Доброе утро

Мир вокруг словно перестал существовать, уступая место только этому мгновению - первому поцелую, который, несмотря на свою простоту, стал для них началом чего-то большого и настоящего. Поцелуй был коротким, робким, словно два неопытных путника впервые прикоснулись к неизведанному миру. Языки встретились в робком, почти несмелом прикосновении. Момо почувствовала волну тепла, но Окарун отстранился первым. Его щеки горели огнем, обдавая жаром даже кончики ушей. Он опустил взгляд, не решаясь больше смотреть в эти большие, лучистые глаза. Они смотрели на него с такой нежностью, с таким пониманием, которого он, казалось, совсем не заслуживает. Его сердце колотилось в груди, как испуганная птица, готовая вырваться на свободу. В голове царил хаос - вихрь смущенных мыслей, переплетенных с неожиданной, робкой радостью. Хотелось провалиться сквозь землю, спрятаться, убежать… "Я… я не должен был… прости" - слова вертелись на языке, обжигая гортань, но что-то - стыд? Неуверенность? - не давало им сорваться с губ. Он ведь даже не знает, как правильно целуются! Наверняка он все испортил, наверняка она разочарована. Он ведь… он же просто Такакура, простой парень, просто друг. С чего он вообще решил, что достоин ее внимания? Руки вспотели, сердце бешено стучало, и казалось, каждое неловкое движение отдавалось эхом в звенящей тишине комнаты. Ноги будто приросли к футону, не давая сбежать от этой неловкой, пьянящей близости. — Аясе-сан, я… ,— начал было он, но тут же осекся, почувствовав легкое прикосновение к своей щеке. Момо тоже была смущена, это было видно по слегка порозовевшим щекам и чуть ускоренному дыханию. Но она ощущала еще и тепло, и облегчение. То тепло, которое она так долго пыталась скрыть, то тепло, что пробудил в ней этот неуклюжий, но такой искренний парень. И эта неуверенность Окаруна даже добавляла ему шарма в ее глазах. Она нежно провела пальцами по его щеке, ощущая гладкую, теплую кожу под кончиками пальцев, и мягко улыбнулась. Его кожа была горячей, почти обжигающей. Эта маленькая деталь говорила о многом: Окарун волновался так же сильно, как и она. И это почему-то успокаивало... — Не нужно ничего говорить, Окарун... , — прошептала она, не отрывая взгляда от его глаз. Ее прикосновение было легким, почти невесомым, но для Окаруна оно стало спасительным маяком в бушующем море смущения. В эту самую секунду он почувствовал, как капелька уверенности медленно топит льдинку ступора, застывшую у сердца. Несмотря на ее слова, несмотря на ее нежное прикосновение, он всё ещё чувствовал необходимость что-то сказать, объяснить. Вина давила на плечи, тяжелым грузом. Он слишком долго был один, слишком привык к своим неудачам, к своей неуклюжести, чтобы вот так просто принять ее признание. Он понимал, что должен хоть как-то загладить эту неловкую ситуацию, хоть как-то показать, что он действительно сожалеет о своей импульсивности. Ему хотелось, чтобы она знала, что он ценит ее, что она для него – нечто особенное. Он всё ещё отводил взгляд, но возвращался к ее глазам , будто боялся, что его смущение станет слишком очевидным, что его покрасневшие щеки выдадут весь спектр чувств, бушующих внутри. Но он всё же решил заговорить, собравшись с духом, словно перед прыжком в холодную воду. —Ну… эм… Вообще-то, я хотел извиниться… — пробормотал он, словно школьник, вызванный к доске, — За … поцелуй. Наверное, это было не очень правильно с моей стороны, без предупреждения… Я правда не хотел ничего испортить. Я боялся… боялся, что упущу момент… И получилось вот так сумбурно… Он замолчал, ему казалось, что каждое произнесенное слово делает ситуацию только хуже. Он ждал ее реакции, как приговора. Момо все так же нежно улыбалась, наблюдая за его