Конец это начало

      Ночь была тихой, костер давно прогорел, оставив только красные угольки. Элой сидела, скрестив ноги, и чинила стрелу, но пальцы всё время соскальзывали. Мысли блуждали, как отбившиеся от стаи птицы. Усталость в последнее время не отпускала. Утром тошнило, и даже запах свежей дичи вызывал отвращение. Сначала она списывала это на то, что организм сдался после всего, что пришлось пережить. Но дни шли, и… она поняла. Отсутствие привычного цикла. Дробные воспоминания о том, как он обнимал её, как его дыхание смешивалось с её. Сердце билось неровно, будто пытаясь догнать что-то важное. Внутри  нее была жизнь. Его жизнь.       Радость была тихой, почти стыдливой, а за ней, как тень, шел страх: сможет ли она защитить этого ребенка в мире, где каждый день — битва? И острое, обжигающее горе — Гелис никогда не узнает. Никогда не увидит.       Прошло несколько недель после битвы с Зенитами, после его смерти. Элой сказала всем, что ей нужно время, что она хочет остаться одна, прийти в себя, и ушла в пустоши. Она охотилась, собирала детали машин и лечебные ягоды, бродила среди развалин старого мира, стараясь не думать, глушить мысли движением, привычной тяжестью лука на плече.  Элой знала, что справится и одна, но сейчас, впервые за долгое время, ей не хотелось этого делать. Ей хотелось, чтобы кто-то знал. И тогда все чаще думала о Бэте, о том, что доверие между ними только начинало расти. Но в ней было что-то родственное, даже больше, чем общая ДНК. Может, потому что Бэта тоже знала, что такое настоящее одиночество.       Коридор базы встретил Элой приглушенным светом и тихим гулом системы жизнеобеспечения. Она знала, где найти Бэту — та почти всегда была в техническом отсеке или в своей комнате, за терминалом, окруженная голограммами. Сегодня — в комнате. Дверь была полуоткрыта. Элой постояла пару секунд, слушая, как Бэта что-то быстро печатает, тихо бормочет себе под нос. — Нам нужно поговорить. Бэта подняла голову от панели. Ее взгляд скользнул по лицу Элой, задержался чуть дольше. — Что-то… случилось? — осторожно спросила она, отодвигая проекцию. Элой шагнула ближе. — Нет… или да. Слова застряли где-то в горле. Хотелось сказать всё разом, но язык не слушался. — Ладно… — Бэта сложила руки на коленях. Элой вдохнула глубже. — Я… не смогу это скрывать долго. Да и не хочу. Она отвела взгляд, в сторону голограммы. Бэта терпеливо ждала. — Просто… я не хочу проходить через это одна. — Через что? Элой снова вдохнула, закрыла глаза и выпалила: — Я беременна. Бэта моргнула, взгляд её метнулся в сторону, будто мозг сначала проверил все варианты, прежде чем поверить словам. — Ты… серьезно? Элой кивнула. — Да. Бэта медленно встала. Подошла ближе, положила руки на плечи Элой и в ее глазах отразились и радость, и сочувствие, и тень тревоги. — Ты права. Ты не должна проходить через это одна. Я помогу, — сказала она твердо. — Всё, что смогу. Не как часть команды, а… как сестра.       Они переместились в комнату Элой, забрав с собой кружки с теплой водой. Сели прямо на пол, прислонившись к стене. Разговор пошел медленно, но без пауз, и ночь за окном успела смениться блеклым предрассветным светом.       Элой рассказывала все, так, как оно было, без прикрас и оправданий. О ненависти, с которой все началось, о том, как он пытался ее убить, но даже тогда…  Этой близости она не ждала, не искала, но когда это случилось — не смогла сопротивляться. И, может быть, именно тогда, в самый первый раз, все уже было решено. Рассказала о том, как она его пощадила, не до конца понимая зачем. Потом он исчез. Целый год Элой думала, что больше никогда его не увидит, и убеждала себя, что это правильно. Но потом судьба вновь свела их. Она не должна была снова тянуться к нему, но не смогла остановиться. В каждом его взгляде было «нет», в каждом жесте — попытка держать расстояние, а её тянуло все сильнее. Какая-то странная жажда быть рядом. Элой призналась, что сама сделала первый шаг. Что именно она раз за разом находила повод оставаться с ним подольше. Рассказала о том,  как он менялся рядом с ней, и как она менялась рядом с ним. И в этой близости — впервые за все свои годы борьбы и одиночества — нашла то, что похоже на любовь. Простую, человеческую, без миссий, без величия, без мира, который всегда рушится. С ним она чувствовала себя не избранной, не воином, а собой.       Голос ее иногда срывался. Когда Элой рассказала о том, как поняла, что внутри нее растет жизнь, от которой он уже никогда не узнает, Бэта положила руку на её плечо, без слов. — Мы должны подумать о том, как тебе будет проще это время пережить, — сказала Бэта, когда Элой немного успокоилась. — Ты привыкла к постоянным миссиям, нагрузкам… но теперь у тебя будет другая цель. И тебе нужно место, где не придется все время быть настороже.       Они перебрали варианты. В итоге обе сошлись на том, что это будет остров Шпилей, и к тому же там есть Альва, которой можно доверять. Но было ещё одно. — Ребенок не должен оказаться в опасности из-за прошлого, — сказала Бэта, глядя прямо в глаза Элой. — Гелиса ненавидят. Есть люди, которые могут увидеть в этом возможность для мести. Элой кивнула. Ее взгляд стал тверже. — В Меридиане никто не узнает. Ни о нём, ни о том, кто отец. — Это наше с тобой дело, — подтвердила Бэта.       