Часть 3

TARDIS вышла из полёта, зависнув в тишине внепространства. Гул двигателя стих, оставив после себя звенящую тишину, нарушаемую лишь частым дыханием Лисы, которая все ещё не могла успокоиться. Доктор медленно обернулся от консоли. Его лицо было бесстрастным, но в зелёных глазах, таких древних и уставших, плескалась сложная смесь эмоций. Он смотрел на нее не с теплотой, а с холодной оценкой, как на инструмент, который неожиданно доказал свою полезность. — Ты… адекватно себя вела, — произнес он, и слова прозвучали сухо, как будто он делал устный отчет. — Риск был минимализирован. Вклад в решение проблемы — зафиксирован. Он сделал паузу, его взгляд стал ещё более пронзительным, почти буравящим. — В качестве… поощрения, — он произнес это слово так, словно оно было ему непривычно и немного противно, — ты можешь выбрать координаты. Куда хочешь? Это не было щедрым предложением. Это была транзакция. Работа сделана — вот твоя зарплата. И одновременно — крючок. Дать ей вкус власти, возможности влиять на его мир, чтобы она захотела остаться в нем. Привязать её, дав ей иллюзию выбора. Лиса, все ещё на взводе, подбоченилась. Её восторг немного поутих, сменившись привычным сарказмом. — Удиви меня, сантехник, — бросила она с вызовом. — Покажи что-нибудь эдакое. Только, пожалуйста, без этих твоих душных космических станций, а то мне пока достаточно. — Её взгляд упал на его сиреневую галстук-бабочку, и она фыркнула. — И кстати: бабочка? Серьёзно? Это твой фирменный знак? Выглядишь как клоун на детском утреннике. И тут в его глазах, словно вспышка далёкой молнии, мелькнул тот самый проблеск — проблеск старого, сумасшедшего Доктора, который обожал свой фрик-образ и мог часами восторгаться чем-то нелепым и прекрасным. — Бабочки — это круто! — выпалил он с внезапной, почти детской горячностью, и его голос на секунду стал выше и быстрее. — Они элегантны, они вне времени! Они… Но так же быстро вспышка погасла. Его лицо снова окаменело. Он резко поправил свою бабочку, будто одергивая себя. — …и я не сантехник, — продолжил он уже ледяным, низким тоном, в котором слышалась угроза. — Я — Доктор. Повелитель Времени, мне больше тысячи лет. Не путай меня с тем, кто чинит трубы. Это оскорбительно. Лиса лишь усмехнулась, видя, что задела его за живое. —Оки-доки, врач— протянула она с преувеличенной почтительностью. — Будем считать, ты меня от моего бренного бытия полечил, моим временем повелел. Доктор лишь резко выдохнул сквозь сжатые зубы. С ней было бесполезно спорить. Её слова были как мелкие камушки, которые она намеренно бросала в его непробиваемую броню, и иногда они отскакивали с неприятным лязгом. Он молча развернулся к консоли. Его пальцы замерли над клавишами. Она не захотела выбирать сама? Хорошо. Он выберет за неё. Он покажет ей нечто, что навсегда врежется в память. Нечто, что заставит её понять, с кем она имеет дело. Нечто, что привяжет её к нему сильнее любой благодарности. Он дернул рычаг. TARDIS взревела, и на главном экране закрутилась спираль далеких галактик. — Мы отправляемся, — бросил он через плечо, не глядя на неё. —Куда? — спросила Лиса, ее любопытство пересилило ехидство. —Туда, где время поёт, — его голос прозвучал зловеще и многообещающе. — На хрустальные вершины Проклятия Аквитаны. Готовься. И в его тоне не было ни радости, ни предвкушения. Была лишь холодная уверенность хирурга, готовящегося провести решающую операцию.

