Какую дверь открыть нам в этот раз?

Стены неприятно давили, пол удлинялся, а потолок словно осыпался. В голове гудел рой пчёл, сердце противно громко стучало, ударяясь о грудную клетку. Помни шагала по узкому — как ей казалось — коридору: медленно, нерешительно, местами заторможено, словно боясь. Она чувствовала петлю на шее, оковы на руках и ногах, колючую проволоку в лёгких. Мир как будто трескался, разум мутнел, а глаза, словно запотевшие зеркала, застилало инеем. Бубенчики на шапке шута глухо позвякивали, раздражая девушку, которая давно была на грани. Ей мерещилась всякая ересь: тени, красные двери, на которых понятными ей буквами было написано «Выход», огромные тёмные силуэты с разноцветными глазами и много неопознанных объектов. Помни тяжело дышала, набирая грудью воздух, дрожала и побитой собакой волочилась по этому чертовски длинному коридору. Паника нарастала, пуская корни в самое сердце и заворачивая его в мерзкий и плотный кокон. Девушка валилась с ног, желая дойти до одной конкретной двери, и, ввалившись в комнату, утонуть в ней, как когда-то тонула в своих страшных, пропитанных ужасом и потом снах. Фигуры на стенах меняли форму: треугольники становились длиннее и больше, а квадраты всё меньше и меньше, круги же менялись в зависимости от их изначального размера. Помни горела, мозг плавился, а сердце набухало с каждой секундой всё сильнее и сильнее. Хотелось ухватиться за кого-то или за что-то, как за спасательный круг и плыть по течению дальше: далеко-далеко, лишь бы не видеть этих ужасных фигур и силуэтов. Было тесно, душно и узко. Прижавшись к стене, Помни шагала, вслепую нащупывая что-то, чтобы было похоже на дверную ручку. Глаза слипались, рука неуверенно, но старательно, вместо глаз, искала выпуклость на стене. Наконец-то нащупав дверную ручку, Помни дёрнула её и ввалилась в помещение. По факту, это могла быть абсолютно любая комната, но чутьё не подвело — это оказался туалет. Подбежав к раковине, девушка открыла кран, из которого ручьём полилась вода. Смотря на льющуюся воду, легче не становилось: глаза шута закрутились, руки и ноги предательски затряслись, к горлу, прямиком из желудка, подступила кислота, обжигая всё на своём пути. Прошло два дня как Помни и Джекс поссорились, и это не могло не волновать девушку так же сильно, как и отсутствие выхода. Этот гадкий, мерзкий и раздражающий парень нравился ей, как бы он себя ни вёл, однако Помни смогла рассмотреть и проанализировать истинного, настоящего Джекса. Целых два дня они не разговаривали, это било по Помни с невероятной тяжестью и силой. Казалось, будто бы они больше никогда не заговорят и даже не посмотрят друг другу в глаза, шут ужасно хотела с ним помириться, но не могла: гордость и обида на те ядовитые слова не позволяли. Первой сделать шаг? Никак нет! Мысли про Джекса смешались с желанием найти выход: почувствовать запах природы, потрогать траву, услышать красивое пение соловьёв, просто погреться под лучами летнего солнца, хотя, она уже сомневалась, какое нынче время года: может, осень, а может и вовсе холодная, морозная зима. Было тошно и гадко, хотелось разрыдаться, как капризный ребёнок, но из горла вырвался лишь сухой кашель. Сердце, как обезумевший барабан, неистово забилось, словно пытаясь вырваться наружу, в грудной клетке разжёгся костёр, превратившийся в пожар класса F, всё вокруг закрутилось, завертелось, земля ушла из-под ног. И вдруг — щёлк — как выключатель: пространство вновь сузилось, всё стало плоским, неестественным, как будто нарисованным, а в стенах показались тысяча ярких зорких глаз. Помни задыхалась, в безмолвном крике пытаясь покрепче ухватиться за керамическую холодную раковину, дабы не свалиться с ног и просто, чтобы не потеряться в этом тихом, но диком ужасе. Глаза готовы были вылететь из орбит, язык вываливался, во рту всё, словно в пустыне, пересохло, а водоём казался миражем, хотя на самом деле до него рукой подать. В уборную беспардонно и бессовестно ворвался фиолетовый кролик — источник всех проблем. Его выражение лица выражало сплошное недовольство: зрачки слишком маленькие, брови нахмуренные, а уголки рта были устремлены вниз — ни намёка на очередную