***

      В антракте Китти Берлингтон предпочла удалиться к себе в гримуборную — благо, стараниями Рекса Райли у нее и здесь, на Бродвее, была отдельная. Она никогда не жаловалась на продолжительные спектакли, неудобные туфли или костюмы, грим, раздражающий кожу, потому что с тех пор, как она поступила на сцену, ничто из этого не доставляло ей неприятных ощущений. Но сегодня день был какой-то странный. Китти проснулась небывало рано, всего-то в одиннадцать утра, из-за крайне неприятного сна, в котором покойный кузен Томас, размахивая руками, что-то отчаянно пытался ей объяснить. Выглядел он существенно приличнее, чем полагалось бы утопленнику месячной давности — никаких костяных пальцев, выбеленных солью волос, раздутой маски вместо лица — только вот с его быстро шевелившихся губ не слетало ни звука. Похоже, он сам это понимал и не на шутку злился. Китти только успела удивиться, почему он не догадается записать то, что хочет сказать, раз уж по каким-то неведомым причинам онемел — и сразу проснулась.       Майское солнце золотило мебель красного дерева в очаровательном номере гостиницы «Уолдорф-Астория». вчера закончилось разбирательство по делу «Титаника»; Китти успела там выступить и дать показания, пусть и мало что могла рассказать. Да, она приходилась крестницей главе верфи, кузиной — главному конструктору и любовницей — металлургу, но скучные разговоры о корабле в своем присутствии немедленно пресекала. А то ведь мужчинам только дай волю, не слезут с любимого конька.       Китти бы меньше удивилась, если бы Томас приснился ей во время процесса. Но почему сейчас? Недоумение и тяжелый осадок — ей все-таки было жаль кузена, пусть они никогда не были близки — не покидали весь день, потому, наверное, к вечеру, когда начался спектакль с участием Китти, ее уже раздражало все на свете. Что опять же плохо поддавалось объяснению: после чудовищной ночи, когда затонул «Титаник», ей часто снились дурные сны, но она научилась забывать о них днем. Погружение в роль отвлекало ее, рукоплескания и восторг зрителей заставляли забыть о любых бедах. И сегодня, к счастью, восторгов было не меньше, чем когда-либо: Китти никогда не позволяла ее настроению отразиться на ее работе.       Итак, она вошла в гримуборную и застала там неожиданную посетительницу. При виде Китти со стула у зеркала поднялась та самая итальянка, ради которой Марк, металлург с верфи, где был построен «Титаник», оставил ее когда-то. Впрочем, как знала Китти, итальянка также не стала его женой. А теперь вид у нее был самый несчастный: глаза заплаканные, щеки мокрые, губы бледны. В руках, тоже влажных и дрожащих, она держала утреннюю газету. Китти ее, конечно, не соизволила прочесть.       — Что привело вас ко мне, мисс? — Китти взяла тон ледяной вежливости машинально, скрывая растерянность. — Не имею чести знать, как вас зовут…       — София Сильвестри, — ответила итальянка и, кажется, всхлипнула. — Мисс Карлтон, вы должны знать: Марк… Марк…       Китти, даже не заметив, что ее назвали настоящим именем, бесцеремонно выхватила газету. В конце концов, она больше не была леди и могла себе позволить нарушить приличия. Пока она читала, итальянка Сильвестри, зажав рот рукой, беззвучно заливалась слезами.       «Вчера вечером мы сообщали о том, что близ Бруклинского моста выловлен труп молодого джентльмена. Сегодня мы посчитали необходимым уточнить сведения: утопленник опознан сотрудницей «Нью-Йорк Кроникал» Джоанной Егер как мистер Марк Мюир, металлург с верфи «Харланд энд Вульф», на которой, как известно…» Китти выронила газету.       Руки ее опустились. По жилам разливался лед; она ощущала, как сама обращается в айсберг — слишком маленький, правда, чтобы причинить кому-то вред. Глухо, вынуждая себя шевелить языком и губами, она проговорила:       — Вы сможете подождать меня? Мне нужно закончить спектакль, а после я хотела бы с вами поговорить.       София Сильвестри молча кивнула.       — Погодите, — Китти провела ладонью по лицу; ей вдруг почему-то вспомнился «Портрет Дориана Грея» и героиня, покончившая с собой в гримерке. — Ждать одной вам не надо. Я проведу вас в зрительный зал, там есть свободные места. Вопрос с билетом решим потом.       