02

       За окном лил дождь, окрашивая мир в меланхоличные тона и отражая мрачную атмосферу, царившую в стенах больницы Уиллоухилл, психиатрического учреждения, которое было домом Либитины Аддамс с тех пор, как она себя помнила. Своими длинными волосами, ниспадающими каскадом на плечи, и темными, пронзительными глазами Либитина выделялась среди других пациентов отделения для несовершеннолетних. Сейчас она уже была подростком, но с детства была заперта в этом месте.       Другие пациенты были постарше и бросали настороженные взгляды в сторону девушки. Врачи называли ее человеком, которому пока нельзя доверять во внешнем мире, ссылаясь на сильные эмоциональные всплески, посттравматическое стрессовое расстройство, тревожность и проблемы, связанные с брошенностью. Они описывали ее как опасную для окружающих и даже для самой себя.       В моменты просветления Либитина смотрела в маленькое зарешеченное окошко, наблюдая, как капли дождя стекают по стеклу. Ритмичный стук, казалось, отражал тоску, которая жила у нее внутри. Она жаждала свободы, ощутить вкус жизни за запертыми воротами, которые держали ее в плену.       Воспоминания о ее семье, печально известной семейке Аддамс, мелькали в ее сознании, как призраки прошлого. Они были известны своей эксцентричностью и мрачным чувством юмора, с озорным восторгом подмечая жуткое. Ребенком Либитина наслаждалась особенностями своей семьи, находя утешения в их неортодоксальных обычаях.       Но все изменилось, когда ее сестра-близнец Уэнсдей обвинила Либитину в попытке убийства их младшего брата Пагсли. Это обвинение поразило девушку как удар молнии, разрушив связь с сестрой, которой она дорожила. Она категорически отрицала это, но власти, под влиянием слов Уэнсдей, сочли ее угрозой для собственной семьи и общества в целом.И вот, в юном возрасте, Либитину оторвали от клана Аддамс и заключили в стены больницы Уиллоухилл.       Шли годы, помутненные медикаментозным туманом и терапевтическими попытками утихомирить бурю в ее сознании. Тем не менее, несмотря на достигнутый прогресс, Либитина оставалась запертой в гнетущих объятиях больницы, а шрамы на ее руки служили постоянным напоминанием о ее борьбе с депрессией и тьмой, которая окутывала ее.       Пока за окном лил непрекращающийся дождь, мысли Либитины возвращались к ее изломанному прошлому. Она стремилась понять свое происхождение, разгадать тайны, которые привели ее к нынешнему положению. Почему ее семья всегда одевалась в черное? Почему они, казалось бы, бросили ее, не задумываясь? А самое главное, действительно ли ее лечили, или ей навсегда суждено оказаться в ловушке Уиллоухилла?       Все, что было у Либитины, — это обещание, что персонал проведет еще одну бессмысленную процедуру. Ровно через девять минут она должна была выйти из тесной комнаты, которую делила с двумя другими девушками, которые уже находились в общей комнате, чтобы отправиться на обед. Либитина была худее обычных девочек за пределами больницы, поскольку в пресной пище было недостаточно питательных веществ для поддержания тела в тонусе. Сегодня ее горе не позволило ей найти в себе силы порадоваться еще одному блюду из риса. Возможно, кусочек торта и развеял бы витавшую в воздухе тоску, но даже обещание сладкого не заставило девушку подняться с безопасной кровати.       Она знала, что может быть наказана за несоблюдение инструкций. Персонал не возражал против физических наказаний, поскольку пациенты не считались здравомыслящими людьми. Либитина знала о жизни свободных людей своего возраста, и ни разу в библиотечных романах не читала о том, что они страдали от тех же мучений, что и многие здесь.       Не весь персонал в стенах Уиллоухилла были злыми. Были и несколько особенных, которые с добротой страстно желали выздоровления пациентам. Обычно это были медсестры-добровольцы, которые зарабатывали баллы для получения дипломов. За последние месяцы Либитина немного сблизилась с молодой медсестрой по имени Вайолет. Вайолет была сострадательной душой, которой доставляло удовольствие дарить улыбку измученным пациентам. Она была той, кому было поручено доставлять оставшихся пациентов, которые так и не забрели в столовую. На лице Вайолет появилось озабоченное выражение, когда она увидела, что девушка все еще лежала на серых простынях ее кровати, накрыв голову подушкой. Либитина игнорировала постоянные объявления, напоминающие пациентам о том, что время обеда уже приближается.       — Мисс Аддамс, пора вставать, — сказала Вайолет ласковым голосом, хотя Либитина слышала в ее словах настойчивость. Медсестра терпеть не могла, когда кто-либо из пациентов подвергался суровым наказаниям.       Либитина не осмеливалась сдвинутся с места ни на дюйм. Это беспокоило молодую медсестру, которая стала больше заботиться о благополучии подростков. На шестом этаже Либитина была самой молодой пациенткой. Обычно это изолировало девочку от общения с другими пациентами.       — Вам плохо, мисс Аддамс? — Вайолет присела на край кровати, стараясь не прикасаться к ногам Либитины, одетым в тонкие белые носочки.       Девочка-подросток, наконец, выбралась из уютной темноты. Ее карие глаза встретились с голубыми.       — Прошу прощения, — тихо произнесла Либитина. — Просто задумалась.       Вайолет кивнула:       — Снова думаешь о своей семье? — Спросила она.       Лицо Либитины оставалось бесстрастным:       — Это глупо — постоянно думать о семье, которая бросила меня здесь, — начала она свою тираду. — В течение следующего года мне исполнится восемнадцать, а это значит, что если врачи согласятся, что я готова вернуться в общество, то, я отправлюсь одна в мир, от которого так долго была оторвана.       Никто не будет ждать ее за воротами, ни семья, ни друзья не помогут ей справиться с простыми задачами, такими как общественный транспорт или трудоустройство.       — Есть множество ресурсов, которые помогут вам приспособиться, — напомнила медсестра подростку. — Никогда не забывайте, что ваша семья теряет замечательную, умную и симпатичную девушку, которая процветала в больнице, предназначенной для того, чтобы удерживать людей от выздоровления.       Это заявление вызвало радостную улыбку на лице Либитины.