Глава 5. Оценка Ресурсов: Проект «Хогвартс»

Шесть часов утра. Гостиная Гриффиндора была погружена в тишину и покой, какие бывают только в предрассветные часы. Угли в камине ещё тлели, отбрасывая тёплые, пляшущие тени на пустые кресла и диваны. Единственным живым существом здесь была Гермиона Грейнджер. Для неё первый день учёбы всегда был священным ритуалом. Пока остальные досматривали последние летние сны, она уже сидела за своим любимым столом в углу, вооружившись стопкой чистого пергамента, линейками и набором чернил разных цветов. Перед ней лежал главный документ, определявший всю её жизнь на ближайший год — учебное расписание. Её перо с уверенностью летало по листу, выводя аккуратные строки. Трансфигурация с профессором МакГонагалл. Заклинания с профессором Флитвиком. Травология с профессором Стебль. Всё было знакомо, предсказуемо, упорядоченно. Её мир был аккуратной сеткой, где у каждой задачи было своё время и место. Но затем перо замерло, зависнув над пустой ячейкой. Защита от Тёмных Искусств. Аластор Грюм. Легендарный аврор, да. Но также параноик, который, по слухам, однажды проклял мусорный бак за то, что тот на него «косо посмотрел». Как планировать подготовку к урокам с таким преподавателем? Невозможно. Первая клякса в её идеальном плане. И была вторая, куда более жирная и тревожная клякса. Альтаир Блэк. Он был четверокурсником, но где его место в расписании? Он член какой-то «Дружины», но что это значит? Он унизил Дамблдора. Эта мысль до сих пор вызывала у неё приступ праведного гнева. Его наглость, его открытое пренебрежение к правилам и авторитету директора — всё это было вопиющим нарушением порядка, который она так ценила. Гермиона с тяжёлым вздохом отложила своё идеальное расписание. Оно было бесполезно. Турнир Трёх Волшебников. Профессор Грюм. Наследник Блэк. Этот год не поддавался планированию. Он требовал понимания, а ответы на главные вопросы, как она с тревогой начинала осознавать, не найти ни в одной книге из школьной библиотеки. Её размышления были прерваны резким, недовольным визгом. Гермиона вздрогнула и обернулась. Портрет Полной Дамы, охранявший вход в гостиную, с явным раздражением отъехал в сторону, пропуская внутрь опоздавшего гостя. В проёме показался Альтаир Блэк. Первой реакцией Гермионы был приступ праведного гнева. «Комендантский час! В первый же день! Он не только унижает профессоров, он ещё и открыто нарушает главные правила школы!» — пронеслось в её голове. Она уже открыла рот, чтобы сделать ему строгое замечание, но слова застряли в горле. Он выглядел совершенно иначе, чем вчера. На нём не было ни дорогого костюма, ни изысканного плаща. Только тугая чёрная повязка на глазах напоминала вчерашний образ. Лишь простая, облегающая чёрная майка без рукавов и тёмные, свободные штаны. Одежда не скрывала, а подчёркивала его фигуру — высокий рост, широкие плечи, развитую мускулатуру атлета, а не школьника. Его длинные чёрные волосы были влажными, а дыхание — глубоким и ровным, как у человека после интенсивной тренировки. В утреннем свете она смогла разглядеть то, что вчера было скрыто. Ужасающие шрамы на основании его шеи с левой стороны, похожие на следы от грубого ошейника или неудавшейся попытки обезглавливания. И руки. Его мощные предплечья были покрыты сложными, переплетающимися узорами из тонких чёрных линий. Это были не просто декоративные татуировки. Рисунки больше походили на древние руны или фрагменты магических диаграмм, которые она видела в самых сложных книгах по Защитным чарам. Даже сейчас, в этой простой одежде, он не снял своих атрибутов власти: на шее всё так же висел обсидиановый кулон, а на