***

TARDIS материализовалась с непривычно тихим, почти шепчущим гулом. За главным иллюминатором, вместо привычной черноты космоса или городских огней, простиралось нечто невообразимое. Они парили над гигантской, сияющей изнутри кристаллической структурой, уходящей в бесконечность вверх и вниз. Вокруг, словно стаи светящихся космических скатов, медленно проплывали живые туманности, оставляя за собой шлейфы мерцающей пыли. Атмосфера была наполнена тихим, многоголосым хором — не звуком, а самой вибрацией времени, которое здесь текло видимыми, переплетающимися золотыми реками. Лиса замерла, её сарказм, её броня, все её шутки — все разом испарилось. Она молча подошла к иллюминатору, ее пальцы бессознательно прижались к холодному стеклу. Её карие и без того большие глаза, раскрылись шире, отражая сияние тысячи мириад кристалов, они блестели от непрошеных слез восторга и благоговения. Она долго смотрела, а потом обернулась к Доктору. Её голос был тихим, без единой ноты насмешки, чистым и беззащитным. — Это… невероятно… — выдохнула она, и слова застряли в горле. — Так… прекрасно… Доктор наблюдал за ней. Он видел не просто реакцию. Он видел преображение. Все её ехидство, вся её земная стойкость растворились, оставив лишь чистое, незащищённое изумление. И в этом изумлении она была… идеальной. И в это мгновение что-то в нем дрогнуло. Не растаяло — его лёд был слишком толст для этого. Но смягчилось. Тяжесть веков на его плечах на секунду показалась чуть легче. Уголки его губ не дрогнули в улыбке, но напряжение вокруг них ослабло. Он смотрел на её сияющие, полные слез глаза и видел в них то, что сам давно утратил — способность по-настоящему, без иронии, поражаться чуду. Он не сказал ничего. Просто кивнул, один раз, коротко, и снова отвернулся к консоли, словно стыдясь этой мгновенной слабости. Но образ её лица, озарённого светом хрустальных вершин, навсегда врезался в его память.

***

Час спустя, когда TARDIS уже летела в безвестности, а Василиса, полностью опустошённая и ошеломлённая, ушла вглубь корабля найти свою комнату, Доктор остался один в консольной. Тишину нарушал лишь гул временных двигателей. Он стоял, опершись руками о шестигранный стол консоли, его пальцы впились в отполированную стальную поверхность. Его лицо, освещённое мерцанием мониторов, было строгим и непроницаемым. Но внутри бушевала буря. Он закрыл глаза — и снова увидел её. Не насмешливую, не язвительную. А ту, с сияющим, влажным взглядом, полным безграничного доверия и восхищения им и его миром. Она вызывала в нем чувства. Не просто интерес. Не просто любопытство. Что-то тёплое. Что-то острое. Что-то… собственническое. Он резко выпрямился, и его глаза вспыхнули в полумраке холодным, решительным огнём. Древний инстинкт, дикий и неумолимый, проснулся в его груди. Она видела это. Она почувствовала это. И это было обращено к нему. Она была его проводником в тот миг, когда он сам почти забыл, как это — чувствовать. Она будет его. Полностью. Мысли проносились вихрем, холодные и безжалостные. Она не вернётся в свою серую жизнь. Она не уйдёт. Она не посмотрит так больше ни на кого. Она останется. Навсегда. Он не отпустит её. Никогда. Он нашёл не просто спутницу. Он нашёл своё отражение в тех глазах — не древнее и уставшее, а живое, яркое, способное на благоговение, то что он он потерял после... них. И он будет цепляться за это отражение с тёмной, всепоглощающей жадностью Повелителя Времени, нашедшего свою самую ценную реликвию. Он медленно провёл рукой по консоли, и TARDIS отозвалась тихим, почти ласковым гулом. — Моя, — прошептал он в тишину, и в этом слове не было нежности. Был только холодный, окончательный приговор.