Китти не знала, как провела оставшиеся два часа действия София. Самой ей хотелось в изнеможении опуститься на пол. У нее вдруг решительно кончились силы, ей не хватало воздуха, и мучительно хотелось распустить корсет. Голоса партнеров по сцене и музыка из оркестровой ямы невыносимо били по ушам, по нервам. В горле было так сухо, что она не понимала, как ей удавалось говорить так же громко и выразительно, как обычно. Как получалось делать все, что нужно: улыбаться, смотреть влюбленными глазами, смеяться… Хорошо, что сегодня она играла роль, в которой не нужно плакать.       А в это время одна только мысль раздирала мозг: Марка больше нет. Да еще лезли воспоминания. В особенности — воспоминания о том, что было недавно. ***       Как потом окажется, для «Титаника» это была последняя спокойная ночь. Китти слишком долго прогуливалась по палубе, отчего-то обеспокоенная и расстроенная событиями последних дней. Она еще смогла когда-то принять, что ее променяли на другую женщину — точнее, на жалкое существо, в котором женщину она признала бы с трудом; это был чудовищный удар по самолюбию, но Китти его пережила, даже нашла для Марка оправдания. В самом деле, он привык быть свободным в своих чувствах, мыслил иначе, чем окружающие, и мог разглядеть красоту там, где ее не видели другие. Но принимать, что он всего лишь увлекся сначала ею, потом этой итальянкой, а теперь вот — кем-то другим, совершенно не хотелось. Китти не знала, любила ли его еще, но была уверена, что восхищается им. Отчасти мысли о нем, чувства, которые она пережила во время их недолгого романа, помогли ей вырваться на свободу. Неужели она обманывалась?       Уже идя в свою каюту, Китти заметила ту, кого здесь не должно было быть в такой поздний час. Дорогой пеньюар из нежнейшего газа и тюля вряд ли мог принадлежать нищей итальянке, да и ее темные волосы в свете ламп в коридоре вряд ли отливали бы бронзой. Несомненно, перед ней была новая пассия Марка Мюира.       Китти с детства не привыкла ограничивать свое любопытство, а потому незаметно прокралась следом, и не зря. Молодая женщина, воровато оглядываясь, нырнула в каюту Марка. Она неплотно прикрыла дверь — что за неосторожность! Китти без зазрения совести заглянула в щель.       Она видела, как они раздевали друг друга, как падали на пол ее белый пеньюар и его пижамная куртка. Видела, как они ласкали друг друга стоя, как Марк брал в руку грудь своей нынешней любовницы, точно гроздь винограда, чуть надавливал пальцами, будто пробовал, упруги ли ягоды, как припадал губами к соску.       Подробностей Китти видеть уже не могла, да и не хотела. Она должна была почувствовать себя отомщенной. Вместо этого ее охватила горечь, какую она ощущала, только когда отец, лишив ее наследства за связь с Марком и разрыв с женихом, выставил из дома.       Она ушла к себе, легла и хотела уснуть, но только беспокойно ворочалась боку на бок. Безвозвратно потерянное оживало, она как будто вновь ощущала, как умелые пальцы Марка пробегают по ее коже, наигрывая дивную мелодию блаженства; как они оба дразнят и распаляют друг друга, держат друг друга на расстоянии пары дюймов, прежде чем ей — открыться, ему — войти, как от сладости хочется стонать, точно от боли… Теперь хотелось стонать от настоящей боли, сжимавшей сердце.       Тогда Марк умер для нее в первый раз. ***       Вернувшись после спектакля в гримуборную вместе с Софией Сильвестри, она не сразу решилась заговорить с соперницей. Та тоже молчала, но уже, к счастью, не плакала. Должно быть, недоумевала про себя, как могла согласиться сидеть на спектакле в то время, как Марка еще даже не похоронили. Кстати, про похороны…       — Кто будет заниматься погребением? Нужна моя помощь?       София подумала, потом медленно покачала головой.       — Наверное, нет… Джоанна… Мисс Егер все устроит. А я напишу отцу Марка, хотя, конечно, он вряд ли сможет приехать.       Она горестно покачала головой.       — Как ужасно — узнавать про своего сына вот так, да еще когда думал, что опасность уже миновала. Господи, Марк ведь собирался завтра вернуться, у него уже был куплен билет!       Она снова прижала ладонь ко рту, но к счастью, справилась с собой. Китти налила ей и себе немного бренди.       — Мисс Егер не говорила, есть ли версии того, как это случилось?       София сглотнула.       — Должно быть вскрытие. Пока считают, что это несчастный случай.       Китти тяжело вздохнула и неизвестно зачем задала совершенно ненужный вопрос:       — А что у Марка есть другая, вы знали?       