Глава 3. Дислокация Активов и Ресурсов

Прошло несколько дней с тех пор, как Чемпионат мира по квиддичу закончился хаосом и демонстрацией силы, от которой до сих пор холодела кровь. В круглом кабинете директора Хогвартса царила непривычная, гнетущая тишина. Мягкое тиканье и жужжание диковинных серебряных инструментов, обычно создававшее атмосферу уютной тайны, теперь казалось раздражающим, действующим на нервы. Портреты бывших директоров на стенах мирно дремали в своих рамах, не замечая того напряжения, что почти физически ощущалось в воздухе. Альбус Дамблдор сидел за своим столом, снова облачённый в одну из своих любимых эксцентричных мантий, усыпанную звёздами и полумесяцами. Но это была лишь привычная оболочка. Знаменитая искорка в его голубых глазах погасла, сменившись холодным, почти ледяным раздражением. Весь его полированный стол был завален бумагами: официальные запросы в Министерство, копии докладов авроров, вырезки из «Ежедневного Пророка» с лживыми статьями Риты Скитер. Бесполезный мусор. Ни в одном из этих документов не было и крупицы правды, ни намёка на ответ на главный вопрос, который мучил его все эти дни. Оттолкнув очередную стопку пергамента, Дамблдор сжал руку в кулак и уставился на него. На безымянном пальце, который он обычно держал скрытым под длинными рукавами мантии, тускло блеснул перстень. Печать Маяка. Это был не просто символ. Это был мощный, неотчуждаемый артефакт, его личная связь с Орденом Вершин. Перстень был выкован из электрума, бледного, почти призрачного сплава золота и серебра. В его центре покоился крупный, идеально огранённый александрит. При свете свечей камень казался тёмно-зелёным, как лесная чаща, но стоило ему попасть в тень, как он вспыхивал глубоким, фиолетовым огнём. Идеальный символ для Вершины, чья суть — двойственность, интриги и скрытая власть. Дамблдор носил его с тех самых пор, как стал Послушником, но за долгие десятилетия привык прятать его — привычка, оставшаяся со времён, когда он был не директором, а активным полевым агентом Маяка, для которого скрытность была вопросом выживания. Это было так непохоже на агентов Цитадели. Те двое, Ворлак и Хильда, носили свои перстни из обсидиана и рубина открыто, почти вызывающе. Это было не хвастовство, а заявление — грубая, прямолинейная демонстрация силы, столь же неотвратимая, как и вся философия их Вершины. Но сейчас, в тишине своего кабинета, он смотрел на свой собственный перстень с откровенной, нескрываемой досадой. Этот символ его принадлежности к величайшей силе в мироздании сейчас был лишь напоминанием о его собственном бессилии. На столе, поверх всех бесполезных отчётов, лежал официальный пергамент из Министерства. Сухой, канцелярский язык уведомлял директора школы Хогвартс о переводе нового ученика. Имя: Альтаир Арктур Блэк. Курс: четвёртый. Больше ничего. Никакой информации о предыдущей школе, о семье, об опекунах. Просто факт. Дамблдор усмехнулся без капли веселья. Эта бумажка была такой же бесполезной, как и лживая история той женщины, Хильды. «Бедный мальчик», «только поступает в Хогвартс», «лишился зрения»… Каждое слово было тщательно подобранной дезинформацией, призванной принизить, скрыть истинный масштаб. Но именно эта ложь, это вопиющее несоответствие между её рассказом и сухим фактом из Министерства, дало ему единственную зацепку. Имя. Блэк. Это было слишком много, чтобы быть совпадением. С тяжёлым вздохом он закрыл глаза и сосредоточился, направляя свою магию в перстень на пальце. Пора было оставить местные источники и обратиться к настоящему архиву. Александрит на его Печати вспыхнул холодным, фиолетовым светом. В следующую секунду сознание Дамблдора покинуло его кабинет, перенесясь в холодное, безмолвное ментальное пространство. Бесконечные коридоры из тёмного кристалла уходили во все стороны, полки до самого горизонта были уставлены миллионами светящихся досье. Это был архив Вершины Маяка. Он не искал физически. Он подумал об имени, и архив откликнулся. Перед его мысленным взором возникло одно-единственное досье, сияющее холодным, рубиновым светом Цитадели. Он попытался его открыть. И тут же наткнулся на стену. Большая часть информации была скрыта за пульсирующими красными рунами, поверх которых горела надпись: «УРОВЕНЬ ДОСТУПА: ВЕРШИНА ЦИТАДЕЛИ. В ДОСТУПЕ ОТКАЗАНО». Дамблдор сжал зубы. Такого он не ожидал. Его ранг Мага Маяка давал ему доступ к большинству информации в Ордене, но это досье было запечатано наглухо. Он смог прочесть лишь несколько обрывочных, общедоступных строк, не скрытых печатью секретности. АКТИВ №163 ИМЯ: АЛЬТАИР АРКТУР БЛЭК РАНГ (ЦИТАДЕЛЬ): МАГ ЦИТАДЕЛИ. (Присвоен в возрасте 13 лет). СЕМЬЯ: Родители — [ДАННЫЕ ОТСУТСТВУЮТ]. Известные родственники: Антарес Орион Блэк (брат, статус: мёртв). ОСОБЫЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ: Член отряда «Аномалии». [ДАННЫЕ ОБ ОТРЯДЕ ЗАСЕКРЕЧЕНЫ]. Его мысленный взгляд скользнул к последней открытой строке — статусу в гильдиях. Список был не просто длинным, он был невозможным для четырнадцатилетнего подростка. Мастер Боевых Магов… Мастер Фантомистов… Мастер Дуэлянтов… Дамблдор прервал чтение. Дальше было бессмысленно. Картина уже была пугающе ясна. Сознание Дамблдора вернулось в его тело с неприятным толчком. Он сидел в своём кабинете, но всё ещё видел перед глазами холодный свет архива и пульсирующие руны запрета. Информация, которую он получил, была хуже, чем её отсутствие. Это были обрывки головоломки, которые складывались в пугающую картину. Он снова посмотрел