улыбку. Застав Помни в таком ужасном состоянии, Джекс внутри грудной клетки что-то почувствовал, как будто какая-то сороконожка пробежалась по сердцу, коснувшись всеми лапками самого важного и нужного органа. Его передёрнуло, но выражение лица не изменилось. Хотелось и дальше держаться холодным, отстранённым и незаинтересованным. — Что за цирк ты тут устроила? — подал хриплый и холодный голос Джекс, но было отчётливо слышны волнение и страх. Ему никто не ответил, шут стала задыхаться и дышать всё чаще и чаще. В глазах темнело, руки немели, слегка покалывая, сердце болело, а дыхательные пути, как будто перекрыли невидимой стекловатой, что хотелось отхаркнуться кровью. И тут Джекс действительно запаниковал. — Помни? — вновь поинтересовался парень, всё ещё находясь в дверном проёме. Прикрыв за собой дверь общего туалета (Помни же думала, что он исключительно женский), Джекс подошёл к девушке. Она всё ещё держалась обеими руками за раковину, всеми силами пытаясь её обнять. Это зрелище отозвалось в и без того растерзанном сердце парня, что хотелось диким волком завыть, дабы призвать стаю, которой у него никогда не было — Джекс был одинок. — Помни! — чуть увереннее воскликнул Джекс, дотронувшись до плеча девушки. Стоило руке дотронуться до её плеча, всё как будто замерло и прекратилось — но всего лишь на мгновение. Помни одёрнула от себя мужскую руку и взревела: — Не трогай! Она помнила, как Джекс, пару дней назад, отверг её нежные и искренние объятия, оттолкнув её. Она это помнила и не могла позволить ему сейчас себя трогать. Слишком уж было больно и гадко. Загнав себя в угол и упав на зад, Помни напомнила ему раненного животного, которое пыталось зализать все свои раны и ссадины самостоятельно, в гордом одиночестве. Парень стоял в полной растерянности, периодически посматривая на одёрнувшую руку большими глазами. Он был в замешательстве, совершенно не зная, как помочь той, которую любил недавно обидел. Помни всё ещё тяжело дышала, не веря в происходящее. — П-послушай, Помни, если ты в таком состоянии из-за меня и моих слов, то, — неуверенно начал Джекс, после чего нервно сглотнул, — мне жаль, я наговорил много глупостей тогда, мне казалось, что огородив тебя от меня, нам обоим будет проще. Но Помни ничего не говорила, стараясь избавиться от панической атаки различными вариантами: ровно дышать, трогать всё, что попадалось ей под руку, смотреть по сторонам, но только не на парня. Однако, ничего не помогало, а мыслей становилось всё только больше и больше. — Я был не прав, слышишь? — воскликнул Джекс, расставив руки в сторону, дабы показать, что он обезоружен и не несёт за собой никакой угрозы. Вдруг Помни тихо, но заговорила: — В-выхода нет, мы все взаперти, я взаперти, как рыба в рыболовной сети. Она дрожала как осиновый лист на ветру, готовый вот-вот оторваться и улететь в неизвестном ей направлении. Дышалось тяжело, в глазах двоилось, хотелось плакать и кричать, но шут лишь тараторила, что выхода нигде нет и что она заперта в этом грёбаном цирке навсегда, и никто её отсюда не вытащит. — Меня никто не спасёт, — обречённо прошипела Помни, а из глаз непроизвольно покатились слёзы. Джекс и сам пару дней назад испытал паническую атаку, но ему, в отличие от Помни, некому было помочь. Никого рядом не оказалось и никто понятия не имел, что почувствовал в тот момент этот парень. Но он так отчаянно хотел помочь Помни, чтобы та перестала калечить своё и без того больное от последних событий сердце. Девушка каждый день испытывала тревожность и чувство дереализации, каждый чёртов день пыталась глазами отыскать ту самую красную дверь, потихоньку начиная сходить с ума. — Помни, успокойся, — проговорил Джекс и обнял девушку, крепко прижав к своей груди. Помни уткнулась тому в грудь, вдыхая родной и тёплый запах парня, который давно засел в её голове, что клешнями не отодрать. Она потихоньку стала успокаиваться, выравнивая дыхание. Вдыхая через нос, а выдыхая через рот, девушка постепенно стала действительно успокаиваться. В родных, как она считала, объятиях ни один цифровой цирк не был страшен, наоборот, казался единственным местом, где они могли существовать вместе. И только