смятением. В ее глазах не было ни капли осуждения, только тепло и понимание. Она видела его искренность, его неуверенность, и это трогало ее до глубины души. Он был таким настоящим, таким не похожим на тех парней, с которыми она общалась раньше. И вдруг он выпалил, словно открыл шлюзы внутренней плотины: —Я просто… Просто у меня раньше никогда не было опыта с поцелуями! Ну, кроме тех, что в кино показывают. Но там все так красиво и романтично, под музыку, с закатом… а у меня, наверное... получилось как у робота... Момо не смогла сдержать смех. Он вырвался наружу звонким, чистым потоком, сначала тихими хихиканьями, а потом все громче и заразительнее, смывая остатки напряжения, словно теплый дождь, смывает пыль с летних листьев. Она сначала тихо хихикнула, прикрыв рот ладошкой, стараясь сдержаться, но потом смех стал громче и заразительнее. Она не могла остановиться, потому что Окарун, с таким виноватым и растерянным лицом, был невероятно милым в своей нелепости. Слезы выступили у нее на глазах, и она схватилась за живот, чувствуя, как он сводит от смеха. —Нет, Окарун, все было совсем не так! - наконец выговорила она между приступами смеха, задыхаясь от воздуха, - И ты не был похож на робота! Просто… просто ты был собой. И это было… восхитительно. Её смех был для Окаруна как волшебная мелодия, как солнечный луч, пробившийся сквозь тучи. Он сначала растерялся от такой бурной реакции, опешил, не понимая, смеется она над ним или вместе с ним. Но потом, увидев искренность в ее глазах, услышав тепло в ее голосе, и сам невольно улыбнулся. Напряжение стало спадать, словно тяжелая ноша упала с плеч, и всё вокруг казалось уже не таким пугающим, каким-то более ярким, более живым. Он наконец решился поднять глаза и встретиться с ее взглядом. Теперь в ее глазах он видел только тепло и нежность, и это придало ему смелости. Даже смех не испортил ее черт лица, а наоборот приукрасил. —Правда?— тихо спросил он, все еще немного неуверенно, но уже с надеждой в голосе. —Правда-правда,— ответила Момо, и снова нежно коснулась его щеки. Ее пальцы были мягкими и теплыми, и от этого прикосновения по всему телу Окаруна разлилось приятное тепло. —А теперь давай забудем про этого «робота», хорошо? Пусть он останется в наших воспоминаниях как самый нелепый, но и самый милый момент. Всё было хорошо. Даже отлично. Легкость и тепло постепенно окутывали комнату, нейтрализуя остатки смущения. Разговор, начавшийся с неловких оправданий и неловкого молчания, привёл их к пониманию и близости. Они ещё немного помолчали, обмениваясь взглядами и тихими улыбками, словно переговариваясь без слов, и в итоге, почувствовав невероятную усталость после насыщенного дня, решили лечь спать. Им обоим завтра предстоял трудный день. —Ты ведь останешься?— тихо спросила Момо, чувствуя, как сон постепенно овладевает ею, как веки наливаются свинцом. Ей совсем не хотелось оставаться одной, ей хотелось чувствовать его рядом, ощущать его тепло. Окарун покраснел до корней волос, но кивнул. Ему хотелось просто быть рядом с ней, чувствовать её, слышать ее дыхание. Ему казалось, что это сон, и он боится проснуться и обнаружить, что все это было лишь плодом его воображения. Они устроились на футоне, немного теснее. Лицо Окаруна оказалось совсем рядом с её головой. Она выдохнула, и Окарун почувствовал аромат ее волос: запах шампуня и чего-то еще приятного и нежного, чего-то, что ассоциировалось у него с домом и уютом. Закрывая глаза, он снова вспомнил этот волшебный поцелуй, и ему показалось, что он даже чувствует вкус ее губ. Он правда надеялся, что в будущем у него получится лучше. Вскоре оба уснули, убаюканные тишиной ночи и теплом друг друга, словно два птенца, нашедшие убежище в одном гнезде.