на свою руку, на перстень. В этом и заключалась вся суть Ордена, вся его холодная, безжалостная логика. Здесь не было братьев по оружию или коллег-учёных. Были лишь инструменты, винтики в огромном механизме, который Древние завели на заре времён. А для инструментов в Ордене был свой термин, сухой и бюрократический, как отчёт гоблина-банкира. Ресурс. Забавно. Вся жизнь, посвящённая служению, победа над Гриндевальдом, управление Хогвартсом... а для них он по-прежнему лишь ценный, возобновляемый ресурс. Таковы были правила игры, и он их давно принял. Но другой термин не давал ему покоя. «Актив №163». Он служил Ордену больше века и никогда не сталкивался с такой классификацией. Ресурсы не нумеровали. Ресурсы использовали и заменяли. Номер означал нечто иное. Уникальность. Особый учёт. Снова прикоснувшись к александриту, он погрузился в архив, но на этот раз с другим запросом. «КЛАССИФИКАЦИЯ: АКТИВ» Ответ был коротким и почти таким же бесполезным, как и всё остальное. АКТИВ: Специальная классификация, присваиваемая Ресурсу, состоящему в отряде «Аномалии». Дамблдор тут же отправил следующий запрос. «ОТРЯД: АНОМАЛИИ» Ответ был мгновенным и окончательным. УРОВЕНЬ ДОСТУПА: ВЕРХОВНЫЙ СОВЕТ ЦИТАДЕЛИ. В ДОСТУПЕ ОТКАЗАНО. Он с раздражением отступил. Ещё одна стена. Цитадель держала свои секреты мёртвой хваткой. С тяжёлым чувством он вернулся к досье Альтаира, ещё раз пробегая глазами по тем немногим строкам, что были ему доступны. И тут он заметил деталь, которую упустил в первом ошеломлении. Зацепку, которая не имела никакого смысла. В самом начале личного дела, в графе о рекрутировании, стояло одно слово. «СТАТУС ПРИ ПОСТУПЛЕНИИ: АДЕПТ». Сознание Дамблдора покинуло архив. Он откинулся на спинку кресла, глядя в потолок. Адепт. Это означало, что мальчика не нашли где-то в диких мирах уже сформировавшимся магом. Его забрали в Орден ещё ребёнком. Он прошёл через их общую Академию. Он был одним из них с самого начала. Так почему же Цитадель теперь прятала его, как своё самое опасное и самое охраняемое оружие? Сознание Дамблдора покинуло архив. Он откинулся на спинку кресла, глядя в потолок. Первым делом он отбросил в сторону всё, что было связано с «Отрядом Аномалии». Это была стена, которую ему не пробить. Попытка узнать больше была не просто бессмысленной, но и опасной. Орден не любил, когда его ресурсы проявляли излишнее любопытство, особенно когда дело касалось секретов Цитадели. Он сосредоточился на том, что было известно. На неоспоримом, леденящем душу факте. Маг Цитадели. В тринадцать лет. Дамблдор медленно провёл рукой по своей длинной бороде. Он сам получил ранг Мага Маяка, но при каких обстоятельствах? Это было не за его магическую мощь как таковую. Это было признание его величайшей стратегической победы — победы над Геллертом Гриндевальдом. Той победы, которая положила конец глобальной войне и фактически передала под его контроль весь этот мир-осколок, сделав его Верховным чародеем Визенгамота и Президентом МКВ. Он не просто победил врага — он захватил доску. Это была идеальная операция в стиле Маяка. Победа над Геллертом... вся моя сила, весь мой опыт, вложенные в один-единственный поединок, который изменил судьбу мира... для них это, вероятно, лишь вступительный экзамен, — с горькой иронией подумал он. Потому что критерии Цитадели были другими. Они были проще. И страшнее. Чтобы получить ранг Мага Цитадели, не нужно было плести интриги или выигрывать войны. Нужно было быть войной. Нужно было обладать такой сокрушительной, первобытной боевой мощью, чтобы в одиночку сдерживать армии или выживать там, где другие превращаются в пыль. И этот мальчик... этот ребёнок... достиг этого в тринадцать лет. Это было немыслимо. А что насчёт брата? Он снова закрыл глаза, на мгновение погрузившись в архив. Запрос был быстрым. Антарес Орион Блэк. Досье было почти таким же пустым, как и у Альтаира. Та же печать секретности. Но два пункта были доступны. СТАТУС ПРИ ПОСТУПЛЕНИИ: АДЕПТ. ПРИМЕЧАНИЕ: Рассматривался как кандидат в отряд «Аномалии». ИТОГОВЫЙ СТАТУС: Ресурс списан. «Ресурс списан». Этот холодный, бюрократический термин, применённый к мёртвому ребёнку, заставил даже Дамблдора содрогнуться. Он окончательно покинул архив. Картина, хоть и неполная, начинала проясняться. Два брата. Оба забраны в Орден ещё детьми. Оба прошли через Академию. Оба были настолько уникальны, что привлекли внимание этого секретного отряда. Но один из них мёртв. А второй превратился в нечто, что даже Орден считает нужным прятать за семью печатями. Его размышления были прерваны громким, резким треском, нарушившим тишину кабинета. Прямо посреди ковра, у стола директора, появился домовик. Он был старым и дряхлым, с морщинистой кожей, обвисшей, как у летучей мыши, и одет в грязную наволочку с вытесненным гербом рода Блэк. Это был Кричер. Он сгорбился, его огромные, водянистые глаза обвели кабинет с откровенным, неприкрытым презрением. Особенно долго его взгляд задержался на Дамблдоре. — Наследник Блэк прислал письмо для вас, — проскрипел он. И в тот момент, когда он произнёс «Наследник Блэк», с домовиком произошла поразительная метаморфоза. Его сгорбленная спина выпрямилась, насколько это было возможно, дряблый подбородок гордо вздёрнулся, а в голосе, до этого полном старческого брюзжания, зазвенели нотки фанатичной, почти религиозной преданности. — Мой Хозяин, истинный Наследник, приказал мне доставить это. С этими словами он протянул Дамблдору сложенный лист. Это был не пергамент. Бумага была плотной, серой, на ощупь почти металлической, с острыми, как бритва, краями. В углу был вытеснен герб рода Блэк — стилизованный череп ворона. Дамблдор молча взял письмо. Текст был написан каллиграфическим, но жёстким, безэмоциональным почерком. Это не было письмо. Это был список приказов. Я проинформирован о проекте «Хогвартс» и его местоположении. Прибуду к главным воротам первого сентября. 