Того, что ей ответит София, она никак не ожидала.       — Знала. Начала подозревать еще на «Титанике», потому что он совсем не уделял мне времени, но объясняла себе все тем, что он занят, он ведь возглавлял гарантийную группу. А на «Карпатии» Марк мне во всем признался. Только не сказал, кто она. Это были вы?       София посмотрела на Китти прямо — без гнева, без ревности, только ожидая ответ.       — Нет.       Кто это был, Китти знала, но решила не говорить. Если подумать, гибель Марка не должна была слишком удивлять ее. Он шел к ней с тех пор, как на обеде в первом классе кузен Томас познакомил его с некоторыми состоятельными американцами… Хотя, может быть, роковая встреча случилась раньше, еще в Саутгемптоне… «Во всяком случае, моего сна это не объясняет». Но не идти же к разным шарлатанам за толкованием. ***       На отпевание София Сильвестри явилась не в трауре, а в том же скромном наряде, в каком пришла к Китти. Наверное, в этой темной юбке и синей кофточке с мелким узором она и спаслась с «Титаника», а черную косынку, которой повязала голову, одолжила у кого-нибудь. Китти настоящий траурный наряд тоже не успела бы заказать, но по крайней мере надела черное платье, прикрепила к шляпке глухую вуаль. И все-таки это София — на правах пусть невенчанной и брошенной, но жены — молилась на коленях у гроба, Китти же, возложив цветы, встала поодаль. София не прогоняла ее, напротив, жестом предложила встать рядом, молиться вместе. Но Китти не молилась, наверное, лет с тринадцати, да и вообще ей почему-то вдруг стало неловко. Как будто ей не было места здесь, рядом с ним. Наблюдать, как даже в смерти Марк достался другим — все, что ей оставалось.       Странно, что не явилась та, еще одна… Кто-то шевельнулся у стены, в полумраке — Китти вздрогнула, прищурилась. Нет, силуэт слишком высокий, слишком сухощавая фигура. Вот она приблизилась к Китти, и та различила непривычно мягкую, печальную улыбку на умном худом лице.       — Не ожидала вас здесь увидеть, мисс Берлингтон.       — Я сама не ожидала, мисс Егер, что мы все окажемся здесь.       Полно — не ожидала ли? Можно ли было надеяться, что человек вроде Марка задержится на этом свете? Особенно если его поманил к себе столь опасный огонек…       — Да, после такой катастрофы волей-неволей надеешься на передышку, — вздохнула Егер. — А между тем даже выжившим нет покоя. Чего стоит одно расследование… Да еще разные скандалы, как с помолвкой Каледона Хокли… Вы слышали?       Китти сначала удивилась и только потом припомнила: да, в газетах писали об этом. Девица, выжившая на «Титанике», вышла белым днем из гостиницы, да так и не вернулась. Просто, учитывая, о ком шла речь, Китти произошедшее показалось столь естественным, что даже не привлекло ее особенного внимания. А вот что будет теперь…       — Я припоминаю, что ее и в шлюпку удалось усадить не сразу, — Китти судорожно, криво усмехнулась. — Видно, даже на тонущем корабле бедняжке было приятнее, чем с нареченным. Чего же оставалось ожидать…       Да, это наблюдали многие, ожидавшие очереди на посадку, и Джоанна в том числе. Но возможно, все посчитали, что бедная девушка что-нибудь забыла в каюте и именно потому опрометью метнулась прочь от шлюпки. Сама Китти этого не видела, только слышала сплетни. Жених не успел остановить, не смог догнать… И к лучшему, пожалуй. Если действительно не смог, а не притаился, наблюдая.       Марк Мюир, перехвативший беглянку в коридоре — Китти, как раз шедшая к шлюпке, снова стала свидетельницей, на этот раз невольной — был очень убедителен, очень красноречив. Немногие мужья даже в ту ночь, наверное, говорили с таким жаром… Немногие скрепляли свои слова таким поцелуем.       Невеста Каледона Хокли подчинилась. Марк усадил ее в ту же шлюпку, куда попала и Китти… И Джоанна тоже. Интересно, сколько успела понять она?       — Если бы не героическое поведение мистера Мюира, пожалуй, ее бы и не было на свете, — горько заметила Китти. — А она даже…       — Не пришла сюда? — сдержанно спросила Джоанна. — Вы считаете, она должна была?       