***

Лиса проснулась от странной, звенящей тишины. Не от будильника, не от криков соседей за стеной, а от… ничего. Абсолютной, глубокой тишины, нарушаемой лишь едва слышным, убаюкивающим гулом, который, казалось, исходил от самых стен. Она несколько секунд лежала с закрытыми глазами, пытаясь собрать в кучу обрывки воспоминаний. Встреча со странным человеком. Странный огромный корабль заключенный в синюю английскую полицейскую будку. Космическая станция. Бегство. Сияющие хрустальные вершины… Её глаза резко распахнулись. Она лежала не в своей каморке в общаге. Она лежала в невероятно удобной кровати в комнате, которая могла бы сойти за покои какой-нибудь инопланетной принцессы. — Блин… — выдохнула она. — Это не сон. Сердце заколотилось чаще. От восторга, от страха, от полнейшего неверия. Она вскочила с кровати, подбежала к круглому иллюминатору в стене — и увидела за стеклом проплывающие разноцветные вихри вневременной воронки. —Нифига себе… — прошептала она, и по её лицу расплылась медленная, почти глупая улыбка. Это было реально. Потом она глубоко вдохнула, выпрямилась и потянулась. —Ну, что ж, Лиска, — сказала она себе вслух. — Похоже, твоя жизнь официально сошла с рельсов и укатила в черт знает куда. Привет, безумие, я твоя новая лучшая подруга. Она умылась в странной, но невероятно функциональной ванной комнате (напор воды, как она заметила снова, был действительно «супер»), а потом направилась к Бесконечному Шкафу. На этот раз её выбор был осознанным и практичным. Чёрные облегающие лосины, не сковывающие движений. Короткий облегающий кроп-топ из плотной ткани, оставлявший полоску кожи на животе. Высокие крепкие берцы, идеальные для бега и пинков. И завершающий штрих — полюбившаяся чёрная кожаная косуха. Она оглядела себя в огромном зеркале. Выглядело… дерзко. Стильно. Лиса была готова к любым передрягам. Она достала из старой, потрепанной сумки, которую машинально схватила еще на Земле, единственную уцелевшую баночку блеска для губ. Намазала свои полные губы, заставив их сочно блестеть. — Ну что, — усмехнулась она своему отражению. — Вся в чёрном. Как на похороны своего рассудка собралась. Ну, или… это просто цвет моего юмора. Пойдёт. Сделав глубокий вдох, она вышла из комнаты и направилась в консольную залу. Доктор стоял у центральной колонны, что-то настраивая. Он услышал её шаги и обернулся. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по ней с головы до ног. Он заметил все: практичность лосин, открытую полоску кожи на животе, которую взгляд зацепил на долю секунды дольше, чем следовало, жёсткую подошву берц, блеск на губах. Он ничего не сказал. Не сделал комплимент. Не осудил. Но в его глазах, в едва заметном расслаблении мышц вокруг рта, читалось молчаливое одобрение. Она выглядела… соответствующе. Частью безумного мира. Его мира. Её наряд был броней, и он это признал. — Доброе… утро? — произнесла Лиса, разводя руками. — Я уже и не знаю, какое тут время суток. — Время — понятие условное, — откликнулся он, возвращаясь к консоли. Его голос был ровным, но без прежней ледяной отстранённости. — Особенно здесь. — Ага, я уже поняла, что у вас тут вообще все условное, — фыркнула она, подходя поближе и облокачиваясь о перила. — Ну что, капитан? Куда сегодня летим? На этот раз обойдемся без переработки людей в удобрения? Он бросил на неё быстрый взгляд, и в глубине его глаз снова мелькнула та самая искра — не улыбки, а чего-то более тёмного и заинтересованного. — Планирую, но не обещаю что получится, — сухо ответил он и дёрнул рычаг. TARDIS с ревом рванула в путь. Лиса лишь увереннее уперлась руками в перила, готовая к новому дню безумия. А Доктор украдкой наблюдал за ней, и мысль, прозвучавшая в его голове, была ясной и чёткой: Она остаётся.