1. Предоставьте полный список необходимых ресурсов для обучения на четвёртом курсе. 2. Выделите свой ресурс для сопровождения от ворот. А.А.Б. Проект «Хогвартс». Эта холодная, бюрократическая формулировка ударила Дамблдора сильнее любого проклятия. Эта школа была делом всей его жизни, его домом, его крепостью. А для них это была всего лишь строчка в отчёте. Очередной проект. Очередной ресурс. Он поднял взгляд на Кричера. Домовик стоял, с отвращением разглядывая самого феникса на жёрдочке, и было очевидно, что он ненавидит каждую секунду, проведённую в этой комнате. Но это был приказ его любимого, достойного Хозяина, и он будет стоять здесь вечность, если потребуется. С тяжёлым сердцем Дамблдор взял чистый лист пергамента и быстро, своим аккуратным почерком, перечислил все необходимые учебники и принадлежности. Затем, после секундного колебания, добавил: «Вас встретит у ворот Заместитель Директора, Профессор Макгонагалл». Отправлять самого строгого и надёжного человека, которого он знал, — это был единственный прагматичный выход. Открытый конфликт с активом Цитадели был последним, что ему сейчас нужно. Он свернул пергамент и протянул его Кричеру. Домовик выхватил свиток, не скрывая своего отвращения, поклонился не Дамблдору, а пустому месту, где только что лежало письмо его Хозяина, и с таким же громким треском исчез. Когда домовик исчез, Дамблдор долго смотрел на ответное письмо, лежавшее на его столе. Холодный, приказной тон письма Альтаира и фанатичная преданность старого домовика — всё это указывало на одно. Семья. Это был единственный известный ему рычаг давления, единственная возможная уязвимость. И он должен был понять, как на неё надавить. Он начал перебирать варианты. Первой и самой очевидной была связь с Сириусом. У Сириуса действительно было двое сыновей, Питер и Джек. Дамблдор хорошо их помнил. Особенно Джека. Мальчика, в котором он, с его природной предрасположенностью к Свету, сразу почувствовал холодное, чужеродное эхо магии Тени. Дамблдор помрачнел. Да, он лично позаботился об «устранении» этой проблемы много лет назад. Это была необходимая, хоть и неприятная жертва ради общего блага. Но эта гипотеза не сходилась. Во-первых, магия имени. Волшебник не может долго называться чужим именем — его собственная магия начинает бунтовать, искажая суть. Альтаир не мог быть Питером. Во-вторых, возраст. Питеру на тот момент было уже почти два года — слишком поздно для зачисления в Адепты. Орден забирал своих потенциальных ресурсов гораздо раньше. Нет, это были не сыновья Сириуса. Вопрос был закрыт. Тогда кто? Он погрузился в свои воспоминания, перебирая слухи и обрывки информации, которые собирал десятилетиями. Род Блэк был тёмным и полным тайн. И где-то там, в глубинах памяти, он нащупал нить. Давний, непроверенный слух. Что-то о младшем брате Сириуса, Регулусе. Говорили, что перед своей смертью он успел обзавестись двумя сыновьями, почти ровесниками Питера и Джека. И что Вальбурга Блэк, его безумная мать, в припадке паранойи спрятала своих внуков так надёжно, что даже Орден не смог их найти. И ещё одна деталь. Дамблдор усмехнулся. Какое странное совпадение. Слухи утверждали, что у таинственных сыновей Регулуса была редчайшая для их рода черта — фиалковые глаза. Точно такие же, как он помнил у Питера и Джека. Четыре представителя нового поколения Блэков, и все с одной и той же генетической аномалией. Для стратега совпадения — это часто скрытые закономерности. Картина сложилась. Она была логичной. Идеальной. Она объясняла всё. И поведение Кричера! Старый домовик презирал Сириуса, «предателя крови». Он бы скорее умер, чем проявил бы такую фанатичную, почти религиозную преданность к сыну Сириуса. Но своего любимого хозяина, Регулуса... о, его Кричер боготворил. Такая безграничная верность новому «Наследнику» могла означать только одно. Два мальчика, наследники Регулуса, которых Вальбурга спрятала. Орден, в конце концов, находит их и забирает в Академию как Адептов. Это объясняло и имя, и возраст, и появление из ниоткуда. Один из них погибает, а второй, Альтаир, оказывается гением такого масштаба, что Цитадель немедленно засекречивает его и превращает в своё личное оружие. Дамблдор почувствовал, как напряжение отпускает его. Он не знал всего, но теперь у него была рабочая теория. У него был путь. Альтаир Арктур Блэк — сын Регулуса. А значит, на Сириуса, его дядю, он должен был как-то реагировать. Это была зацепка. Этого было достаточно. Пока. Холодный аналитический ум Мага Маяка полностью взял верх над первоначальным шоком. Да, боевая мощь этого мальчика была немыслимой. Но грубая сила, какой бы великой она ни была, — это всего лишь инструмент. А любой инструмент можно направить. Нужно лишь найти правильный рычаг. Правда, придётся сменить тактику. Роль доброго, эксцентричного наставника, которую он так успешно отыгрывал десятилетиями... он раскусит её за пять минут, с холодной ясностью подумал Дамблдор. Этот мальчик вырос в Цитадели. Он не верит в доброту, он верит в сделки. Значит, он будет не наставником. Он станет партнёром. Союзником. Тем, кто предложит этому юному хищнику более