пальцах правой руки темнели три массивных перстня. И, против своей воли, Гермиона пришла к неожиданному и глубоко раздражающему выводу. Как это вообще возможно? Этот человек вёл себя как худший представитель Слизерина — высокомерный, наглый, презирающий правила и авторитеты. Её праведный гнев по поводу его вчерашнего поведения никуда не делся. Но тот образ, что был перед ней сейчас — образ дисциплинированного, сильного, покрытого шрамами воина, который встаёт до рассвета, чтобы тренироваться, — этот образ, как ни странно, был квинтэссенцией Гриффиндора. Он был ходячим, неразрешимым противоречием, и именно это бесило Гермиону больше всего. Гермиона смотрела, как он, проигнорировав её присутствие, направился прямо к стене у камина. Раздражение и праведный гнев в ней достигли точки кипения. Она уже собиралась встать и потребовать объяснений его поведению, когда он внезапно остановился. Не дойдя до своей тайной двери, он развернулся и пошёл прямо к ней. Он двигался с той же бесшумной, хищной грацией. Подойдя к её столу, он без приглашения опустился в кресло напротив. — Меня зовут Альтаир Блэк, наследник рода Блэк, — его голос был спокойным и на удивление вежливым. — От вас исходят очень странные эмоции. Вы разгневаны, но не желаете мне зла. Это необычно. Также вы хотите у меня что-то спросить. Мне любопытно, что именно. Но прежде, позвольте узнать ваше имя, мисс? Гермиона была обескуражена. Эта вежливость, этот прямой, заинтересованный подход — всё это совершенно не вязалось с образом наглого аристократа, который сложился у неё в голове. Она на мгновение растерялась, но потом взяла себя в руки. Он просто не знает, с кем говорит. Нужно сразу расставить все точки над «i». — Я Гермиона Грейнджер, — отчеканила она, глядя ему прямо на повязку. — И мои родители — маглы. Так что можешь не... Что она хотела сказать дальше, уже не имело значения. — Маглы? — он прервал её, и на его лице промелькнула тень искреннего недоумения. — Я не знаком с таким видом. Что это значит? Гермиона снова была сбита с толку. Он не знает слова «магл»? Она тут же включила свой привычный нравоучительный тон. — Маглы — это то, как мы, волшебники, называем обычных, не-магических людей. Но это не даёт нам права... Альтаир снова её перебил, но на этот раз в его голосе не было любопытства. Он задумчиво протянул: — Значит, «Избранные» здесь называют «Неодарённых» маглами? — он на мгновение умолк, а затем на его лице появилась холодная, циничная усмешка. В этот момент его вежливость испарилась, сменившись сталью. — Как высокомерно. Особенно если учитывать, что Неодарённые практически загнали вас в резервации. Но почему вы сразу упомянули своих родителей, мисс Грейнджер? Почему их происхождение должно влиять на наш разговор? Гермионе вдруг стало невыносимо стыдно. Она, всегда боровшаяся за права других, сама использовала термин, который этот вчерашний высокомерный аристократ счёл оскорбительным. Он отнёсся к её родителям с большим уважением, чем она сама, назвав их просто «Неодарёнными». Она покраснела до корней волос. — Я... не знаю... просто здесь это имеет значение... — Для меня все расы равны, — ровно ответил Альтаир, его голос снова стал спокойным. — Мне интересны не они, а отдельные личности. Но не будем об этом. Вы хотели задать какие-то вопросы? Она всё ещё чувствовала себя неловко. Все её подготовленные, умные вопросы о магии вылетели из головы. Вместо этого она выпалила первое, что пришло на ум, самое очевидное и бестактное. — Ты слепой, но как ты... видишь? — она в ужасе замолчала, осознав, что только что сказала. К её удивлению, на лице Альтаира снова появилась саркастическая