подхваченные общим порывом, начали подниматься и другие; толпа желающих росла с каждой секундой, превращаясь в небольшой ажиотаж. Внезапно со своего места поднялся Гантлос. Все присутствующие замерли в изумлении, обратив взгляды на обычно молчаливого детектива. Не обращая ни на кого внимания, он уверенно двинулся в сторону сцены. Гости переглянулись, выражая недоумение столь дерзким поступком. Ведь желающих испытать зеркало было немало — лес рук уже тянулся вверх, а некоторые даже начали возмущённо шептаться, недовольные тем, что кто‑то осмелился обойти очередь. Члены их небольшой группы лишь растерянно смотрели на поступок Гантлоса. Сам Альвариус на мгновение замер. Его глаза расширились, а губы поджались в тонкую линию. Он нервно отступил на шаг, но быстро взял себя в руки, вновь расплылся в улыбке и повернулся к публике. «Он его узнал», — мелькнуло в голове у Блум, когда она обменялась многозначительными взглядами с остальными. «Ещё одно подтверждение причастности иллюзиониста». — Поприветствуем нашего отважного добровольца! — воскликнул Альвариус, заметив лишь вялые, неуверенные хлопки. — Нет‑нет, не так! Громче, дамы и господа! Громче! Наконец, добившись от толпы нужного всплеска эмоций — одобрительных возгласов и аплодисментов, — иллюзионист жестом пригласил Гантлоса приблизиться к зеркалу. — Не нужно ничего делать, просто… посмотрите в него, — заявил он, отступая назад и складывая руки за спиной. Гантлос подошёл вплотную к артефакту и, как было сказано, устремил взгляд на его поверхность. Первые несколько секунд ничего не происходило, и плечи мужчины расслабились. Но внезапно он замер, мышцы вновь напряглись, а на бесстрастном лице проступила тень тревоги. В зале зашептались, послышались перестановки стульев, но вдруг Гантлос громко ахнул — звук получился настолько резким и неестественным, что все в секунду умолкли, сосредоточив внимание на происходящем. Мужчина напряжённо вглядывался в зеркало. Постепенно на его лице проступила глубокая скорбь, сменившаяся вспышкой гнева. Он стиснул кулаки, на шее вздулись жилы. Неожиданно Гантлос отвернулся от зеркала и, не произнеся ни слова, направился к своему месту. Повисла гнетущая тишина. Все лица были прикованы к нему, но детектив, казалось, не замечал этого — его мысли находились где‑то далеко, за гранью видимого мира. — Что же… — Альвариус сделал небольшую паузу. Голос, звучавший с игривостью, теперь приобрёл оттенок ожидания: — Кто желает следующим испытать судьбу? Едва последние слова сорвались с его губ, в зале поднялся оживлённый гул. Хор голосов заполнил пространство: кто‑то выкрикивал своё имя, кто‑то поднимал руку, а иные лишь переглядывались. — Гантлос… — неуверенно начал Огрон, поворачиваясь к детективу. Его тон выдавал желание задать какой‑то вопрос. Но, встретившись с холодными карими глазами блондина, Огрон тут же умолк, поспешно прикрыв рот. Члены их небольшой группы обменялись взглядами — без слов стало ясно: зеркало в самом деле выполняет заявленную функцию. «И кого же он там увидел?» — мысленно задалась вопросом Блум. Она полубоком, незаметно смотрела на Гантлоса, который по‑прежнему сохранял непроницаемое выражение лица. Мысли вихрем закружились в голове. Они сейчас находятся в прошлом. Тогда каким образом сработало зеркало? *** По завершении театрального представления группа лиц проследовала в гримёрную комнату, специально выделенную администрацией отеля для Альвариуса. В помещении находился сам артист, а вместе с ним — его ассистентка Эмма, чьё душевное состояние явно свидетельствовало о переживаемом ею смятении. Эмма, бледная и взволнованная, всем своим видом демонстрировала желание покинуть комнату. Однако путь к выходу был преграждён фигурой самого Альвариуса — решительный вид не оставлял сомнений: покинуть помещение без его дозволения не представлялось возможным. Когда