интересную игровую доску и более ценные призы, чем могут предложить его суровые надзиратели из Цитадели. И ключ к этому партнёрству уже был у него в руках. Сириус. Потерянный дядя. Идеальный эмоциональный рычаг, чтобы установить первый, доверительный контакт. Он пока не знал, как именно разыграет эту карту, но её наличие на его руке уже давало ему огромное преимущество. На мгновение Дамблдор позволил себе заглянуть в будущее, которое могло стать возможным с такой фигурой на его стороне. С такой силой, направляемой его умом, Волан-де-Морт превращался из экзистенциальной угрозы в досадную помеху. Министерство, с его интригами и глупостью, становилось послушной марионеткой. Даже другие Маги Маяка, его вечные соперники в Ордене, были бы вынуждены признать его превосходство. Он посмотрел на свой перстень из электрума и александрита. И на долю секунды ему показалось, что он видит не его, а другой, более сложный и могущественный артефакт. Печать Мастера. В его голубых глазах впервые за много дней снова зажглась знакомая искорка. Но теперь в ней не было ни доброты, ни тепла. Только холодный, яркий огонь безграничных амбиций. *** Пентхаус в одном из новых маггловских небоскрёбов в центре Лондона был обставлен с имперским размахом, и ничто не выдавало того, что ещё пару дней назад это была пустая бетонная коробка. Для них троих расширить пространство и обставить его по своему вкусу было делом нескольких часов. Лишь едва уловимый, стерильный запах озона, пробивавшийся сквозь густой, пьянящий аромат экзотических цветов, которым Хильда уже успела наполнить свои покои, намекал на недавнюю магическую работу. Её покои, в отличие от стерильных, аскетичных комнат, которые предпочитали многие ресурсы Цитадели, были воплощением комфорта и гедонизма. На полу лежал мягкий, ворсистый ковёр, а огромная кровать была застелена тёмно-бордовым шёлковым бельём. Сама Хильда, полулёжа на изящном кресле-шезлонге, представляла собой картину абсолютной, ленивой грации. На ней не было ни аристократического платья, ни боевого облачения. Лишь свободный, струящийся халат из изумрудно-зелёного шёлка, который при каждом движении то приоткрывал её длинные ноги, то обнажал изящное плечо. Это была та же захватывающая дух женщина, что и в ложе министра, но в то же время — совершенно другая. Её огненно-рыжие волосы были небрежно собраны в высокий пучок, из которого выбилось несколько свободных прядей. С её висков, больше не скрытые магией метаморфа, росли изящные, гладкие чёрные рога, загнутые назад и идеально дополнявшие её образ. На пальце её руки, лениво подносящей к губам тёмную, сочную виноградину, по-прежнему сверкал массивный перстень из чёрного обсидиана — Печать Мага Цитадели. А в ушах мерцали изящные серьги-каффы из тёмного металла, обвивавшие ушные раковины — подарок Альтаира, который она никогда не снимала. Здесь, в своём личном пространстве, она не была ни агентом Ордена, ни светской львицей. Она была хищником на отдыхе — расслабленным, сытым и оттого ещё более опасным. Дверь в её покои беззвучно открылась, и в комнату вошёл Ворлак. Он выглядел так, как его почти никто и никогда не видел. Никакого кожаного камзола, никакой брони. Лишь простые тёмные спортивные штаны и облегающая чёрная майка, открывающая его мощные руки, покрытые сетью старых, заживших шрамов. В некоторых местах кожа переходила в мелкую, тёмную чешую, которая тускло поблёскивала в свете комнаты. Его кожистые крылья были сложены за спиной, а на висках, больше не прикрытые повязкой, виднелись небольшие костяные наросты. Он выглядел уставшим. — Помоги, — коротко бросил он, протягивая левую руку. Хильда лениво приподнялась, её игривое настроение мгновенно улетучилось, сменившись профессиональной сосредоточенностью медика. На его предплечье, от локтя до запястья, был выжжен чудовищный узор, похожий на ветви замёрзшего дерева или разряд молнии, застывший на коже. Это был ожог Лихтенберга. — Ну-ну, — проворковала она, беря его руку. Её пальцы окутал мягкий золотистый свет. — Рассказывай. Как прошёл ваш спарринг с нашим мальчиком? И как, позволь спросить, он умудрился поджарить драконида со сродством к Огню? Из пальцев Хильды потекли тонкие нити света, которые начали проникать в повреждённую плоть, сшивая ткани на клеточном уровне. Ворлак поморщился, наблюдая за процессом. — После Хаоса его общий уровень силы стал выше, — недовольно проворчал он. В его голосе смешались раздражение командира и неохотная гордость наставника. — Его слепота, конечно, снижает боевую эффективность процентов на двадцать, но на фоне общего усиления это почти незаметно. И это ожог от молнии, а не от огня. Он фыркнул. — Впрочем, за этот фокус я ему уже объяснил, кто здесь Мастер, а кто всего лишь Маг. Золотистое свечение вокруг руки Ворлака на мгновение дрогнуло. Хильда подняла на него недовольный взгляд. — Ты тронул моего Альтаира? — в её медовом голосе прорезались ледяные нотки. — Знаешь, по протоколу, я как Маг должна в первую очередь оказывать помощь другому Магу. А Мастер может и потерпеть. — С его аномальной регенерацией он уже сам себя вылечил и отправился в душ, — устало отмахнулся Ворлак. Глаза Хильды тут же загорелись хищным огнём. Она мгновенно закончила лечение, оставив на руке Ворлака лишь гладкую, новую кожу. Она грациозно поднялась с шезлонга. — В душ, говоришь? Кажется, ему может понадобиться помощь. Потереть спинку или… что-нибудь ещё. Она уже направлялась к выходу, когда Ворлак остановил её. — Хильда. Она обернулась. — Не раздражай его