усмешка, но на этот раз она была теплее, чем вчера. — Я маг Цитадели. Такие мелочи нас не останавливают. Кроме физического зрения есть и другие виды. Например, магическое. Оно действует иначе, но я могу воспринимать контуры силы и материи. Этого хватает. И не тряситесь вы так, любопытство — это похвально. Именно так и развиваются маги. Вы повели себя, как любой послушник Башни... Последние слова он произнёс тише, будто задумался о чём-то своём. А у Гермионы голова шла кругом. Другое поведение. Вчера за намёк на слепоту он словесно уничтожил МакГонагалл, а ей сегодня спустил с рук прямой вопрос. Что за Цитадель? Что за Башня? Что за магическое зрение? — Но это место не для вас, — внезапно серьёзно сказал Альтаир. — Вы можете заинтересовать Эйву. Мой вам совет: если к вам когда-нибудь придут из Башни и предложат попробовать себя, откажитесь. Мне кажется, это не для вас. — Что за Башня?! — Гермиону наконец прорвало. — Где она? Что это? И что за Цитадель?! Что такое Дружина Гриффиндора? Что за испытание ты прошёл? Как работает магическое зрение? И куда ты, чёрт возьми, дел тот меч?! Что это была за магия? Это всё неправильно! Я о таком никогда не читала! Вопросы сыпались из неё неконтролируемым потоком. Она дала волю своему накопившемуся за сутки стрессу, любопытству и праведному гневу. Альтаир молча выслушал всю эту тираду. А потом рассмеялся. Смех был не громким, а тихим, глубоким и на удивление искренне весёлым. Это было самым обезоруживающим и пугающим, что Гермиона видела. После всей его холодной мощи и сарказма, этот тёплый, настоящий смех был абсолютно непредсказуем. Он смеялся не над ней, а над абсурдностью ситуации и её взрывным любопытством, которое, казалось, он находил восхитительным. Успокоившись, он ответил: — Так будет неинтересно. Знания не должны доставаться легко. Меч всегда со мной. А остальные ответы, мисс Грейнджер, найдите сами. Ваша репутация лучшей ученицы, очевидно, заслужена. Любой, кто встаёт в такую рань ради знаний, а не по принуждению, способен на многое. Ответы есть в этом замке. Если вы достаточно умны, чтобы задать правильные вопросы, вы будете достаточно умны, чтобы их найти. Если найдёте — я дам вам больше информации. А сейчас — извините, мне нужно подготовиться к первому учебному дню. Встретимся на завтраке. Он с лёгким сарказмом выделил слово «учебному», после чего поднялся и бесшумно удалился в сторону своей тайной двери, оставив Гермиону одну посреди гостиной. Она была в полном смятении, её мир перевернулся, но сквозь шок и раздражение в ней разгорался азартный огонь. Вызов был принят. *** На завтраке за столом Гриффиндора царил такой же хаос, как и в гостиной накануне вечером. Тема для разговора была только одна, и её обсуждали все, от первокурсников до семикурсников. — ...и тут он просто засовывает руку в Шляпу и достаёт МЕЧ! Настоящий меч! — с восторгом рассказывал Дин Томас. — А мантия? Вы видели, как она изменилась? — подхватил Симус Финниган. — Готов поспорить, такой магии не видели со времён Основателей! Гарри и Гермиона сидели посреди этого гула, но не участвовали в нём. Гарри молча ковырял вилкой свою яичницу, прокручивая в голове вчерашние события. Гермиона же была полностью в своих мыслях, её взгляд был устремлён в пустоту. Она уже составляла в уме подробный план: сначала секция древних ритуалов, потом раздел о магических артефактах Хогвартса, и, возможно, стоит заглянуть в Запретную секцию, если удастся получить разрешение... — Да какой ещё ритуал! — громко, на срыве, воскликнул Рон, прерывая восторги Симуса. Все взгляды четверокурсников обратились к нему. — Вы что, ослепли?! Он тёмный