Взаимовыручка

      — Дань Хэн! Иди сюда!       Остроконечное ухо видьядхара дëрнулось в сторону источника шума — Стелла звала его. Другие негромкий оклик даже не заметили. Жители Охемы сновали туда-сюда, погружëнные в собственные жизни. Иногда пробегали играющие рядом дети, они брызгались друг в друга водой с бассейна. Пахло мылом, эфирными маслами и хвоей — из открытого окна было видно растущие внизу кипарисы.       Слишком людно на его вкус. Сам Дань Хэн сидел на скамейке в холле, недалеко от закрытых дверей в сторону личной купальни. Была очередь Стеллы. Они обычно так делали — давали возможность понежиться друг другу в воде без стеснений. Путëм изъятия второго участника на время купания. Вернее, это правило придумал и следил за его исполнением Дань Хэн. Самой Стелле было всё равно. Однако, страж Экспресса понял, что не выдержит очередной просьбы «просто помыть спину». То, что это было достаточно интимным действием в культуре видьядхара он тактично предпочитал умалчивать. Опять же, для собственной безопасности.       — Ты мне нужен.       Дань Хэн резко поднялся и, абсолютно не медля, ворвался в частную зону, которую им выделили для жизни на Амфориусе. Стеснение осталось позади — голос Стеллы звучал тише и задумчивее, чем должен был.       — Я здесь, — оказавшись в одной комнате с купальней, Дань Хэн смотрел Стелле только в глаза. Подойдя ближе, он присел перед многогранной ванной на покрытый плиткой пол. Так, чтобы местное искусство скрывало большую часть её наготы.       И только тогда Дань Хэн понял, что многочисленные благовония купален скрыли от него самое главное. В груди Стеллы, немного промахнувшись от сердца, торчал мерзкого вида осколок. Метательное оружие отпрысков титана — от него исходило неприятное фиолетовое свечение.       — Не получается вытащить самой, сколько не пытаюсь. Глубоко. Не хотелось бы, чтобы Стелларон взорвался по такой глупости. Или умереть. Опять, — Стелла пожала плечами. Очевидно, ей было больно, но Безымянная привыкла к дискомфорту и старательно держала лицо. — Поможешь, Дань Хэн? Я знаю, ты в случае чего…       Слова про то, что при необходимости он способен её убить, остались невысказанными. Впрочем, Дань Хэн уже давно сомневался, под силу ли ему остановить Стеллу. И физически, и морально. Даже, если Носительницу поглотит Стелларон в её теле. Мысль о том, чтобы причинить ей вред, казалась инородной. В глубине души Дань Хэн понимал, что не способен на это пойти.       — На счëт раз… Два…       Стелла не успела задержать дыхание, когда Дань Хэн ухватился пальцами за край осколка. Для этого ему пришлось сменить форму. Стелла засмотрелась на светящиеся рога и когти видьядхара, пока тот осторожно очищал рану водой из купальни. Ему не в первой — держать себя в узде, на краю бездны, чтобы не сорваться в пропасть кармы окончательно. Они были разными снаружи, но несли схожую ношу.       Дань Хэн положил ладонь на грудь Стеллы, свободную от повреждений. Всё в порядке. Стелларон чувствовался глубже — ощущение спящей силы. Не задет случайным осколком — и Дань Хэн с каждым движением дышал всë спокойнее. А потом очень медленно, не смущаясь, продвинулся ближе и начал зализывать края раны.       Обыкновенная забота — для видьядхара это было в порядке вещей. Совершенно нормально, особенно, учитывая отсутствие аптечки рядом и желание оставить инцидент конфиденциальным. Но вот Стелла умудрилась нехарактерно покраснеть. Дань Хэн почувствовал её дрожь и остановился, чтобы заглянуть ей в глаза. Может, он был неосторожен, причинил боль? Негативных эмоций в глазах Стеллы он не обнаружил. Но и оторваться от них уже не смог. И когда носительница Стелларона начала его целовать, сомнения отступили. Только чувства. Она здесь. С ним. Живая и тëплая. Инстинкты видьядхара мурчали на ухо, что всё хорошо — Дань Хэн сдался и перестал думать.       Техника человеческого искусственного дыхания, которую он так и не выучил, пришла к нему на практике. А Стелла просветилась в способах обработки ран в культуре видьядхара. Если что — Дань Хэн решил — это официальная версия для остальных. На случай расспросов. Стелла не сказала ему, как всегда, что им всё равно никто не поверит.