вошедшие члены группы оказались внутри, их взору предстала именно эта сцена. Не теряя ни секунды, Жан обратился к Эмме с твёрдым, но сдержанным увещеванием, применяя гипноз: — Успокойтесь, мадемуазель, — произнёс он ровным голосом. — Останьтесь на месте и не предпринимайте поспешных действий. А вы, мсье Альвариус, будьте так любезны, спокойно изложите нам подробности вашей сделки с Логаном. Было очевидно, что сделка имела место — это понимали все присутствующие. Несмотря на воздействие вампирской силы убеждения, вынуждавшей обоих говорить исключительно правду и подавлять любые проявления паники, Альвариус не смог скрыть своего волнения. Иллюзионист провёл дрожащей рукой по лбу, стирая выступившие капли пота, и, собравшись с силами, хрипло начал рассказ: — Всё началось три месяца назад… Три месяца тому назад Альвариус — или, точнее, Томас Кларк, как значилось в его документах, — приходился старшим братом Эмме. Его увлекали оккультные науки, что отчасти объяснялось необычным наследством, доставшимся его сестре от их бабушки. В прежние времена подобных людей называли ведьмами, и Эмма, страшась сравнений, всячески избегала всего, что могло бы напомнить о её даре. Томас же, напротив, погрузился в изучение оккультных практик. Зарабатывая на жизнь искусством иллюзии, он время от времени устраивал спиритические сеансы и гадания. Не обладая магическими способностями сестры, он компенсировал это артистизмом, ловкостью рук и обширными познаниями в области эзотерики. Его профессиональная деятельность привлекла внимание одного человека, пожелавшего получить консультацию по особому вопросу. Этим человеком оказался Логан Браун. — Он явился ко мне под видом антиквара, — продолжал Альвариус, — увлечённого артефактами и странными практиками. Он предложил солидную сумму за помощь в одном… весьма необычном деле. Логан Браун начал оказывать Альвариусу всестороннюю поддержку. Он финансировал его шоу, что способствовало росту популярности иллюзиониста среди американской публики. При этом Логан прекрасно знал о магических способностях Эммы, но понимал, что реальное влияние на девушку имеет её брат — он, способен направить её дар в нужное русло. — Логан предложил мне сделку, — сообщил Альвариус монотонным голосом, но пальцы всё же непроизвольно сжались в кулаки. — Я должен был убедить Эмму помочь ему в проведении ритуала, а взамен я получал достаточно средств, чтобы вывести свои шоу на принципиально новый уровень. Он сделал паузу, глубоко вдохнул и продолжил, глядя куда‑то в угол комнаты: — Я долго колебался. Разум твердил мне об опасности, предостерегал от любых сделок с этим человеком. Но искушение было слишком велико. Томас Кларк, известный публике как мистер Альвариус, прекрасно понимал: подобный ритуал без жертвоприношения невозможен. Вскоре он узнал страшную правду о том, кто должен стать жертвой. — Его внук! — выкрикнул мужчина с горечью, хотя и находясь под действием гипноза. — Иисус! Знай я тогда, что жертвой будет ребёнок, никогда бы не пошёл на сделку с этим ублюдком! Но факт оставался фактом: Альвариус уже ввязался в сомнительные проекты Логана Брауна. Среди них — содействие в переправке ценностей из‑за рубежа к берегам Гардении, что само по себе граничило с нарушением таможенных законов. Кроме того, иллюзионист должен был стать лицом и шоуменом подпольного аукциона, где за закрытыми дверями продавались предметы, чьё происхождение вызывало серьёзные вопросы. Альвариус оказался словно та лягушка в медленно нагреваемой воде: он не уточнял детали, не вникал в мелкие строчки договора, не задавал неудобных вопросов. Шаг за шагом он погружался в опасную игру, пока не оказался сварен заживо в котле собственных решений. Бежать было поздно — пути назад не существовало. Иллюзионист прекрасно понимал: ребёнок умрёт в любом случае. И перед лицом страшной реальности