маг! Угрожал Дамблдору, унизил МакГонагалл, наколдовал себе какой-то тёмный клинок! Мы должны пойти и всё рассказать Дамблдору, он должен его исключить! — Рон, Дамблдор там был, — тихо, но твёрдо произнёс Гарри, впервые за завтрак подав голос. Он поднял глаза на своего друга. — Он всё видел. И не похоже, что он мог что-то с этим сделать. Гермиона, услышав это, мысленно согласилась. Рон же побагровел. В словах Гарри ему послышалось не трезвое наблюдение, а предательство. — То есть ты на его стороне?! — зашипел он. Не дожидаясь ответа, он с обиженным видом отвернулся и с яростью набросился на свою тарелку с сосисками. Шум в Большом Зале слегка стих, когда к столу Гриффиндора подошла профессор МакГонагалл, держа в руках толстую пачку пергаментов. Её строгий взгляд пробежал по студентам, раздавая расписания, а затем задержался. — Наследник Блэк? — произнесла она, её голос был необычно мягким для неё, но всё же содержал нотку беспокойства. — Его снова нет? Где он может быть в такое время? Едва эти слова сорвались с её губ, как прямо за её спиной раздался ровный, спокойный голос: — Я здесь, профессор. Вызывали? МакГонагалл резко обернулась. Она не успела даже услышать его шаги. Альтаир Блэк стоял прямо за ней, уже одетый в свою уникальную, изменённую форму. Это был всё тот же элегантный, идеально скроенный плащ, а не стандартная ученическая мантия, но теперь он был из глубокой чёрной ткани с кроваво-красной отделкой. Его волосы были ещё влажными, но теперь уложены. Шрам на шее и татуировки на руках были скрыты. На глазах по-прежнему была тугая чёрная повязка, из-под которой виднелся кончик зажившего шрама над правой бровью. Всё это вместе создавало образ безупречного, хоть и немного пугающего, студента. Профессор МакГонагалл на мгновение потеряла дар речи. Это было уже второе его появление из ниоткуда. Справившись с секундным замешательством, она продолжила с официальным тоном: — Наследник Блэк, вам необходимо выбрать два дополнительных предмета. Стандартные процедуры. — О, верно, — Альтаир слегка склонил голову. — Старик Дамблдор не счёл нужным меня об этом предупредить. Какие варианты предлагает его... заведение? По лбу МакГонагалл пробежала едва заметная морщинка. Назвать директора «стариком Дамблдором» в её присутствии было неслыханной дерзостью. Она сжала губы, но промолчала, лишь крепче стиснув в руках пачку расписаний. — Нумерология, Древние руны, Уход за магическими существами, Прорицание, Магловские дисциплины, — продиктовала она, перечисляя. — Нумерология, Древние руны и Уход за магическими существами, — мгновенно ответил Альтаир, без тени колебания. — На остальных точно не будет ничего нового для меня, а на этих есть шансы. МакГонагалл сверилась с расписаниями, её глаза остановились на Гермионе. — Мисс Грейнджер, — она повернулась к ней. — У вас те же дополнительные предметы, что и у Наследника Блэка. Не могли бы вы, как одна из наших самых ответственных студенток, помочь ему сориентироваться в первые дни? Показать ему, где находятся классы? Гермиона, которая всё это время наблюдала за Альтаиром с выражением крайней настороженности, вздрогнула. Ей вовсе не хотелось проводить время с этим человеком. Однако перед лицом прямого поручения профессора она лишь кивнула, стараясь выглядеть невозмутимо. — Разумеется, профессор, — еле выдавила она. Альтаир повернулся к Гермионе, и на его губах появилась лёгкая, почти неуловимая улыбка. — Буду крайне признателен за вашу помощь, мисс Грейнджер, — его голос звучал искренне, но Гермиона уловила в нём едва заметную нотку лукавства. По столу Гриффиндора прокатился волна шепотков. Лаванда Браун и