вместе. Полностью успокоившись и придя в себя, Помни отпрянула от парня и посмотрела на него. В его глазах читались страх, волнение и какая-то невидимая, но видимая только для неё тоска. Обратив внимание на успокоившуюся девушку, Джекс натянул на себя привычную им обоим маску веселья и ласково проговорил: — Всё хорошо? Успокоилась? Помни и не знала, что этот парень может так ласково и с нежностью в голосе разговаривать. — Да, мне уже намного лучше, — улыбнувшись уголками губ, произнесла шут. Они находились в интересном положении: Джекс, присев на корточки, дабы быть одного роста с Помни, обнимал её и инстинктивно поглаживал по голове. Этот жест не ускользнул от Помни, вызвав лишь улыбку и приятное чувство в груди — тепло. — Как думаешь, Джекс, сможем ли мы всё-таки однажды найти отсюда выход? — вдруг подала голос Помни, крепче прижавшись к парню. Джекс был счастлив, что шуту стало легче и что она могла спокойно, без паники, разговаривать на эту тему. — Понятия не имею, Пом-пом, — пожал плечами он, отведя взгляд в сторону. — Когда-то у меня был друг, его звали Риббит, он давно рассеялся, оставив меня здесь совершенно одного. Мы тоже пытались вместе отыскать выход, но ни у него, ни у меня — ничего не получилось. Упомянув Риббит, Джекс заметно помрачнел, в руки невольно задрожали. Помни сразу поняла о ком идёт речь, поэтому, недолго думая, отстранилась от парня и взяла его за руки, нежно их сжав. Теперь Джекс был на грани паники, но он всё-таки сдержал порыв. — Глупости, забей и не ищи во всём этом смысл, — рыкнул парень в комбинезоне, пытаясь вырвать свои руки из женских. Вспомнив, как он оттолкнул Помни два дня назад, резко прекратил тщетные попытки вырваться из мёртвой хватки. Лучше уж так, чем совсем её не касаться. Пара просидела в таком молчаливом положение ещё каких-то пять минут, пока девушка не вспомнила кое-что очень для неё важное. — Так ты, что, признаёшь свою вину и берёшь свои слова назад? — ухмыльнувшись, задала вопрос шут. Джекс недовольно цокнул языком, всё-таки высвободив свои руки из чужих. Скрестив руки на груди и отвернувшись, парень устало вздохнул. Он был разочарован, что девушка это всё по итогу услышала. — Какого хрена ты вообще меня слушала? — огрызнулся Джекс, так и не взглянув на девушку. — Да ладно тебе, мне искренне приятно, что ты берёшь свои слова назад, это означает, что тебе не будет плевать, если я рассеюсь, — робко произнесла Помни, сцепив руки в замок. Парень тут же напрягся и похолодел от внезапного ужаса. Представить, как Помни рассеивается — страшнее собственной смерти. — Заткнись, ты не рассеешься, поняла? — фыркнул Джекс, наконец-то посмотрев на счастливую девушку. Ах, как приятно было видеть на её лице улыбку, а не гримасу ужаса и паники. — Ну, а если вдруг? — она уже начинала его дразнить. Ткнув пальцем Помни в грудь, парень громко, понятным языком, воскликнул: — Я этого не допущу, понятно? Шут широко улыбнулась, в животе запорхали бабочки, а щёки приятно жгло румянцем. До чего же ей нравилась его компания, до чего же он был хорош. — Кстати, спасибо, что помог мне, однако, — вдруг Помни задумалась, почесав подбородок, — почему ты стал меня успокаивать? Мы были в ссоре, ты мог спокойно зайти, сделать все свои дела и уйти! Джекс посчитал, что не сможет ни одним словом объяснить девушке собственный поступок, поэтому, наклонившись к ней, нежно поцеловал её в лоб. — Что-то засиделись мы тут, пора бы вернуться к остальным и вынести всем мозги, а особенно Зубл, как обычно, — поднявшись на ноги, произнёс парень. Хрупкое, едва уловимое чувство, а щёки так и горели огнём, что хотелось провалиться сквозь землю. Её тело предало её, невинно отозвавшись на робкий поцелуй. — Ты только что меня поцеловал? — улыбаясь, поинтересовалась Помни, последовав примеру Джекса, и тоже поднялась с пола, наконец-то закрыв кран, который всё это время бесшумно лил воду. — Я тебя умоляю, заткнись, — закатив глаза, попросил парень, а после, развернувшись к ней, подмигнул. Помни знала, что долго ещё будет привыкать к цифровому цирку, сколько бы дней ни прошло, он всё равно будет для неё чужим местом, но теперь она точно знала, что не одна. Далеко не одна.