он сделал выбор — своя жизнь и жизнь сестры вместо чужой. Однако перед ним встали две серьёзные проблемы. Первая заключалась в Эмме. Девушка отличалась обострённым чувством морали и вряд ли согласилась бы участвовать в такой авантюре. Она ни в коем случае не должна узнать правду. Эмма свято верила в талант своего брата. Девушка с готовностью помогала ему во всех выступлениях, искренне радуясь его успехам. К тому же её труд достойно оплачивался, что позволяло ей вести комфортную жизнь. Вторая проблема, вытекающая из первой: как сделать так, чтобы Эмма провела ритуал, не осознавая, что именно она делает? — Томас сказал мне, — продолжила рассказ Эмма, звуча ровно благодаря воздействию вампирского гипноза, но слёзы всё равно катились по щекам, — что это ритуал исцеления. Он убедил меня, что я должна запомнить пару строчек и произнести их в нужный момент. Брат уверял, что человек, которому я помогаю, боится напугать леди своим изуродованным видом. Он говорил, что этот человек страдает от ужасных шрамов, которые делают его облик пугающим для окружающих… В назначенный час Томас достал ленту и завязал глаза девушке. — И часто ли ты проводишь подобные исцеления? — скептически подняла бровь Блум. Эмма покачала головой, её локоны мягко качнулись в такт движению. — Я боюсь этой силы, — призналась ассистентка честно. — Временами она выходит из‑под контроля, и я не знаю, как её обуздать. Тогда… Её брат вмешался: — Всякой силе нужен выход. Подумай, Эмми, как легче тебе станет. Мы найдём способ направлять её в безопасное русло. Например, использовать во благо или, скажем, на сценическом представлении? Валтор кивнул, соглашаясь с доводами иллюзиониста. Однако в следующий момент его глаза сверкнули сталью, и он бросил острый взгляд на Альвариуса: — Что ты намеревался сделать с зеркалом, которое, по твоим словам, является «связью между живыми и мёртвыми»? Мужчина побледнел. — Логан обещал передать его мне после завершения ритуала, — ответил тот. — Он утверждал, что нашёл это зеркало в Новом Орлеане — в одном из старинных домов Французского квартала. Сначала он планировал продать его, но затем решил, что будет разумнее отдать мне — для «яркости» моих выступлений. Адам, с искренним удивлением в глазах, не смог сдержать возгласа: — И ты решил, что будет отличной идеей сделать жуткий магический предмет частью представления? Альвариус кивнул, его губы тронула улыбка: — Впечатления хорошо продаются, — проронил он с уверенностью человека, познавшего законы шоу‑бизнеса. — Публика жаждет чуда, а чудо должно быть зрелищным. «Ни ума, ни фантазии…» — мысленно вздохнула Блум, с смирением покачав головой. Хотя… Фантазия тут как раз‑таки присутствует, а вот здравый смысл, видимо, по дороге потерялся. Отсутствие разума и милосердия к ближнему — вот что сквозило в каждой детали истории. Покачав головой, Блум заметила, как Валтор шагнул к зеркалу. Маг не смотрел на своё отражение; его взгляд был прикован к узорам на раме. — Где ты планировал разместить артефакт во время проведения ритуала? — строго спросил мужчина, не поворачивая головы от резьбы. — Здесь, — коротко ответил Альвариус, указывая на само помещение. Валтор кивнул и медленно провёл рукой по поверхности. — Что ты делаешь? — не выдержал Огрон. Тёмный маг не ответил сразу. Он прищурил глаза, разглядывая что‑то невидимое, и протянул: — Поистине увлекательно… — Его голос звучал задумчиво. — Как давно это зеркало в открытом состоянии? И вновь, не поворачиваясь, он обратился к Альвариусу с следующим вопросом. — С того самого момента, как артефакт был доставлен в Гардению, — сказал он глухо, но размеренно. — Я лично проверил его состояние сразу после транспортировки. А после не видел смысла накрывать. — Как я и предполагал, — сдержанно кивнул тёмный маг, его бледное лицо озарилось отблеском знания. — Не желаешь