сейчас, — устало произнёс он. — Он до сих пор в ярости из-за того, что Хронос отправил его в этот Хогвартс. Хильда, наблюдая за усталостью на лице своего командира, недовольно хмыкнула. — Я всё ещё не понимаю, зачем всё это, — лениво произнесла она, подбирая с блюда ещё одну виноградину. — Вся эта школа, секретность, толпы этих… Неодарённых повсюду. Если нашему мальчику нужен был отдых и реабилитация, я бы прекрасно справилась с этим сама. Уж я бы нашла, как его развлечь. Ворлак посмотрел на неё тяжёлым взглядом. — Ему нужна не твоя реабилитация, Хильда. Ему нужна структура. Предсказуемое расписание. Рутина. Что-то, что заставит его разум сфокусироваться на мелочах, а не на главном. — Сфокусироваться? Чтобы отвлечь от его ярости на Хроноса? — она скептически изогнула бровь. — Но ведь Маска Цитадели... она должна с этим справляться. Это её основная функция. — Его ярость — это лишь симптом, — терпеливо, как будто объясняя очевидное ребёнку, произнёс Ворлак. — Его нужно отвлекать от воспоминаний. О предательстве Каэля. О годе, проведённом в Хаосе. О смерти брата. Его разум — это крепость, но даже в самой крепкой крепости солдаты сойдут с ума, если у них не будет ничего, кроме воспоминаний о проигранной войне. — Но Маска… — начала было она. — Его Маска слетела, Хильда, — тихо, но твёрдо прервал её Ворлак. — Ещё тогда, во время инцидента с Каэлем. Она не выдержала. Комната, до этого наполненная негой, вдруг стала холодной. Хильда замерла, её рука с виноградиной застыла на полпути ко рту. Её игривость испарилась. Голос стал резким и профессиональным. — Слетела? — произнесла она вслух, не веря своим ушам. — Но по протоколу любой ресурс… да даже мы, Активы... со сломанной Маской подлежит немедленному … — ...списанию. Я знаю, — закончил за неё Ворлак. — Об этом знаем только я и Магистры. Это было прямое распоряжение Хроноса. Вместо списания — использовать «старые методы». Хильда медленно опустила руку. Шок. Профессиональный ужас. А за ним — мимолётное, но острое, как укол иглы, чувство стыда. Она, его медик, она, одержимая им женщина, — она ничего не заметила. Он всё это время был без защиты. Один. Её ужас сменился новым, гораздо более глубоким восхищением. Его воля... она была просто непоколебима. В этот самый момент она почувствовала это. Тихий, но настойчивый ментальный зов через её Печать. Прямой, личный канал. Альтаир. Она вскочила с места, её шёлковый халат соскользнул с плеча. — Он зовёт меня, — бросила она через плечо и, не дожидаясь ответа, вылетела из комнаты. Ворлак проводил её взглядом. И на его уставшем лице появилась долгая, кривая усмешка. *** Солнце стояло высоко, заливая тёплым светом раскидистый сад вокруг «Норы». После нескольких дней непрекращающихся допросов от миссис Уизли и напряжённых, неловких разговоров с друзьями, Гарри наконец нашёл убежище в тени старой яблони. Воздух был наполнен мирным жужжанием пчёл и запахом спелых яблок. Это был оплот спокойствия и безопасности. Но в душе у Гарри бушевала буря. Он снова и снова прокручивал в голове события на Чемпионате. Не хаос, устроенный Пожирателями — этот страх был понятным и уже привычным. Его ужасало то, что произошло потом. Образы всплывали в памяти с пугающей ясностью: мужчина с лицом без эмоций, за спиной которого с сухим щелчком разворачиваются огромные, драконьи крылья; женщина с неземной красотой, чья ленивая улыбка заставила толпу убийц в масках вцепиться друг другу в глотки. Они не сделали ничего ужасного ему. Технически, они их спасли. Так почему же при воспоминании о них по спине бежал холодок, гораздо более липкий и неприятный, чем страх перед Волан-де-Мортом? Было что-то в их силе — абсолютной, отстранённой, лишённой всяких эмоций — что вызывало первобытный ужас. Но в то же время, где-то глубоко внутри, другая, более тёмная часть его души, которую он не хотел признавать, испытывала к ним извращённое, почтительное восхищение. И этот их сын… «Альтаирчик», как с приторной нежностью назвала его та женщина. Гарри вспомнил язвительные комментарии Джинни и самодовольные рассуждения Перси. Картина складывалась сама собой: могущественные, высокомерные и пугающе сильные родители привозят в Хогвартс своего избалованного отпрыска-первокурсника. Мысль о ещё одном чистокровном аристократе, который будет кичиться своей силой и статусом, вызвала у него приступ тошноты. Ему было более чем достаточно одного Драко Малфоя. Гарри на мгновение представил себе младшего брата Малфоя, такого же платинового блондина, с такой же презрительной усмешкой, но, возможно, ещё более сильного и защищённого своими всемогущими родителями. Он содрогнулся от омерзения. Эта мысль о братьях — плохих, избалованных, похожих на Малфоя, — неожиданно всколыхнула в его памяти другой, почти забытый образ. Золотистый, тёплый сон, который он видел этим летом. Его родители. Молодой, смеющийся Сириус. И тот другой мальчик, чуть постарше его самого, с глубокими фиалковыми глазами, который встал между ним и всем миром, как маленький защитник. «Я всегда буду защищать Гарри. И Джека тоже». Питер. Эта мысль пронзила его не с отвращением, а с внезапной, острой тоской. Что, если тот сон был не просто игрой воображения, а настоящим воспоминанием? Что, если где-то там у него действительно был почти старший брат? Кто-то, кто обещал его защищать. Он так отчаянно хотел в это верить. Иметь семью. Иметь не только крёстного, но и брата. Крёстный отец… Сириус. Гарри сжал кулаки. Почему, даже находясь здесь, в «Норе», в месте, которое он почти считал