***

TARDIS с характерным скрежетом материализовалась. На этот раз они оказались не в техническом отсеке, а в центре чего-то, напоминавшего гигантскую, заброшенную оранжерею. Воздух был густым и влажным, пахнущим цветами и гниющими фруктами. С гигантских ветвей, терявшихся в туманной дымке под куполом, свисали лианы, усыпанные биолюминесцентными плодами, мерцающими мягким фиолетовым светом. — Вау, — выдохнула Лиса, озираясь. — Похоже на ботанический сад после апокалипсиса. Или на мою первую квартиру, если честно. Тоже что-то вечно цвело и пахло… не очень. Доктор уже работал своей звуковой отвёрткой, сканируя окружающую среду. —Планета Флора-9. Библиотека всех растительных форм Галактики. По крайней мере, была ей. Судя по всему, система контроля за коллекцией дала сбой. — То есть что, растения взбунтовались? — фыркнула Лиса, сдувая с плеча огромную, похожую на одуванчик, пушинку, которая тут же улетела, оставляя за собой серебристый след. — Требуют повышения полива и права на фотосинтез в выходные? — Нечто подобное, — пробормотал Доктор, не отрываясь от прибора. — Агрессивное опыление. Гиперскоростной рост. Они поглощают все на своём пути, включая… Из-за гигантского цветка внезапно выскочило маленькое, перепуганное существо, похожее на мохнатый шарик с глазами. Он пронесся мимо них, визжа. — …местную фауну, — закончил Доктор. — Превращают все в свою еду и микроэлементы. То есть... — ... то есть все же удобрения из людей будут. Зачет. — сказала ехидно Лиса, следуя за ним по заросшей тропинке. — Эй, Кэп. А может, просто пойти и громко сказать им, что они неправы? Или позвать дезинсекторов? У нас в Тагиле от тараканов вызывали — помогло! Он проигнорировал ее, но она не сдавалась. Она жаждала снова увидеть ту самую, мгновенную, искреннюю реакцию, как с бабочкой. — Смотри-ка! — она указала на огромный, покрытый шипами кактус. — Похож на тебя! Такой же колючий и недружелюбный! Вы, наверное, родственники? Может, ему тоже звуковую отвёртку подарить? Доктор лишь ускорил шаг. — Ой, а это что? — она наклонилась к странному цветку, который тут же повернул к ней свой бутон, издавая сладковатый, дурманящий аромат. — Расцветочка точно как твоя бабочка! Нежненькая, сиреневая... И такая же… ретро-футуристичная! Он резко обернулся, и она уже ждала вспышки — возмущения, спора, чего угодно! Но вместо этого его глаза сузились. — Отойди от него. Сейчас. Он рванулся к ней, оттащил за руку от цветка как раз в тот момент, когда тот с шипением выплеснул облако оранжевой пыльцы прямо в то место, где она только что стояла. — Это не опыление, — холодно сказал он, все ещё не отпуская её запястье. Его хватка была твердой, почти болезненной. — Это кислотный распылитель. Твой «красивый носик», — он язвительно кивнул в сторону ее лица, — сейчас был бы дырой в твоем «красивом лице». Лиса на мгновение опешила, затем вырвала руку. —Спасибо, что проявил заботу, капитан очевидность! — огрызнулась она, но в голосе слышалась дрожь. — Мог бы и просто сказать, а не ждать, пока я чуть не сгорю заживо!  — Я сказал. Ты не слушаешь, — он уже снова сканировал местность. — Ты слишком много… шумишь. — А ты слишком много молчишь! — парировала она, идя за ним. — Может, если бы ты объяснял, а не изрекал, как древний пророк, я бы и слушала лучше! И перестал бы меня таскать за руку, как непослушного щенка! Внезапно путь им преградила стена из быстрорастущих колючих лиан. Доктор взглянул на данные звуковой отвёртки. —Не сработает. Слишком быстрый рост. Нужно обходить. — Или… — Лиса огляделась, её взгляд упал на сломанную металлическую балку, валявшуюся неподалёку. — …дать им то, что они хотят? — Она схватила балку и с силой ткнула ею в основание стены из лиан. — На, жрите! Металл вместо мяса! Растения с жадностью обвили балку, начали её сжимать, на мгновение ослабив хватку и создав проход. — Быстро! — крикнула она, проскальзывая внутрь. Доктор на секунду замер, глядя на неё с тем же странным, оценивающим взглядом, что и в первый раз. Потом последовал за ней.

***

Инцидент был исчерпан, система контроля роста отремонтирована. Опасность миновала и библиотека Флоры-9 заработала в штатном режиме. Они решили проблему (в очередной раз нестандартно). Вернувшись в TARDIS, Лиса, вся в ссадинах и в пыльце, она тяжело дышала, облокотившись о консоль. — Ну что, капитан? Где мои спасибо? Я же почти как ты — тоже теперь креативный решатель проблем. Доктор, настраивая курс, бросил на неё взгляд: —Ты рисковала. Безрассудно. —Зато весело! — парировала она. —Веселье — не показатель эффективности, — отрезал он, но в его тоне не было прежней ледяной стены. Была… усталость. И что-то ещё. Словно её упрямство начало понемногу стачивать его гранитную оболочку. — Ладно, ладно, Доктор, — сдалась она, нарочито громко вздохнув и подчёркивая его имя. — Буду скучной и эффективной. Как ты. Он резко обернулся, и в его глазах вспыхнула та самая, пойманная ею искра. Смесь раздражения и чего-то ещё. —Я не скучный. Я… точен. —Есть, Кэп, установка принята. — засмеялась она, поворачиваясь к выходу из консольной. — Ладно, точный. Пойду, отскребу с себя остатки Флоры-9. А то, не ровен час, и во мне что-нибудь прорастёт. И она все ещё посмеиваясь удалилась в бесконечные коридоры TARDIS. Она ушла, оставив его одного. Доктор сжал перила так, что металл затрещал. Она не называла его «доктором». «Кэп». «Капитан». «Сантехник». Все, что угодно, но не его имя. И это… бесило. Это было непочтение. Нарушение порядка. Её упрямый, саркастичный вызов будил в нем не ярость, а тёмное, настойчивое желание сломать это сопротивление. Заставить её произнести его имя так, как она смотрела на хрустальные вершины — с благоговением. И только тогда она будет полностью его.