поделиться умозаключениями? — не скрывая досады, произнёс Огрон, озвучивая негласное мнение всей группы. Мужчина, словно не замечая пренебрежительного тона, неторопливо развернулся к собравшимся. — Зеркало, — начал он, выделяя каждое слово, — «впитало» отражение Вилминг‑Стрит подобно губке, поглощающей влагу. Благодаря этому оно обрело определённый диапазон магического влияния. Мы можем зафиксировать ключевой момент — тот самый миг, когда был запущен ритуал. Магия ритуалов, — он начал обходить зеркало по кругу, и в его глазах вспыхнуло зловещее веселье, — питает особую слабость к точкам фиксации. Определённое место, конкретный временной отрезок, значимые числовые комбинации или даже резонанс человеческих эмоций — всё это служит своеобразными ядрами для магических сил. Валтор внезапно остановился и с плавной элегантностью указал на артефакт, стоявший в центре комнаты. — Это зеркало стало точкой пересечения миров, — продолжил он. — Оно не присутствовало при ритуале физически, но оказалось с ним неразрывно связано. Представьте себе эхо, отражающееся от стен глубокого каньона, — так и магический импульс отразился от поверхности зеркала, зафиксировав момент во времени. Огрон нахмурился, его густые брови сошлись на переносице: — Зеркало создало… запись произошедшего? — Запись? — Валтор презрительно фыркнул, его губы искривились в усмешке на суровое выражение Огрона. — Какое примитивное определение. Запись статична, неподвижна. Здесь же мы имеем дело с активной проекцией, постоянно обновляющейся и взаимодействующей с окружающей реальностью. И если опираться на выводы Флетчера, о которых знали ранее, мы находимся в альтернативной, замкнутой вселенной. В этом контексте зеркало выступает эпицентром магического круговорота. Каждый раз, когда определённые условия совпадают, оно втягивает очередную группу жертв, заставляя их повторять один и тот же роковой цикл. Жан неуверенно почесал затылок. Его глаза, отливавшие зелёным, встретились с взглядами остальных. Почувствовав на себе всеобщее внимание, он дружелюбно улыбнулся, обнажив заметные клыки: — Но почему именно отель? — осторожно спросил он. — Жертвы оказываются втянуты непосредственно в здание отеля, но перед этим они сами добровольно заходят туда. Если область магического охвата — весь Вилминг‑Стрит, почему точкой запуска выбран именно отель? Ему ответил Адама. Он, конечно же, был готов разъяснить: — Всё просто. В альтернативной вселенной зеркало так и осталось в отеле. — Merci, — благодарно произнёс Жан, слегка протянув звук «r», что придало его басистому голосу особое очарование. Адама на секунду замер, уставившись на вампира, пока тот вопросительно не приподнял бровь. Молодой сын пастора поспешно отвернулся, стараясь скрыть смущение. Он нервно поправил галстук и обратился к Валтору: — А как быть с фантомами? — спросил он. — В записях Флетчера упоминается, что даже в отсутствие втянутых в петлю людей место жертв 1926 года занимают некие фантомы. Они не вполне живые, как остальные участники цикла, но и не окончательно «мёртвые». Валтор медленно повернулся к юноше. Его пронзительные глаза стали особенно испытующими в свете ламп. Маг сложил руки за спиной и сделал несколько неторопливых шагов вдоль комнаты, шурша подошвами лакированных ботинок по ворсу ковра. — Интересный вопрос, — протяжно произнёс мужчина. — Я полагаю, что фантомы, как их обозначил Флетчер, представляют собой отголоски душ, запечатлённых в магическом континууме. — Валтор машинально одёрнул волосы назад и продолжил: — Эмоции, многократно усиленные магией зеркала и силой проведённого ритуала, создали энергетический отпечаток — то, что он назвал фантомом. Мужчина подошёл ближе к зеркалу, стоявшему в центре комнаты на подставке. Валтор провёл рукой вдоль резьбы, не касаясь её, ощупывая невидимое поле вокруг артефакта. — Души шестерых не