III.

                                                  

      ⵈ━══════╗◊╔══════━ⵈ

                                      Постепенно безымянное нечто, копошащееся в районе солнечного сплетения и то и дело призывающее Марсилль то придвинуть спальник поближе к чужому, то коснуться чужой кожи рукой, тогда как бесконтактная магия того не требовала, стало обретать форму. Вполне конкретную форму.       И в какой-то момент до неё дошло: дело вовсе не в ней. Дело в нём.             Дело в Лайосе.       С головой у неё был порядок, но всё же по какой-то неведомой причине что-то как будто заставило её увидеть Лайоса в новом свете…       И Марсилль увидела, словно с глаз спала пелена: живой блеск светлых, по-мальчишески круглых глаз, заразительную с ямочками улыбку. Заметила — будто никогда до этого не замечала — и его речь, сквозящую искренностью, без велеречивых рыцарских выражений. Его донельзя характерное чувство юмора и неконтролируемую тягу к приключениям — оборачивающуюся, вместе с подчас сумасбродными выходками, ужином на четверых и пополнением копилки их похождений очередной головокружительной историей.       А ведь раньше она ничему из этого не придавала значения…       Пожалуй, честным было бы признать, что влюблённости с ней случались, и случались не раз. Но всякий раз она уверяла себя, что в конечном итоге дела сердечные — не про неё и уж точно не для неё. Ведь она приключенец, исследователь до мозга костей! А такие вещи с любовью никак не соотносятся. Да и могут ли?       Проверять ей решительно не хотелось.       И пускай теперь она — отследив, наконец, источник нежданных изменений! — притворялась, что ничего из происходящего её не беспокоило, что-нибудь да выдавало её «сердечный недуг». И иногда ей казалось, что недуг этот для всех окружающих, благородный рыцарь не в счёт, был очевиден…                          

×××

      

                   И так, латая одежду после встречи с ловчим растением, едва не исполосовавшим всё их снаряжение в лоскуты, Марсилль избегает смотреть Лайосу в глаза, а на привычное беспокойство отвечает надутыми губами (хоть и понимает, что дуться впустую — глупо, ведь сама же согласилась идти коротким путём).       Тот же, пока Марсилль изображает обиду, с виноватым видом сидит напротив и, орудуя иглой, штопает разложенные на коленях портки, почти лишившиеся в пылу сражения одной из штанин. За спиной у них шкварчит что-то сочное и невыносимо ароматное, отвлекая Марсилль от надуманных обид, стоит только вдохнуть поглубже.                                  — Голубки, пожалуйте к столу! — проверив блюдо под крышкой, рокочет Сэнши — так, что стены эхом подхватывают, отчего и без того румяное лицо её заливает пунцовыми пятнами.                            А Лайос будто ничего и не слышал: отрывается от своего занятия, по-собачьи понюхав воздух, и отправляется было навстречу исходящему ароматным паром котелку, чуть не уронив на землю свои недошитые портки. Но в последний момент притормаживает и протягивает Марсилль раскрытую ладонь — на что та категорично трясёт головой, утыкаясь в шитье едва ли не носом, и оставляя Лайоса в полнейшем недоумении.                           «Он-то не знает, что принять его руку было бы что принять поражение, — размышляет она, почти пришив кусок пальца к плащу, и снова дует губы. — Ну уж нет, никакие они не голубки!.. »                           «Просто возмутительно… »                           

      ⵈ━══════╗◊╔══════━ⵈ