Парвати Патил обменялись завистливыми взглядами. Множество других девушек невольно вздохнули. Но взгляд Джинни Уизли был не просто завистливым. В её глазах мелькнуло что-то холодное и расчётливое. МакГонагалл, видимо, довольная тем, что всё прошло без эксцессов, вздохнула и направилась к столу Хаффлпаффа. Альтаир же, ни на кого не обращая внимания, сел за стол Гриффиндора, прямо напротив Гарри, и с холодным любопытством окинул взглядом блюда, появившиеся на столе. Альтаир несколько секунд молча изучал стол, после чего произнёс вслух, ни к кому конкретно не обращаясь: — Интересно. Судя по энергетической сигнатуре еды, здешние домовые либо крайне ленивы, либо их очень мало. — Домовые? — тут же переспросила Гермиона, её инстинкт всезнайки взял верх над неприязнью. — Ты имеешь в виду, домовиков? Прежде чем Альтаир успел ответить, в разговор робко вмешался Невилл Долгопупс. — Их здесь очень много, — пробормотал он, краснея под вниманием. — Моя бабушка говорила, что в Хогвартсе — одна из самых больших колоний домовиков во всей Британии. Больше сотни, кажется. Глаза Гермионы расширились от ужаса и возмущения. — Больше сотни?! — воскликнула она так громко, что несколько первокурсников подпрыгнули. — Больше сотни рабов на кухне?! Это же варварство! Они работают здесь, готовят, убирают, и им даже не платят! У них нет ни отпусков, ни больничных! Это абсолютно недопустимо! Она уже была готова основать общество по защите их прав прямо здесь, за столом для завтрака. Её голос звенел от праведного гнева. Она посмотрела на Альтаира, ожидая поддержки от того, кто ещё утром говорил о равенстве. Альтаир медленно допил свой сок, поставил кубок на стол и повернул голову в её сторону. — Теперь я понимаю, почему Вольмир зачислил вас в ряды ресурсов Годрика, — его голос был спокойным, почти отеческим, и от этого ещё более унизительным. — Благородные порывы, полностью лишённые прагматичного анализа. Вы хоть представляете, что станет с видом, который тысячелетиями эволюционировал в магическом симбиозе со своим хозяином, если его резко лишить этой связи? Ваши методы, мисс Грейнджер, — это не освобождение. Это геноцид из лучших побуждений. Гермиона замерла с полуоткрытым ртом. Он взял её самые светлые, самые правильные убеждения и разбил их о холодную, безжалостную логику, которой она не могла ничего противопоставить. Она почувствовала, как к лицу снова приливает краска стыда и злости. Альтаир, будто Гермионы рядом не существовало, проигнорировал её возмущение. Он поднял руку, и его щелчок пальцев, лёгкий, но чёткий, прозвучал в наступившей тишине. Это был общий, властный зов, направленный не на кого-то конкретно, а на саму магию замка. Через мгновение прямо перед столом Гриффиндора материализовался маленький, невзрачный домовик. Он дрожал всем телом, но в его огромных глазах-шарах горела решимость. — Великий маг звал домовика! — пропищал он. — Локи — самый смелый, Локи пришёл! — он поклонился так низко, что его нос коснулся пола, а затем выпалил, не поднимая головы: — Защитник Хогвартса, сэр! Локи хочет служить вам! Не просто как кухонный эльф... Локи хочет стать вашим личным помощником! Локи не хочет быть как остальные! Альтаир слегка наклонил голову, и под повязкой появилась тень улыбки. — Что ж... помощник здесь действительно не помешает. А ты, Локи, достаточно нагл и смел, чтобы просить об этом напрямую. Мне это нравится. Так и поступим. Он медленно протянул руку и мягко положил её на голову Локи. В тот же миг воздух вокруг домовика замерцал. Волны золотисто-зелёной энергии начали расходиться от руки Альтаира, обволакивая маленькое существо. Наволочка на Локи стала