Рана от клинка, шрам от поцелуя

Элизабет стояла у высокого арочного окна в коридоре академии, наблюдая, как дождь стекает по свинцовым переплетам, словно слезы самого Невермора. В руках она сжимала тот самый механический кулон. Каждый тик-так крошечных шестеренок отзывался в ней эхом чужой памяти. Она больше не могла жить в неведении. Ей нужны были факты, доказательства, цифры — что-то осязаемое, что могло бы придать вес ее бесплотным видениям. И был только один человек в этой академии, способный добыть такое. Уэнздей Аддамс появилась бесшумно, как тень. Ее черное платье сливалось с полумраком коридора — Ты послала за мной, — констатировала Аддамс, не тратя времени на приветствия. Ее темные глаза изучали Кроу с холодным, почти хищным интересом — Твое биоэлектрическое поле сегодня напоминает хаотическую рябь на воде перед бурей. Что случилось? Элизабет обернулась. В ее зеленых глазах горела смесь отчаяния и решимости — Ты говорила, что хочешь докопаться до истины. Что твои родители что-то скрывают. Я могу дать тебе ключ — голос Элизабет дрогнул, но она взяла себя в руки — Но мне нужна твоя помощь. Я не могу пролезть в архивы, как ты Уэнздей слегка наклонила голову. Это было признаком высочайшего внимания : — Продолжай — Мне нужна папка Айзека Найта. Ученика, который учился здесь тридцать лет назад и бесследно исчез. Все, что есть. Личное дело, академические записи, дисциплинарные взыскания. Все

***

Подземный архив Невермора был похож на склеп. Воздух был густым и спертым, пахлым пылью и старыми чернилами. Свет единственной лампы, которую Уэнздей несла в руке, выхватывал из тьмы бесконечные стеллажи с папками, ящики с микрофильмами и груды опечатанных коробок. Она знала, что система каталогизации здесь менялась как минимум трижды за последние пятьдесят лет. Найти папку ученика тридцатилетней давности было все равно что искать иголку в стоге сена. Но Уэнздей Аддамс не боялась рутинной работы. Она начала с главного шкафа с алфавитными указателями. «Н... Набер... Найт». Карточка с фамилией «Найт, А.» была на месте, но вместо номера папки на ней стоял штамп: «ХРАН. В СЕК. ХР.». — Секция ХР, — беззвучно прошептала темноволосая — «Хранилище Реликвий». Или, в более точном переводе, «Хлам и Раритеты» Секция ХР находилась в самом дальнем углу архива, за железной решетчатой дверью, которая, к счастью, не была заперта. Здесь царил настоящий хаос. Коробки были сложены в беспорядке, многие без описей. Уэнздей методично, как робот, начала проверять каждую коробку. Она не искала по имени. Она искала по году. 1995-й. Тот самый год, который Мортиша и Гомес упоминали шепотом. Прошло почти два часа. Пыль въелась в легкие, паутина цеплялась за волосы. И вот, в коробке с ничем не примечательной пометкой «Невостребованное. 94-96», ее пальцы наткнулись на толстую картонную папку. На обложке было выведено аккуратным почерком: «НАЙТ, АЙЗЕК. Личное дело. 1991-1995». Табель успеваемости с идеальными оценками. Записки от преподавателей, восхищающихся его «неординарным, почти блестящим умом». Медицинская карта... И вот она, та самая зацепка — официальное письмо на бланке академии

***

Комната в общежитии напоминала поле битвы двух непримиримых эстетик. Одна половина взрывалась цветом: радужные подушки, гирлянды, плакаты с поп-звездами и море мягких игрушек. Другая была погружена в готический монохром. Голые каменные стены, чучело вороны на полке и строго застеленная черная кровать. Элизабет сидела на единственном стуле в темной половине, нервно перебирая механический кулон на своей шее. Ее зеленые глаза метались от двери к окну и обратно. На кровати Уэнздей, поджав ноги, сидела Энид Синклер. В отличие от Элизабет, она не выглядела встревоженной, скорее, взволнованно-заинтересованной — Расслабься, Лиззи — сказала Энид, ловко лопая пузырь на жевательной резинке. — Если Уэнздей сказала, что найдет что-то, она найдет. Она как сыщик из тех старых черно-белых фильмов, только в юбке и с еще более смертоносным взглядом Дверь скрипнула и бесшумно открылась. На пороге стояла Уэнздей Аддамс. Ее черное платье было покрытым тонким слоем пыли, а в руках она держала не папку, а несколько листов бумаги, испещренных копиями старых документов. Выражение ее лица было невозмутимым, как всегда — Архив, нечто среднее между склепом и свалкой. Идеальное место, чтобы похоронить историю — темноволосая вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Ее взгляд скользнул по Элизабет, оценивая ее напряженную позу Уэнздей молча протянула ей листы. Энид тут же подскочила и устроилась рядом с Элизабет, чтобы читать вместе. Первые страницы были сухими и официальными. Анкета ученика: «НАЙТ, АЙЗЕК». Даты поступления и... Пропажи. Фотография. С нее смотрел молодой человек с темными, вьющимися волосами и умными, но невероятно сосредоточенными глазами. Элизабет на мгновение замерла, узнавая в этих чертах того, кто преследует ее сейчас — Смотри, тут есть запись о его наставнике, — ткнула пальцем блондинка в графу — «Профессор Алгебры Стоунхерст». Помечено, что он курировал его «специальные проекты» Элизабет листала дальше. Табель с почти идеальными оценками, особенно по точным наукам. Вырезка из старой школьной газеты с заметкой о научной ярмарке, где Айзек Найт получил главный приз за «Инновационный проект в области биомеханики». И вот, среди всего этого, их ждала главная находка. Это была копия служебной записки, написанная на бланке академии. Почерк был острым, энергичным