смогли уйти, — продолжил маг. — Они застряли на грани бытия, между жизнью и смертью. Зеркало, будучи эпицентром петли, «зафиксировало» их состояние. Теперь они существуют как часть системы — шестерёнки в сложном механизме, поддерживающие работу петли до тех пор, пока им не найдётся замена извне. Все присутствующие остановились, переваривая услышанное. Спустя несколько минут напряжённого молчания Альвариус повёл их к месту будущего преступления. Они спустились по узкой винтовой лестнице, скрытой от посторонних. Группа оказалась в дальнем потайном помещении, очевидно подготовленном для проведения ритуала. В центре комнаты стоял алтарь, испещрённый загадочными символами. Вокруг него были расставлены свечи в бронзовых подсвечниках, а на стенах висели некие верёвки — или, правильнее сказать, узлы, — а также схемы магических кругов. Постояв там и убедившись, что здесь нет ничего нового и неожиданного, Альвариус повёл группу к другому тайному выходу. Этот проход, скрытый за кирпичами, вёл прямиком в злосчастную котельную, где погиб сам Логан. Как выяснилось, потайной коридор открывался только при выходе из него — механизм был устроен таким образом, что дверь блокировалась с обратной стороны. Именно поэтому старик Браун, попытавшийся вернуться тем же путём, так и не смог попасть обратно. — И как, интересно, Логан планировал незаметно пронести тело? — спросил Адам, хмуря брови. — Получается, его заметили в первые минуты после выхода из тайного хода? Блум пожала плечами: — Возможно, у него был свой человек в отеле, — произнесла она вкрадчиво. — В конце концов, организовать подобную сектантскую комнату и знать столь подробные детали об устройстве отеля мог лишь тот, кто непосредственно связан с этим местом. Возможно, кто‑то из персонала или даже управляющий. — И этот человек не помог в ответственный момент? — настойчиво продолжил Адам. Блум поджала губы, на минуту задумавшись. — Возможно, его что‑то задержало, — наконец произнесла она. — Непредвиденные обстоятельства или, быть может, он сам попал в беду. Адам задумчиво кивнул, с неохотой принимая такую версию. Группа медленно поднималась обратно в гримёрную Альвариуса по главной лестнице, обходя других гостей. — А как быть с тем, кто помог Дэвиду отравить Логана? — не унимался парень. — Не может быть, чтобы он сам смог раздобыть подобное вещество. Использованный яд не купишь в каждой подворотне. Валтор, выделявшийся среди остальных своим внушительным ростом — один из самых высоких людей в их компании, — плавно повернулся в сторону юноши и приподнял бровь, демонстрируя смесь раздражения и потворства. — Скажи, — начал он, — имеет ли это значение в нашей ситуации? Это могла быть гувернантка, мог быть телохранитель или вообще дворецкий. Мы разгадали загадку, нашли ответ на ключевой вопрос — как выбраться из петли. — Он повернулся к сыну пастора, его голос стал мягче, но в нём звучала непреклонность. — Мой тебе совет, мальчик, учись отпускать. Не всегда нужно искать ответы на все вопросы. Адам остановился на полушаге и замер, уставившись на мага. В его глазах промелькнула тень боли, затем он быстро отмер и мрачно опустил голову, сжимая кулаки. Блум, заметив это, толкнула локтем Валтора под бок, но тот даже не поморщился. Вместо этого он обхватил её талию рукой, совершенно не чувствуя себя виноватым. Девушка понимала, что, скорее всего, Адам вспомнил… Ах, кажется, его звали… Ричард? Да, Ричард — алтарник отца Адама, трагически погибший в этой самой временной петле. Она была уверена, что именно стремление выяснить все обстоятельства загадочной смерти Ричарда и привело Адама сюда. — И как же выбраться? — неожиданно вмешался Огрон, его глубокий голос нарушил тишину. — Разрушить зеркало? Думаешь, после этого петля падёт? Они наконец достигли гримёрки. Валтор распахнул дверь, учтиво пропуская Блум вперёд, затем