ярче, затем поползла вверх, а на её месте начали формироваться плотные, тёмные волокна. Тело Локи начало меняться: он вытянулся на несколько дюймов, его хрупкие конечности стали более крепкими, плечи немного расправились. Вместо тряпки на нём теперь был идеально скроенный чёрный костюм дворецкого. На левой стороне груди появился изящный герб рода Блэк — ворон с распахнутыми крыльями, а на правой — загадочный символ Магов Цитадели. Но самое поразительное произошло с его глазами: в них, помимо привычной преданности, появился новый блеск, осмысленный и даже слегка проницательный. Весь Большой Зал замер. Никто — ни гриффиндорцы, ни даже чопорные слизеринцы-аристократы — не понимал, что только что произошло. Альтаир убрал руку с головы Локи. — Теперь ты будешь моим личным домовиком, Локи. Это лишь первый этап твоей эволюции, — произнёс он спокойно. — Ты будешь отвечать за мою еду и её проверку на яды и нежелательные зелья. Если справишься хорошо, я завершу твою эволюцию, и ты станешь полноценным Личным домовиком. Локи смотрел на него с невероятным восторгом, его новые, осмысленные глаза светились от гордости. — Локи будет служить, Мастер! — его голос звучал уже не так тонко, как раньше. Альтаир снова щёлкнул пальцами, и в воздухе перед Локи материализовался свиток пергамента. — Вот список моих предпочтений, — произнёс он одним ровным монологом. — А теперь твои первые задачи. Первое: узнай у преподавателей, какие учебники мне нужны, и немедленно их приобрети. Наш директор, старый петух, видимо, страдает маразмом и забыл меня об этом предупредить. Второе: отправляйся в Лондон. Ты найдёшь Хильду по остаточному следу моей магии. Передай, что мне требуются нормальные, магически насыщенные продукты. И третье, самое важное: передай ей, чтобы она не смела заявляться сюда лично и не пыталась готовить мне сама. Все дела — только через тебя. Ты понял? Не дожидаясь ответа, Альтаир протянул свободную руку, и в его ладони с мягким хлопком материализовался небольшой, но явно тяжёлый мешочек из тёмной кожи, который звякнул золотом. — Это на учебники. Домовик с глубоким поклоном схватил свиток и мешочек и исчез так же внезапно, как и появился, оставив за собой лишь лёгкий шелест воздуха. Пока Гермиона пыталась осмыслить произошедшее, а остальные студенты в шоке переваривали увиденное, чаша терпения Рона Уизли переполнилась. Вся его зависть, страх и раздражение, подогреваемые тёмной энергией его метки, вырвались наружу. — Я так и знал! — взревел он, вскакивая на ноги и тыча в Альтаира пальцем. — Тёмный маг! Все эти твои фокусы с домовиками! А твоя мамочка Хильда, да? Так о тебе беспокоится, что примчится в Хогвартс, чтобы кашку тебе варить! Альтаир, до этого собиравшийся сесть, замер и медленно повернул голову на голос. На его лице было не злость, а искреннее, почти научное недоумение. — О чём говорит этот идиот? Гарри почувствовал, что обязан вмешаться. Набравшись смелости, он ответил: — На Чемпионате мира... Леди Хильда сказала, что ты её подопечный. «Бедный мальчик Альтаирчик», который временно ослеп и будет скучать по ней... Альтаир несколько секунд молчал, а затем рассмеялся. Этот смех был не похож на тот, которым он смеялся с Гермионой. Он был холодным, зловещим и полным презрения. — Ах, вот оно что, — протянул он, когда смех стих. — Теперь понятно, о какой «подготовке игрушек» она говорила. Конечно же, она вам солгала. Это так естественно для демонов, особенно для суккубов. Слово «суккуб» повисло в воздухе, заставив многих студентов побледнеть. — Хотя, — Альтаир пошло улыбнулся, — насчёт «малыша Альтаира», по которому она действительно будет скучать... тут