своим домом, он не мог быть по-настояшему свободным? Почему он не может просто уйти и жить с Сириусом? И тут же, с холодной, взрослой ясностью, он сам ответил на свой вопрос. Потому что Сириус — беглец. Самый разыскиваемый преступник в магической Британии. Любая попытка забрать Гарри к себе немедленно приведёт авроров к ним обоим. Он не просто не мог забрать его — он не мог даже показаться рядом с ним, чтобы не подвергнуть его смертельной опасности. От этого осознания на душе стало ещё горше. Он был один. И всегда будет один. Внезапно шелест яблочных листьев над головой прервался. Что-то маленькое и белое бесшумно спланировало с неба и опустилось ему на колено. Это была не сова. Это была искусно сложенная из пергамента птица. Она на мгновение замерла, а затем её бумажная голова повернулась к нему, и она заговорила. Голосом Сириуса. Тёплым, немного хриплым, но полным заботы. «Гарри. Я получил твоё письмо. Не волнуйся из-за шрама. Просто будь осторожен. А насчёт твоего сна… ты всё видел правильно, щенок. Это было воспоминание. Ту леди звали… неважно. Она была матерью моих сыновей. Питера и Джека. Они… они погибли много лет назад, Гарри. Это старая и очень болезненная история. Просто знай, что тот мальчик, Питер, действительно обещал тебя защищать. И я сделаю всё, чтобы исполнить его обещание за него. Береги себя. Твой бродяга-крёстный». Сообщение оборвалось. Бумажная птица на его колене вспыхнула ярким, бездымным синим пламенем и через секунду превратилась в горстку пепла, которую тут же подхватил и развеял лёгкий ветерок. Гарри сидел неподвижно, глядя на то место, где только что была птица. Он получил ответы. Но от этих ответов на душе стало только тяжелее и холоднее. У него действительно был брат. И он был мёртв. Как и его родители. Как и его единственная надежда на нормальную жизнь. *** Каблуки Дафны Гринграсс бесшумно ступали по отполированному до зеркального блеска тёмному мрамору. Длинный коридор поместья «Тихие Воды» был тих и неподвижен, как застывшая речная гладь. Из тяжёлых рам на неё взирали холодные, бесстрастные лица предков, и в их строгих чертах угадывалось то же аристократическое наследие, которое она носила с врождённым достоинством. Она была воплощением холодной, отточенной красоты. Высокая и стройная для своих четырнадцати лет, с идеальной осанкой, которая делала каждый её шаг плавным и выверенным. Длинные, платиново-белые волосы были собраны в строгую, но элегантную причёску, не позволяя ни единому локону нарушить совершенство линий. Её кожа была бледной, почти фарфоровой, а глубокие голубые глаза, обрамлённые тёмными ресницами, смотрели на мир с пронзительным, анализирующим спокойствием. Её вызвал отец. Вызов в его личный кабинет всегда означал нечто важное. Дафна мысленно перебрала последние события, её губы тронула едва заметная, холодная тень улыбки. Скорее всего, речь пойдёт о её последнем триумфе. Всего два дня назад пришла сова из Гильдии Этнографов. Она успешно сдала экзамен на ранг Бакалавра. В её возрасте это было достижение, которым могли похвастаться лишь единицы за всю историю Гильдии. Её диссертация на тему «Сравнительный анализ ритуалов наследования власти у горных кланов гоблинов и аристократии вампиров» была признана советом магистров «безупречной». Это было ещё одним подтверждением её гениальности, ещё одной ступенью на пути к власти, которую она выстраивала для себя сама, кирпичик за кирпичиком. Отец, несомненно, был доволен. Её новый статус в одной из самых влиятельных научных Гильдий был прекрасным активом для их рода. Да, скорее всего, он хочет её поздравить. Она остановилась перед тяжёлой дубовой дверью кабинета отца и, сделав едва заметный вдох, чтобы унять тень своего триумфа, дважды коротко постучала. — Войди. Голос отца, спокойный и ровный, прозвучал из-за двери. Дафна вошла, бесшумно прикрыв за собой тяжёлую створку. Кабинет, как и всё поместье, был образцом холодного, функционального порядка. Огромные, от пола до потолка, книжные шкафы из тёмного дерева были заставлены древними фолиантами и свитками. В центре стоял массивный письменный стол, на котором царил идеальный порядок. Единственным источником света служил высокий камин, в котором беззвучно плясали языки зелёного пламени, отбрасывая на стены длинные, дёрганые тени. Её отец, Виконт Сайрус Гринграсс, стоял у камина, глядя в огонь. Высокий, худощавый, в идеально скроенной тёмной мантии, он выглядел скорее как хитрый политик или банкир, чем как могущественный маг. Дафна знала эту маску. Маску спокойного, рассудительного дипломата, за которой скрывался холодный и расчётливый стратег, посвятивший всю свою жизнь одной цели — возрождению величия их рода. В глубоком кресле у окна сидел её прадед, Лорд Элдрик. Несмотря на свои сто двадцать лет, он выглядел как мужчина в расцвете сил, не старше пятидесяти. Его платиновые, тронутые сединой волосы были аккуратно зачёсаны назад, а водянисто-голубые глаза смотрели на неё с острым, неутомимым интересом. На пальце его руки, спокойно лежавшей на подлокотнике, Дафна видела знакомый перстень из звёздного металла с сапфиром — Печать Послушника Башни. Дафна всегда относилась к нему с настороженным уважением. Он был живым архивом, ходячей библиотекой, полной бесценных, но часто пугающих и опасных знаний. Он был её главным источником информации о мире, который лежал за пределами учебников Хогвартса и уставов Гильдий. — Дафна, — начал Сайрус, отходя от камина и садясь за свой стол. Его голос, как всегда, был ровным и спокойным, но