обернулся к остальным. — Я не могу дать стопроцентной гарантии, — заявил он, глядя на Огрона. — Но я почти уверен, что так и есть. Зеркало — узел, связывающий два мира. Его уничтожение должно разорвать петлю. — Почти? Валтор напрягся, на его скулах заиграли желваки, но он тут же усмехнулся. В его глазах вспыхнула злобная искра. — Кажется, мы уже выяснили: я не стану рисковать жизнью своей семьи, — сказал он жёстко. — Не провоцируй меня, паладин. Огрон сжал руки в кулаки, вены на его шее вздулись. Но, увидев, как Блум вновь хотела вмешаться, сделал глубокий вдох, разжал пальцы и натянуто улыбнулся девушке. — Э‑э… — начал Жан. Он достал кожаный мешочек, в котором позвякивали кольца, и встряхнул его. — Я так понимаю, «приглашения» на подпольный аукцион уже не нужны? Остальные переглянулись, понимая, что ответ очевиден. Блум подошла и сочувственно похлопала Жана по плечу. — А что… — Адам вновь хотел задать вопрос, замолчал, но, подумав, всё же решился. — Что будет с местными жителями? Они ведь тоже часть петли. Группа неожиданно повернулась к неподвижно стоящему Альвариусу и такой же невозмутимой Эмме. — Ничего, — ответил бесстрастно Валтор. — Зеркало являлось тем звеном, что соединяло два мира. С его уничтожением другая вселенная не исчезнет. — Время здесь наконец обретёт свой естественный ход? — уточнил Адам, его глаза загорелись надеждой. — Но будут ли они по‑прежнему ограничены Вилминг‑Стрит или им откроется остальная часть мира? Валтор лишь равнодушно отвернулся, давая понять, что диалог окончен. *** Они выбрались. Великий Дракон! Они это сделали. После всех испытаний, после бесконечных циклов временной петли они наконец оказались снаружи — во дворе «отеля», который когда‑то, без сомнения, блистал изысками того времени, а теперь являл собой печальное зрелище. Земля припорошена приличным слоем снега, местами грязного и истоптанного следами их собственных ног. Когда‑то ухоженные дорожки, вымощенные гладким камнем, теперь расколоты и проросли трещинами, на которых застыл лёд. Группа остановилась, медленно оглядываясь по сторонам, не веря своему спасению. Да, Блум их понимала. Смотря на местность, где некогда в жилых прекрасных зданиях с высокими окнами и резными карнизами теперь обитал совсем другой контингент, она впала в ностальгию. Время так сильно изменило всё — или, быть может, это воля человека? Кто же устроил постепенное разложение Вилминг‑Стрит? В голове Блум были вопросы. Что стало с мистером Кейном, чья репутация когда‑то гремела на весь город? А его правая рука, Оскар? А Альвариус и его сестра Эмма? Девушка посмотрела на обветшалое здание отеля: его колонны покрывала изморозь, краска облупилась, обнажая потемневшее дерево. Скрипучая дверь едва держалась на ржавых петлях, а выбитые стёкла в окнах зияли чёрными провалами. Следы на снегу, оставленные их группой, казались единственной нитью, с прожитыми испытаниями. В её голове назрел следующий вопрос: для чего сюда пришли подростки? Все они могли столкнуться друг с другом в отеле по случайности — да, но у каждого из них явно была какая‑то цель. Что привело их в это место? Подул холодный зимний ветер, развевая волосы Блум и прогоняя мысли прочь. Она внутренне дала себе затрещину, решительно выбрасывая все загадки из головы. «Пусть всем дальше занимается полиция». Они избавились от первоначальной проблемы. Больше никто не попадёт в ловушку. Цель достигнута, точка. Помотав головой, чтобы окончательно вытеснить остатки тревожных размышлений, Блум увидела, как Жан вызвался проводить Адама, и оба зашагали прочь по заснеженной дорожке, оставляя за собой чёткие отпечатки ботинок. Она заметила, что Огрон с Гантлосом тоже собрались уходить, и поспешила подойти ближе. — Огрон, я… — начала девушка, запинаясь. Рыжая не знала, как правильнее выразить то, что чувствовала: сожаление о том, как всё