она, пожалуй, не соврала. Несколько старшекурсников, поняв намёк, фыркнули и тут же замолчали. Девочки, включая Лаванду и Парвати, залились краской. Рон ничего не понял, но почувствовал, что над ним издеваются. — Да ты!.. — Замолчи, — голос Альтаира мгновенно стал ледяным, вся весёлость исчезла. Он больше не улыбался. Он источал ту же ауру абсолютной, безжалостной доминации, что и вчера. — Ещё раз я почувствую вонь твоей метки рядом с собой, и я аннигилирую этот мусор. А потом сломаю что-нибудь Дамблдору, чтобы он лучше следил за предателями крови, которых пускает в свою школу, и никакая магия не поможет ему бытро востановится. В тот момент, когда он произнёс эти два слова, Фред и Джордж, сидевшие неподалёку, замерли. Их весёлые лица на долю секунды превратились в ледяные маски, и между ними проскользнул быстрый, полный расчёта и холодного понимания взгляд. Дамблдор сидевший за столом преподавателей, содрогнулся услышав очередную угрозу в свой адрес, значит Блэк знает и про Уизли тоже, это ещё больше всё усложняет. Рон же просто застыл, его лицо стало белым как полотно. Он смотрел на Альтаира, и весь его гнев испарился, сменившись животным, первобытным ужасом. Ему показалось, что штаны стали слегка влажными. Он не мог ни пошевелиться, ни сказать ни слова. Напряжённое молчание, повисшее над столом Гриффиндора, было прервано оглушительным хлопаньем сотен крыльев. Прибыла утренняя почта. В Большой Зал ворвался вихрь из сов всех мастей, и студенты тут же оживились, отвлёкшись от недавнего инцидента. Среди общего потока одна ничем не примечательная, серая сова отделилась от стаи и приземлилась на стол прямо перед Гарри. Дрожащими руками он отвязал от её лапки короткий клочок пергамента. Гарри, Дамблдор сообщил мне о новеньком. Не лезь к нему. Я возвращаюсь в Британию. Сердце Гарри подпрыгнуло от смеси дикой радости и леденящего ужаса. Сириус! Он снова его увидит! Но возвращаться в Британию, где его ищет всё Министерство, — это же самоубийство! Пока он был поглощён своими мыслями, Альтаир поднялся из-за стола. Он бесшумно подошёл к всё ещё шокированной Гермионе и, с безупречной аристократической грацией, слегка поклонился и протянул ей руку. — Мисс Грейнджер, если вы не возражаете. Классы сами себя не найдут. Гермиона вздрогнула и посмотрела на него, потом на его протянутую руку. Это было так сюрреалистично. Только что он угрожал убить Рона, а теперь вёл себя как идеальный джентльмен. Не найдя в себе сил возразить, она позволила ему помочь ей подняться. Завистливые вздохи пронеслись по рядам гриффиндорских и пуффендуйских девушек. Но Джинни Уизли не вздыхала. Она смотрела на них с холодной, чёрной завистью. Она поняла всё. Он знает о Метке. Он презирает её семью. Её задача стала почти невыполнимой. Значит, нужно возвращаться к плану «А». К Гарри. И сделать всё, чтобы он никогда не узнал правду. Сцена, которую увидели студенты, была странной. Высокий, слепой Наследник Блэка в своей уникальной форме и лучшая ученица Хогвартса шли к выходу из Большого Зала. Она что-то яростно и возмущённо ему выговаривала, активно жестикулируя. Для многих это выглядело как акт чистого самоубийства. Альтаир же просто шёл рядом, слегка наклонив голову, и на его губах играла вежливая, заинтересованная улыбка. *** Прошло несколько дней с той памятной Церемонии Распределения, и Хогвартс гудел, как растревоженный улей. Все разговоры, все шёпотки в коридорах и гостиных так или иначе сводились к одной фигуре — Альтаиру Блэку. Слухи, один фантастичнее другого, расползались по замку. Одни говорили, что он — тайный сын какого-то иностранного короля. Другие клялись, что его