«Личная записка»

От: Профессор А. Стоунхерст

Для: Айзека Найта

Твои последние расчеты относительно стабилизации нестабильной биологической системы через внешний энергетический импульс революционны. Я просмотрел чертежи аппарата. Теоретически, это возможно. Практически ты играешь с огнем, способным спасти... или поглотить всё

Твоя преданность семье делает тебе честь. Немногие пошли бы на такие риски ради брата или сестры. Помни, Франсуаза Найт рассчитывает на тебя. Ее состояние ухудшается, и традиционная медицина бессильна. Наш путь — единственный шанс

Я договорился о доступе в Восточную башню на следующую пятницу. Лаборатория будет в нашем распоряжении. Убедись, что все компоненты готовы. И Айзек... будь осторожен с тем, кого ты решишь привлечь в качестве «катализатора». Сила, которую ты собираешься высвободить, требует жертвенной преданности. Не каждый друг способен на такую

Мы изменим будущее, мой мальчик

Уэнздей, наблюдая за ними, наконец заговорила, ее голос был ровным и аналитическим —Записка подтверждает несколько фактов. Первое. Айзек Найт был гением, одержимым спасением своей сестры, Франсуазы. Второе. у него был влиятельный союзник в лице профессора Стоунхерста. Третье. их эксперимент требовал участия третьего лица, «катализатора», чья «преданность» должна была быть безграничной. И четвертое — взгляд Аддамс тяжело лег на Элизабет — эксперимент должен был состояться в Восточной башне. Той самой, из твоих видений

***

Зал для фехтования в вечерние часы был пуст и погружен в гулкую тишину, нарушаемую лишь мерным скрипом паркета под шагами одинокой фигуры. Бьянка Барклай, облаченная в простую тренировочную форму, отрабатывала выпады. Ее рапира рассекала воздух с отточенной, почти машинной точностью, свист клинка был единственным звуком, заполнявшим высокий зал. Тихое эхо чужих шагов заставило ее замереть. Бьянка опустила оружие и обернулась. В дверном проеме, озаренная тусклым светом заката из высоких окон, стояла Элизабет Кроу. Ее лицо было бледным пятном в полумраке — Я предлагаю спарринг — Элизабет сделала несколько шагов вперед, ее взгляд скользнул по стойке с тренировочным оружием Сирена усмехнулась, но в ее глазах не было веселья. — У тебя нет экипировки. И, если не ошибаюсь, опыта — Нам не нужна экипировка — рыжеволосая остановилась в паре метров от нее — И ты сильно ошибаешься насчет опыта. Бой до первой крови. Уколы не считаются. Только порез. Кто проиграл, тот истек кровью. На кону информация — парировала Кроу — Если выиграю я, ты расскажешь мне, что происходит между тобой и директором Дортом. Почему ты его постоянная гостья. Если выиграешь ты.. что захочешь Бьянка замерла, обдумывая предложение. Риск был минимален. Она была капитаном команды, одной из лучших рапиристок в академии. А эта бледная, замкнутая новенькая... Мысль о том, чтобы проучить ее и разобраться в ее наглости, была заманчивой. А еще... был шанс, что победа заставит Элизабет отстать. Она протянула руку к стойке и взяла вторую тренировочную рапиру, бросив ее Элизабет. Та поймала клинок на лету с неожиданной ловкостью. Девушки разошлись на расстояние вытянутой руки. Никаких масок, никаких нагрудников. Только они, стальные клинки и звенящая тишина. Бьянка не стала церемониться. Ее первая атака была быстрой и агрессивной, как удар кобры — точный выпад в плечо. Но Кроу не отпрянула. Она совершила короткое, резкое движение запястьем, и ее клинок встретил рапиру темнокожей с глухим лязгом, парируя удар. Глаза сирены на мгновение расширились от удивления. Скрип их подошв по паркету стал учащенным, нервным. Воздух наполнился звоном и лязгом стали, ритмичным, как барабанная дробь. Элизабет дышала глубже, на ее лбу выступила испарина. Она не уступала. Более того, она начала контратаковать. Ее выпады были не такими техничными, но невероятно быстрыми и решительными, заставляя Бьянку отступать. Напряжение росло. Голубоглазая, раздраженная таким сопротивлением, почувствовала, как ее спортивная злость перерастает в нечто более острое. Она перестала видеть перед собой просто подругу. Ее удары стали жестче. И в этот момент, когда рыжеволосая, увлекшись атакой, на долю секунды открыла линию, Бьянка среагировала с рефлекторной, отточенной годами скоростью. Острая, жгучая боль рассекла щеку Элизабет. Она замерла, отшатнувшись. Ее бледная рука с рапирой медленно опустилась. По ее бледной коже, от скулы почти до подбородка, выступила алая, хорошо заметная линия. Первая капля крови, теплая и соленая, скатилась по коже и упала на воротник ее блузки. Поединок окончился так же внезапно, как и начался. В наступившей тишине был слышен только их тяжелый, учащенный ритм дыхания. Бьянка опустила рапиру. Сирена смотрела, как бледнолицая медленно, почти механически, подносит пальцы к порезу, смотрит на алое пятно на коже — Кажется, я проиграла, — тихо, но четко произнесла Элизабет. Боль от пореза была ничтожной по сравнению с горечью упущенной возможности узнать правду Не сказав больше ни слова, Барклай развернулась и направилась к выходу, оставив Элизабет одну