Дафна уловила в нём нотки с трудом сдерживаемого, хищного азарта. — Прежде всего, прими мои поздравления. Ранг Бакалавра в Гильдии Этнографов — это выдающееся достижение. Твой новый статус станет прекрасным ресурсом в твоих... грядущих обязанностях. Дафна молча кивнула, её сердце на мгновение сжалось от холодного предчувствия. Её триумф уже превращали в ещё одно обязательство. — Как ты знаешь, наш род уже несколько поколений борется за возвращение своего истинного места в иерархии, — продолжил Сайрус, сплетая пальцы. — Мы утратили наши позиции на Аксисе, и это ослабило нас. Но теперь у нас появился шанс. Шанс, который выпадает раз в тысячелетие. Он сделал паузу, давая своим словам набрать вес. — Всплыл древний брачный контракт. Заключённый ещё во времена, когда наш род и род Блэков были равными по силе. Он был заключён по всем законам магии, и его нельзя нарушить. И у рода Блэк появился новый, признанный наследник. Его имя — Альтаир Арктур Блэк. Дафна почувствовала, как в груди разрастается ледяной комок. — Контракт активирован, — закончил Сайрус, и в его голосе прозвучали нотки неприкрытого триумфа. — Это наш путь назад, Дафна. Союз с Блэками, которых в Ордене считают своим «элитным питомником». Они могут не давать урожая веками, но когда это происходит, вырастает нечто, способное изменить ход истории. Такой союз немедленно вернёт нам право на резиденцию на Аксисе и откроет двери, которые были закрыты для нас веками. Это наша величайшая возможность. Слова отца падали в тишину кабинета, как отполированные камни. Возможность. Союз. Власть. Аксис. Дафна слышала их, анализировала, понимала их вес. Но её разум, её душа, всё её существо кричало в беззвучной, ледяной ярости. Внешне она оставалась абсолютно неподвижной. Идеальная аристократическая маска. Ни один мускул не дрогнул на её фарфоровом лице. Но внутри бушевала буря. Вся её жизнь, каждый сданный экзамен, каждый выученный ритуал, каждая победа — всё это было подчинено одной цели: достижению личной, абсолютной власти над своей собственной судьбой. И теперь, одним предложением, отец превращал её из игрока в фигуру на доске. В приз. В ресурс, который можно выгодно обменять. Её пальцы, спокойно лежавшие на бархатном подлокотнике кресла, на долю секунды сжались с такой силой, что костяшки побелели. Всего на мгновение. Затем они снова расслабились. Её глубокие голубые глаза, не мигая, смотрели на отца, но видели не его. Она видела цепи. Красивые, золотые, усыпанные обещаниями власти и величия, но всё же — цепи. Она промолчала. Эмоции — это слабость. Первое правило, которому она научилась. Она не даст им ни единого повода усомниться в её самообладании. Она выслушает. Проанализирует. И найдёт способ обернуть даже эту катастрофу в свою личную победу. Всегда находила. И найдёт снова. Тишину в кабинете нарушил тихий, сухой голос Лорда Элдрика. Он медленно отложил в сторону книгу, которую до этого держал в руках, и его блёклые, водянисто-голубые глаза впились в Дафну. — Политика — это игра для детей, Сайрус, — произнёс он, даже не взглянув на своего внука. Всё его внимание было приковано к Дафне. — Ты говоришь ей о власти и возможностях. Я расскажу ей о цене. Он сделал паузу, его голос стал ниже и тяжелее, словно он доставал слова из древнего, запылённого склепа. — Имя, которое носит твой жених, Дафна, было стёрто из большинства хроник. Министерства и советы древнейших родов приложили огромные усилия, чтобы мир забыл об этом ужасе. Но наш род помнит. Один из наших предков имел несчастье считать Альтаира Персея Блэка своим другом. Элдрик медленно поднялся с кресла. — Все боятся тёмных магов со Слизерина, говорят об их жестокости. Это всё детские страшилки. Нет ничего страшнее, чем настоящий воин, гений битвы, который теряет все моральные ориентиры. Жестокость Слизерина — это жестокость избалованного ребёнка с увеличительным стеклом. Жестокость Альтаира Персея — это холодная, безразличная жестокость самой вселенной, стирающей звёзды. Он подошёл к огромной карте мира, висевшей на стене. — Волан-де-Морт нападал на деревни Неодарённых. Это было мелко. Шумно. Альтаир Персей в одиночку уничтожал целые города волшебников, которые отказывались ему подчиняться. Он навёл такой ужас на магическую Европу, что целые народы платили ему дань, лишь бы он не обращал на них свой взор. Даже Неодарённые знают о его величайшем деянии, хоть и не понимают его природы. Его тонкий, испачканный чернилами палец указал на точку в океане. — Бермудский треугольник. Там была процветающая цивилизация магов, построившая свою империю на руинах Атлантиды. Они рискнули бросить ему вызов. Он не стал с ними сражаться. Он просто потопил их остров. Целиком. Он уничтожил всех — мужчин, женщин, стариков и детей. Не из ненависти. Не из злобы. А просто потому, что мог. Потому что они были помехой. Лорд Элдрик вернулся в своё кресло, и в кабинете повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Сайрус молчал, его триумф от «блестящей политической победы» испарился, сменившись тенью древнего, почти забытого страха. Прадед не отрывал своего взгляда от Дафны. Он видел, как она сидит, прямая и неподвижная, как ледяная статуя. Он видел её идеальную маску, её холодные, анализирующие глаза. Он видел в ней гения. И это пугало его больше всего. Наконец, после долгой, гнетущей паузы, он произнёс свой вердикт. Его голос был тихим, ровным и абсолютно бесстрастным, как у учёного, констатирующего неоспоримый, хоть и ужасный факт. — Если твой жених, Дафна, хоть на