Китти пожала плечами. Возможно, она и так сказала слишком много. Неизвестно еще, на чьей стороне мисс Егер в этой игре. * * *       Джоанна Егер была уверена, что смерть Марка Мюира признают несчастным случаем, какие бы повреждения у него ни нашли. Впрочем, она также понимала, что вряд ли найдут что-то подозрительное. Скажут, что шею он сломал, падая через ограждение моста или ударившись о воду. Уж конечно, на его теле не будет ни пулевых отверстий, ни ран от ножа — им, надо полагать, занимались люди опытные.       Так все и вышло.       Наверное, к этому следовало быть готовой. Марк ввязался в опасную игру еще три года назад, когда стал просить ее, чтобы она познакомила его с Джей Пи Морганом.       — Зачем тебе это? — спросила его Джоанна прямо. Лучшим, что она получала от общения с ним, было не удовольствие в постели — у нее бывали и более умелые любовники, Марка самого приходилось многому учить — а полная откровенность между ними. Если он лгал, Джоанна сразу видела это и страшно раздражалась — главным образом тем, что он брался за несвойственное ему дело.       О том, что только он может помочь сделать новый пароход безопасным, Марк лгал вдохновенно — и все-таки неубедительно. Не послушав его и минуты, Джоанна замахала руками:       — Хватит, хватит! Ты можешь честно сказать, зачем тебе это нужно? Сам говорил, в Белфаст тебе совершенно не хотелось бы возвращаться. И в конце концов, я тоже должна понимать, во что могу вляпаться.       Марк смутился, как пойманный на шалости мальчишка. Нахмурился, опер подбородок на руку. Наконец нехотя заговорил, покраснев:       — Я заключил сделку с неким Хокли. Тебе знакомо это имя?       — Сталелитейный магнат?       — Да. Точнее, его сын. Я должен… М-м… Прорекламировать на верфи их сталь. Убедительно, но не напрямую. Сталь хорошая, я убедился лично…       — Верфь разорится на налогах, — вздохнула Джоанна.       — Хокли говорил, что сможет решить этот вопрос. У него хорошие юристы.       Дальше все прошло, как по маслу. И хотя «Титаник» в первом же рейсе оказался на дне, к качеству материалов, из которых он был изготовлен, ни у кого не возникло вопросов. Никто об этом даже не вспомнил.       Марк вряд ли стал бы болтать лишнее, даже если бы к концу строительства уже не был так уверен в качестве стали. Правда, слухи, которые доходили до Джоанны еще со дня катастрофы, и намеки Китти немного проясняли картину, но все-таки не до конца. Неужели Хокли так обезумел от ревности и унижения? «Не бери жены ревнивого мужа» — да, как и невесты ревнивого жениха, но… Не проще ли было бы Хокли расторгнуть помолвку? Ведь он деловой человек и должен мыслить трезво.       Это и не давало Джоанне покоя. Марка после прибытия «Карпатии» она видела редко: он взял привычку болтаться в тех кварталах, где Армия Спасения расселила выживших пассажиров третьего класса. Но если он там появлялся не ради Софии, тогда почему? * * *       В вагоне третьего класса Роза устроилась подальше от окон: вдруг кому-то придется в голову заглянуть. Казалось бы, чего ей бояться теперь? Разве Кэл не отнял у нее самое дорогое — Марка? Но она все же боялась за свободу, которую едва обрела, и отчаянно хотела жить.       Марк показал ей, что жизнь может быть иной. Он помог ей исчезнуть, сойдя с «Карпатии», спрятаться от матери и жениха, советовал, как устроиться на новом месте, где искать работу… Под именем Рози Малоун — его тоже выдумал Марк — она устроилась на работу в модный магазин и даже выдержала несколько недель.       А потом Кэл разыскал ее. Явился со своим цепным псом Лавджоем в то время, когда Розу навещал Марк, и потому, видимо, не решился применить силу. Марк попросил Розу уйти на кухню, но сквозь тонкую перегородку она слышала его негромкий, даже веселый, но явно угрожающий голос:       — Вы думаете, я постесняюсь рассказать, как вы приплатили мне, чтобы я убедил верфь использовать вашу сталь? Я ведь скоро убедился, что она никуда не годится, но сделка есть сделка… Вы сами понимаете, что от такого удара по репутации вы не оправитесь. Так что оставьте Розу в покое.       Кэл тогда молча ушел. Они торжествовали победу… А потом Марка нашли мертвым. Роза и не узнала бы, мучилась в неизвестности, куда же он пропал, но вчера утром у нее в ящике оказалась газета с обведенной красным карандашом статьей. Как ни была Роза неопытна, она поняла, что надо бежать.       Жаль, ложь Кэла не раскроется, и за убийство он не ответит — зато и доброе имя Марка не будет опорочено. Роза его не винила: наверняка у него были причины поступить так, как он поступил. А его тайну она готова была унести в могилу.