***

Солнце настойчиво пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы, полосами ложась на татами. Сэйко неохотно открыла глаза, чувствуя, как привычное ощущение бодрости где-то затерялось. Ей всегда нравилось вставать пораньше и наслаждаться тишиной нового дня, но сегодня какая-то смутная тревога не давала покоя. Да и будильник почему-то предал - ни звонка, ни вибрации. Сэйко вздохнула и принялась за обычные утренние дела. Аккуратно свернув свой футон, она отнесла его в шкаф, и накинув на плечи свой бежевый кардиган, выйдя из комнаты и направилась к лестнице. Легкий, но всё-таки нервный озноб пробежался у женщины по спине проходя мимо комнаты внучки. В коридоре ее ждал привычный сюрприз. На полу, свернувшись клубком на своей любимой бархатной подушечке, мирно посапывала Турбо-Бабка в своей кукольной форме. Сэйко уже привыкла к этому странному соседству, хотя и не могла до конца понять, как эта сварливая бабулька умудряется занимать столько места. То она ворчит про голод, то пытается строить козни, то вдруг ни с того ни с сего начинает давать "мудрые" советы. Одним словом - не жизнь, а сплошной цирк. Осторожно переступив через куклу, Сэйко спустилась по лестнице в гостиную. Она ожидала увидеть спящего очкарика. Но, к ее удивлению, комната была пуста. Футона нигде не было видно. "Что за чертовщина?" - подумала Сэйко, оглядываясь по сторонам. Она подошла к шкафу в коридоре, заглянула под стол, проверила за занавесками. Ничего. Футон как сквозь землю провалился. Теперь тревога Сэйко начала перерастать в настоящее беспокойство. С парнем вечно что-то случается! То на него нападают "пришельцы", то его проклинают злые духи, то он просто умудряется попасть в какую-нибудь нелепую ситуацию. — Ну и куда опять запропастился этот очкарик?, — проворчала она себе под нос. Решив, что нужно проверить все возможные варианты, Сэйко направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Единственным местом, где еще мог находиться Окарун, была комната Аясе. "Всё равно, лучше проверить" Тихонько приоткрыв дверь, она заглянула внутрь и замерла от удивления…. Момо мирно спала, уткнувшись лицом в плечо Окаруна. Он обнимал ее во сне, словно боялся, что она исчезнет. Их лица были такими безмятежными, такими невинными… Сэйко невольно улыбнулась. Эта картина была одновременно трогательной и немного… неожиданной. Она всегда знала, что между этими двумя есть какая-то связь, но чтобы вот так неожиданно… Она прикрыла дверь и посмотрела на куклу, которая уже стояла рядом с ней. —Что, бабуля? Сама в шоке?— спросила Сейко тихим шепотом. —Да похер мне на этих сопляков,— ответила Турбо-Бабка, но Сэйко знала, что та лукавит. Бабка, несмотря на свой скверный характер, всегда была до жути любопытной. —Главное, чтобы завтрак был готов вовремя. Жрать охота, аж кишки урчат! Сэйко бросила на куклу укоризненный взгляд и посмотрела на часы. Пора готовить завтрак, иначе эти двое проснутся слишком поздно и опоздают в школу. Она привыкла заботиться обо всех, кто был рядом, это у нее в крови. Она спустилась вниз, на кухню, и принялась за дело. Быстро нарезала овощи, взбила яйца для омлета, поставила чайник. Пока готовила – складывала онигири ребятам в контейнеры. Нужно не забыть положить туда немного соленых слив – Аясе их обожает. —А что это ты там колдуешь?— раздался из-под ног противный голос Турбо-Бабки. Кукла, как всегда, крутилась под ногами, мешая Сэйко готовить. —Завтрак готовлю, разве не видно?— огрызнулась женщина, стараясь не наступить на надоедливую кошку. —И что, мне ничего не перепадет?— возмутилась Турбо-Бабка. —Я тоже хочу жрать! —Вот надоедливая кошка... — передразнила ее Сэйко, переворачивая омлет на сковороде. —Жрать хочется всегда!— не унималась Турбо-Бабка.—Давай, подкинь чего-нибудь. А то я тут с голоду помру… прямо у тебя под ногами. Будешь потом меня отскребать! Сэйко закатила глаза, но все же отрезала небольшой кусочек омлета и протянула его кукле. —Только не говори, что я этого не делала,— предупредила она Турбо-Бабку. Кукла жадно схватила кусочек омлета и тут же его проглотила. —Вкусно,— констатировала Турбо-Бабка.