***

Туман над озером Стикс был густым и молочно-белым, поглощающим звуки и очертания. Он стлался по черной воде, скрывая границу между реальностью и потусторонним миром. Рыжеволосая шла по скользкой гальке у кромки воды, кутаясь в тонкий кардиган. Физическая боль от пореза на щеке все еще была. Кроу присела на большой, отполированный водой валун. Тишина была почти абсолютной, нарушаемой лишь редким плеском воды и биением ее собственного сердца. Именно поэтому она так явственно услышала тихий, мерный скрежет гальки под чьими-то шагами. Медленными. Целенаправленными. Сердце Элизабет упало, а затем забилось с бешеной силой. Она резко обернулась. Из стены тумана, словно материализуясь из самого воздуха, возникла высокая, темная фигура. Это был он. Айзек Найт. Он был уже не тем чудовищем с зеленой кожей и пустыми глазами. Его черты стали четче, волосы обрели форму, но кожа все еще хранила болезненный, землистый оттенок. Элизабет вскочила, инстинктивно отступая к воде. Ноги погрузились в ледяную влагу, но она не чувствовала холода — Александра, — его голос был низким, хриплым шепотом — Я искал тебя... все эти годы. Даже в небытии — Я не она! — выкрикнула Элизабет, отступая еще глубже. Вода достигла ее колен, пронизывая одежду ледяной влагой — Отстань от меня! Зеленоглазая попыталась рвануться в сторону, к лесу, но он был невероятно быстр. Одно движение кудрявого и он преградил ей путь, оказавшись так близко, что она могла чувствовать исходящий от него холод и запах старой земли, окисленного металла и смерти — Не убегай, — он мягко, но с неодолимой силой взял ее за запястье. Его пальцы были холодными, как мрамор — Я не позволю тебе упасть снова Элизабет замерла, ее дыхание превратилось в прерывистые, панические всхлипы. Она была в ловушке. Его взгляд скользнул по ее лицу, задерживаясь на свежей царапине на щеке, оставленной рапирой Бьянки. На алой линии, еще не успевшей затянуться. Медленно, почти с благоговением, он отпустил ее руку и поднёс свою ладонь к ее лицу. Холодный палец коснулся раны. Кроу вздрогнула, но не смогла пошевелиться, парализованная смесью страха и чего-то необъяснимого — Кто посмел?.. — прошептал кареглазый В этот миг его голова склонилась, и прежде чем она успела осознать происходящее, его губы коснулись ее раны. Поцелуй был легким, как прикосновение ветра. Элизабет вырвалась, отпрянув так сильно, что чуть не упала в воду. Она прижала ладонь к щеке, к тому месту, которое он коснулся. Оно горело — Я не Александра! — крикнула зеленоглазая, и в ее голосе уже слышались слезы — Я Элизабет! Элизабет Кроу! Ты спутал меня с ней! Слова повисли в тумане. Айзек застыл, его лицо исказила гримаса боли, словно она вонзила в него нож. Найт смотрел на нее, на ее искаженное страхом и гневом лицо, на слезы, выступившие на глазах, и видел сходство, но также и различия. Отражение, но не оригинал — Элизабет.. — его голос был теперь тише. Шатен произнес это имя, словно пробуя на вкус незнакомый, горький плод — Нет. Ты носишь ее лицо. Ее душу. Я ошибался тридцать лет. Я думал, что сила науки единственный путь. Теперь я понял, что есть и другие способы вернуть то, что было отнято Он отступил еще на шаг, его фигура начала растворяться в наступающем тумане — Я ухожу — произнес некогда бывший учёный — но я обязательно вернусь, Элизабет Кроу. Я соберу воедино то, что разбито. И на этот раз... на этот раз я ничего не упущу. Не сестру, не хайда, ни источник тока И с этими словами он исчез. В тумане. Элизабет стояла по колено в ледяной воде, дрожа всем телом, прижимая ладонь к губам. Что он имеет ввиду, под словами «источник тока». В груди появилась тревога