обернулось, стыд за то, что он узнал правду таким образом, и страх потерять его дружбу. — Мне жаль… Блум действительно не хотела терять их отношения — Огрон был одним из тех немногих, кому она хотела доверять. — Выше нос, — улыбнулся ей мужчина, и в его глазах мелькнуло что‑то тёплое. — У нас ещё будет время поговорить. Разберёмся со всем позже. Увидев, как надежда загорается в глазах девушки, маг негромко рассмеялся, но, заметив позади тёмный взгляд Валтора, слегка напрягся. Огрон кивнул Блум, его улыбка стала чуть более формальной. — До встречи, огонёк, — произнёс он, чуть понизив голос, и двинулся вслед за Гантлосом. Когда маги Чёрного Круга ушли, они с «мужем» тоже направились вперёд — но Блум не успела сделать и нескольких шагов, как услышала голос Валтора за спиной: — Огонёк? Рыжая, не оборачиваясь, обхватила его локоть и устало повисла на нём. — Не начинай. *** Блум решила, что эту ночь проведёт в родительском доме — тем более что Валтор и так собирался уходить. В конце концов он намеревался посетить Землю лишь на пару дней ради неё. И он, как образцовый кавалер, проводил её до самых ступеней дорожки к дому семьи Блум. Вечерний воздух был пронизан морозной свежестью, а фонари вдоль улицы отбрасывали дрожащие жёлтые круги света на заснеженный тротуар. Блум не хотела, чтобы он уходил, да и Валтор, в свою очередь, явно не желал отпускать. Девушка привстала на цыпочки — её ботинки едва касались обледеневших ступеней, — обхватила мужчину за шею и нежно поцеловала в губы. — Ты должен отдохнуть перед тем, как займёшься делами, — тихо сказала Блум, отстранившись, но не отпуская, заправляя его длинную прядь за ухо. — На самом деле нам обоим необходим отдых. Мужчина хмыкнул, собираясь что‑то ответить, — возможно, возразить или пошутить, — но в этот момент из дома донёсся строгий голос её отца, Майка. Очевидно, он заметил их в окне гостиной и, разумеется, не смог стерпеть подобного проявления чувств прямо перед своим домом, а главное — перед своими глазами. — Блум, немедленно домой! — прогремел голос её папы. Девушка пошатнулась от неожиданности, но затем её плечи дрогнули от беззвучного смеха. Абсурдная ситуация. Видимо, Майку было крайне сложно осознать, что его дочь в один миг перестала быть восемнадцатилетней девушкой, которую он привык опекать. — Знаешь, — прошептала Блум, проводя пальцами по плечу Валтора и засовывая их за отворот его пальто, — скорее всего, в ближайшее время тебя пригласят знакомиться. Официально. Её рука быстро была поймана: Валтор перехватил запястье и следом положил свою большую ладонь на её живот. — Мне стоит волноваться? — с иронией спросил он, приподняв бровь. — Может, — улыбнулась Блум. Она вновь приподнялась на цыпочки и прошептала в самые губы: — Чуть‑чуть. — Блум! — вновь раздался громогласный голос отца, ещё более нетерпеливый. Казалось, он вот‑вот сам выйдет на крыльцо и буквально оттащит её за шиворот в дом. Усмехнувшись, Блум всё‑таки успела чмокнуть Валтора в щёку и ловко выскользнуть из кольца его рук. Её верхняя одежда взметнулась, как крыло птицы, а локоны, выбившиеся из причёски, блеснули в свете фонаря. Глаза мужчины горели тёплым огнём при виде своей пары — в них читались нежность, гордость и лёгкая тревога. Но он остался на месте, выдерживая пристальный взгляд Майка, который, несомненно, наблюдал за ними. Затем, чуть склонив голову в прощании, Валтор сделал шаг в сторону. Воздух вокруг задрожал, заискрился, и в следующий миг открылся мерцающий портал, похожий на разрыв в ткани реальности. Не оборачиваясь, маг шагнул в него и растворился в переливах свечения, оставив после себя небольшое колебание воздуха. Блум ещё мгновение стояла на крыльце, глядя туда, где только что был Валтор, а затем, вздохнув, повернулась к двери и поднялась по ступеням — навстречу строгому взгляду отца и неизбежному разговору.