Они еще долго проговаривали детали — кто и как будет передавать новости, что говорить, если начнут задавать вопросы, как можно будет объяснить ее отсутствие. К утру у них был план. И впервые за долгое время Элой чувствовала, что она не одна в этой истории.       Несколько дней спустя, когда первые острые эмоции улеглись, Элой поняла, что есть мысль, не дающая ей покоя. Она знала о Гелисе слишком мало. И ответ становился всё очевиднее: Меридиан. Архивы, записи, хранилища при дворце и в старых военных канцеляриях. Там могли остаться отчеты, письма, списки. Может быть, даже что-то личное. — Ты собираешься туда пойти? — спросила Бэта, когда Элой, не выдержав, поделилась с ней планом. — Да. Пока еще не видно… — Элой опустила взгляд на свой живот. — Я буду осторожна. Я просто… я должна знать. Бэта долго смотрела на нее, но в конце концов кивнула. — Ладно. Но потом отправимся на остров.  Элой улыбнулась, ей нравилось видеть Бэту такой серьезной. — Обещаю.       Меридиан встретил ее так же, как всегда — шумом торговых рядов, запахом специй и раскаленного камня, гулом голосов, перемешанных с криками зазывал. Но на этот раз Элой смотрела на город иначе. Она двигалась по улицам в тени, под капюшоном, выбирая такие маршруты, где меньше шансов встретить знакомые лица.       Она шла к дворцу, но не в тронный зал. Ее цель — глубоко в административных секциях, в архивных хранилищах. Дежурный писарь проводил ее взглядом, но ничего не сказал: имя Искательницы все еще открывало двери, хотя Элой предпочитала, чтобы о ней говорили как можно меньше.       Внутри было прохладно. Каменные стены держали тень, запах пыли и старого пергамента был густым, почти осязаемым. — Мне нужны материалы по военной истории времен Джирана, — сказала она старшему архивариусу, сухому мужчине с сединой на висках. Он нахмурился, но лишь кивнул. — Раздел третий. Но предупреждаю — часть документов уничтожена после прихода Авада.       Элой не показала, как ее кольнули эти слова. В разделе третьем она нашла папки с датами, которые совпадали с периодом, когда Гелис был при дворе. Имя попадалось редко, но попадалось: в военных сводках, в отчетах, в приказах, где фигурировало звание командующий Соколами Джирана.       Чем глубже она рылась, тем больше понимала: официальные записи были сухими. Победы, маршруты, поставки, казни — ни строчки о человеке за этими действиями.       Элой медленно скользила взглядом по строчкам старых донесений. Пожелтевший пергамент был испещрен печатями и пометками писцов, привыкших фиксировать приказы, не задумываясь о человеческих жизнях. В одном из отчетов, где упоминалось имя Гелиса, её взгляд зацепился за короткую приписку сбоку: «Сопутствующие потери незначительны». Элой задержала дыхание. Эти сухие слова казались особенно страшными рядом с цифрами — сожженых деревень, погибших воинов, угнанных женщин и детей.       Ее пальцы дрожали, когда она переворачивала страницы. В папке с личными распоряжениями Джирана она нашла упоминание о помиловании для семьи одного из офицеров — по «ходатайству командира Гелиса». Без подробностей. Но это было действие, которое не вписывалось в образ безжалостного палача, каким его помнили в Меридиане. Значит, он всё же делал выбор. И не всегда тот, что требовал Джиран.       Покидая архивы, Элой чувствовала себя опустошенной. Несколько скупо оформленных донесений, пара строк, где имя Гелиса даже не упоминалось напрямую — лишь должности, сухие титулы. Она надеялась найти хоть что-то личное, но история, похоже, была вычищена начисто.       Выйдя на улицы Меридиана, она почти уже повернула к восточным воротам, но вдруг остановилась. В памяти всплыло то, что он когда-то сказал ей. О жене. О ребенке. О камне, на котором вырезано имя, которое он так и не назвал.       Элой стояла, пока людской поток тек мимо. Она знала, где похоронены самые знатные семьи Карха. Король Джиран, в те времена еще всемогущий, приказал, чтобы тела жены Гелиса и их ребенка покоилось там.       Чем дальше вглубь, тем меньше становилось титулов. Тут были имена без званий — просто те, кого по велению правителя сочли достойными покоиться рядом с королевской семьей.       Элой провела рукой по шероховатой поверхности, читая имена, даты, короткие титулы. Большинство из них ничего ей не говорили. Она шла медленно, прислушиваясь к тихому эху своих шагов.       Ее взгляд зацепился за тонкую гравировку. Всего одно слово: Лиара. Ни титула, ни родового знака. Лишь даты жизни — двадцать пять лет. Год смерти совпадал с годом, когда началось помешательство машин… и с годом начала жизни Элой. У нее мелькнула мысль: думал ли об этом Гелис? Но сама себе ответила: вряд ли. Под датой была едва заметная строка: и дитя. — Я не знаю, что он бы сказал, узнав, что я пришла, — тихо проговорила Элой  в тишину.        Она простояла там долго. Не зная её, Элой все же почувствовала странную близость. Эта женщина, сильная и упрямая, когда-то любила того же человека. Глядя на выбитое в камне имя, представляла Гелиса двадцатитрехлетним, стоящим у могилы своих жены и ребенка. — Лиара…       Звук прозвучал тихо, неловко, будто чужой голос прошептал за неё. Элой вспомнила, как Гелис сказал однажды: «С тех пор как она умерла, никто не произносил её имени». Элой закрыла глаза и повторила, чуть увереннее: — Лиара. И каменная тишина словно откликнулась эхом.