десятую часть похож на предка, чьё имя он носит, то по сравнению с его яростью Волан-де-Морт и Гриндевальд вместе взятые покажутся нам лишь испортившими воздух младенцами. Он умолк, и его слова повисли в тишине. Дафна не ответила. Она продолжала сидеть, глядя прямо перед собой, и её лицо оставалось таким же прекрасным, холодным и непроницаемым, как и в начале. *** Комната была тёмной, сырой и пахла гниением. Единственным источником света служил небольшой котёл, в котором булькало молочно-белое зелье, отбрасывая на стены слабые, дрожащие тени. В центре комнаты, в глубоком кресле, закутанное в тёмные одеяла, сидело существо, которое когда-то было Лордом Волан-де-Мортом. Его тело было слабым, рудиментарным, не больше чем у младенца, но в его алых глазах горел неугасимый, ледяной огонь гениального разума. Питер Петтигрю, дрожа от страха и отвращения, зачерпнул из котла порцию зелья и поднёс её к губам своего хозяина. — Прочь, — прошипел Волан-де-Морт. Его голос был слаб, но полон абсолютной, не терпящей возражений власти. Петтигрю торопливо поклонился и скрылся в тенях. В тот же миг из самого тёмного угла комнаты отделилась другая тень — фигура в плаще с глубоким капюшоном, скрывавшим лицо. Она беззвучно опустилась на одно колено перед креслом. — Мой Лорд, — голос говорившего был тихим и лишённым всяких эмоций, как у автоматона. — Докладывай, — прошипел Волан-де-Морт. — Беспорядки на Чемпионате были инициированы группой самовольных идиотов. Министерство продемонстрировало полную некомпетентность, — начал агент. — В ситуацию вмешались двое. Мужчина и женщина, сопровождавшие Дамблдора. Официальная версия — его личные телохранители. — Не трать моё время на пропаганду для плебса, — прервал его Волан-де-Морт. — Факты. — Да, мой Лорд, — без паузы продолжил агент. — Они не использовали палочек. Мужчина... у него выросли крылья, похожие на крылья летучей мыши. Он взлетел и, по какой-то причине, занялся той маггловской грязью, унося её с поля боя. Затем, одним взмахом руки, он заковал всех нападавших в гладкие коконы из чёрного камня. Женщина... она просто улыбнулась, и нападавшие впали в безумие и атаковали друг друга. Агент сделал короткую паузу. — На руках у них были одинаковые перстни. Массивные, из чёрного камня с красным самоцветом. Но гравировки на них были разными. У женщины — символ, похожий на щит с зазубренными краями. У мужчины — расколотый молот. Когда агент замолчал, в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим бульканьем зелья в котле. Волан-де-Морт не двигался. В его алых глазах не было ни ярости, ни удивления. Только холодный, острый, как скальпель, блеск аналитического разума, обрабатывающего новую, неожиданную переменную. Телохранители Дамблдора. Какая жалкая, примитивная ложь для местного Министерства и недалёких обывателей. Он с презрением отбросил эту мысль. Зазубренный Щит. Расколотый Молот. Он знал эти символы. О, да, он их прекрасно знал. Годы, проведённые в архивах Башни, не прошли даром. Это были знаки Вершины Цитадели. Ранги Мага и Мастера. Элитные боевые ресурсы Ордена. Его охватило не бешенство на неизвестных врагов, а ледяное, всепоглощающее раздражение на своих так называемых последователей. Идиоты. Катастрофические, самовлюблённые идиоты. Они не просто провалили своё мелкое развлечение. Они своим шумом, своей некомпетентностью привлекли внимание Ордена к его тихому, изолированному миру-осколку. К его личной лаборатории. Его мысли текли быстро, отбрасывая эмоции и выстраивая логические цепочки. Что Цитадель забыла в этом захолустье? Их не интересует политика Маяка или знания Башни. Они приходят только с одной целью — применить силу. Значит, у них здесь миссия. Но какая? Связано ли это со мной? Маловероятно. Они бы действовали иначе. Значит, совпадение. Худший из всех возможных вариантов. Неконтролируемая переменная. — Мой Лорд? — голос агента в капюшоне вырвал его из размышлений. Волан-де-Морт медленно перевёл свой взгляд на слугу. Его разум, холодный и точный, как механизм часов, уже пересчитал все переменные и выстроил новую стратегию. — План остаётся в силе, — прошипел он. — Турнир состоится. Возрождение пройдёт, как и было намечено. Но с этого момента вы действуете с предельной, абсолютной осторожностью. Больше никакой самодеятельности. Никакого шума. Он сделал паузу, его алые глаза впились в тень под капюшоном. — Этот мальчик… их подопечный, Альтаир. Пусть Дамблдор и его Министерство играют в свои игры с „телохранителями“ и „сыновьями“. Это представление для дураков. Нас оно не касается. Ты будешь наблюдать за ним в Хогвартсе. Узнай всё: его сила, его цели, его уязвимости. Но делай это скрытно. Его голос стал ещё тише, ещё более ядовитым. — И вот мой главный приказ: ты ни при каких обстоятельствах не вступаешь с ним или его надзирателями в конфликт. Более того, если ситуация потребует, ты окажешь ему помощь. Не дай им ни единого повода заинтересоваться тобой или нашими делами. Пусть Дамблдор и вся эта школа станут для них игровой площадкой. Пусть они будут заняты друг другом. А мы в это время, в тишине, завершим нашу работу. — Я повинуюсь, мой Лорд, — безэмоционально ответил агент и растворился в тенях. Волан-де-Морт остался один в полумраке. Он чувствовал, как его слабое тело дрожит от напряжения. Игра стала неизмеримо опаснее. Ему нужно было торопиться. Ему нужно было вернуть себе тело и всю свою мощь до того, как Орден решит, что в этой маленькой песочнице стало слишком много сломанных игрушек, и пришлёт сюда уборщика.