—Но маловато будет! Сэйко проигнорировала ее слова и продолжила готовить завтрак. Она уже слышала легкие шаги на лестнице – кажется, кто-то проснулся. *** Момо проснулась от невесомого прикосновения лучей утреннего солнца, пробивавшихся сквозь тонкую ткань занавесок. Веки трепетали, отказываясь расставаться с остатками сна. Секунду-другую она просто лежала не шевелясь, уставившись в слегка потемневший от времени потолок, словно пытаясь прочитать в его причудливых трещинах ответ на какой-то важный вопрос. Голова была словно набитая невесомым хлопком – ватная, податливая, а в теле чувствовалась приятная расслабленность, словно каждая клеточка впитала в себя безмятежное спокойствие утра. Затем, как вспышка молнии, в голове завертелись обрывки вчерашних событий. Смутные образы, обрывки фраз, приглушенные звуки… Вчерашний вечер постепенно возвращался, словно проявляясь на старой фотопленке. Признание… Она отчетливо вспомнила, как ее голос дрожал от волнения, когда она произносила заветные слова. Поцелуй… Это воспоминание заставило сердце в груди забиться сильнее, словно птица, выпущенная на свободу из тесной клетки. Затаив дыхание, Момо медленно повернула голову набок. Каждый мускул ее тела был напряжен, словно натянутая струна. Она боялась шелохнуться, боялась нарушить хрупкое волшебство момента. Рядом, на подушке, в окружении смятых простыней, мирно спал Такакура. Его темные волосы растрепались и небрежно падали на лоб. Длинные ресницы трепетали во сне, словно крылья бабочки. Губы слегка приоткрылись, обнажая кончики белых зубов. Он выглядел таким беззащитным и уязвимым, словно маленький ребенок, отстраненный от забот и тревог взрослого мира. Увиденное словно обожгло ее изнутри. Момо резко вскочила, как ошпаренная кипятком, отдернув от себя одеяло, словно оно было заразным. "Что я наделала?!" – паническая мысль пронзила ее мозг, словно ледяной клинок. Благо, Такакура, казалось, ничего не заметил. Он продолжал мирно посапывать, словно и не было никакого переполоха. Его дыхание было ровным и спокойным, как шум прибоя на берегу моря. Момо, словно завороженная, смотрела на него, пытаясь уловить хоть какой-то намек на его чувства в этом безмятежном выражении лица. В памяти всплывали события прошлой ночи. Его прикосновения, нежные и робкие. Легкий румянец залил ее щеки. Их первый поцелуй. Это воспоминание заставило ее сердце затрепетать, словно пойманная в клетку птица. Осторожно, словно боясь спугнуть сон Такакуры, Момо медленно протянула руку и дотронулась кончиками пальцев до его губ. Она помнила их мягкость, тепло... Это был самый сладкий поцелуй в ее жизни, словно глоток нектара, пробудивший все ее чувства. Воспоминания нахлынули с новой силой, затопляя ее разум. Внезапно нахлынувшее смущение захлестнуло ее с головой, словно морская волна, накрывающая с головой ничего не подозревающего купальщика. Она закрыла лицо руками, пытаясь скрыть пылающие щеки от посторонних глаз. Но даже сквозь ладони она чувствовала жар, исходящий от ее лица, словно от раскаленного камня. —Он… он меня поцеловал…, – прошептала Момо одними губами, чувствуя, как ее губы растянулись в широкой улыбке, обнажая ровные белые зубы. — Мы ведь теперь встречаемся…, – пронеслось в ее голове, словно колокольный звон. Эта мысль была такой невероятной, такой волнующей, что казалась нереальной, словно сон, который вот-вот должен закончиться. Осторожно опустив руки, Момо украдкой взглянула на спящего парня. Он по-прежнему мирно посапывал, ничего не подозревая о той буре эмоций, которая бушевала в ее душе. Она чувствовала себя самой счастливой девушкой на свете, словно в ее руках оказалась самая большая драгоценность. Что будет дальше? Как они будут вести себя друг с другом? Как отреагируют друзья? Эти вопросы вихрем проносились в ее голове, словно стая испуганных птиц...