исключили из Дурмстранга за применение непростительных заклятий. Третьи шептали, что он вовсе не студент, а специальный инспектор, присланный из Министерства для тайной проверки Дамблдора. Гарри слышал их все, но не принимал участия в обсуждениях. Он просто наблюдал. Сейчас он стоял вместе с остальными гриффиндорцами у дверей кабинета зельеварения в холодных, сырых подземельях. Напротив, у противоположной стены, сбилась в кучу группа слизеринцев. Атмосфера была напряжённой, как всегда перед уроком Снейпа. Но сегодня к привычной неприязни добавилось новое, нервное ожидание. За эти несколько дней Гарри, как и все остальные, заметил одну странность. Альтаир Блэк никогда не ждал. Ни с кем. Нигде. Он не приходил на завтрак или ужин вместе со всеми. Он появлялся в Большом Зале ровно за мгновение до того, как на столах появлялась еда, и уходил сразу после. Он не сидел в гостиной, ожидая начала уроков. Он материализовывался у нужного кабинета ровно за секунду до звонка. Это была не просто пунктуальность. Это была демонстрация. Демонстрация того, что его время было ценнее, чем время всех остальных. Тишину в коридоре нарушил самодовольный, протяжный голос. — Ну-ну, посмотрите-ка. Уизли и его ручная всезнайка. Гарри сжал кулаки. Драко Малфой, окружённый своей неизменной свитой из Крэбба и Гойла, отделился от группы слизеринцев и медленно подошёл к ним. На его лице играла ядовитая усмешка. Очевидно, отсутствие Альтаира придало ему смелости. — Чего тебе, Малфой? — прорычал Рон, его уши мгновенно покраснели. — Да так, Уизли, просто размышляю, — протянул Драко, с притворным интересом оглядывая потрёпанную мантию Рона. — Думаю о том, как приятно, что на Гриффиндоре наконец-то появился хоть один достойный волшебник. Кто-то, кто понимает истинную ценность чистой крови и знает, где место таким предателям, как твоя семейка. Он самодовольно ухмыльнулся, наслаждаясь яростью на лице Рона. — Конечно, с факультетом он промахнулся, но в остальном — молодец. Заставил всех, даже учителей, называть себя «Наследником». Это задаёт правильный тон. Думаю, мне тоже стоит потребовать, чтобы ко мне обращались «Наследник Малфой». Он перевёл свой взгляд на Гермиону, и его усмешка стала пошлой. — А ты, Грейнджер, быстро учишься, я смотрю. Сразу поняла, к кому надо липнуть в этом году, да? Впрочем, я его не виню. Для слепого и такая сойдёт. Надеюсь, он уже начал учить тебя полезным вещам? Например, тем самым трюкам, которым его научила та его рыжая... суккуба? Тебе бы пошло, грязнокровка. Оскорбление повисло в воздухе, холодное и грязное. Рон побагровел от ярости, Гермиона побледнела от унижения, а Гарри уже шагнул вперёд, готовый броситься на Малфоя. Но его опередил тихий, ровный голос, раздавшийся из-за их спин. — Какое слово ты только что произнёс, кузен? Все резко обернулись. В конце коридора стоял Альтаир Блэк. Никто не слышал, как он подошёл. Он просто был там. Он медленно двинулся вперёд, и толпа студентов — и гриффиндорцев, и слизеринцев — инстинктивно расступилась, создавая для него живой коридор. Он остановился прямо перед Драко. Его доминирующая аура была почти физически ощутимой, и Малфой, сам того не осознавая, сделал шаг назад. — Я слышал, ты требуешь, чтобы тебя называли «Наследником», — продолжил Альтаир, его голос был обманчиво-спокойным. — Скажи мне, дорогой кузен, — он ядовито выделил последнее слово, — ты действительно считаешь себя равным мне? Он обвёл своей головой в повязке остальных слизеринцев. — Кто-то из вас считает, что заслуживает такого же обращения? В ответ — мёртвая тишина. — Я так и думал, — Альтаир снова повернул голову к Драко. — Отдать тётушку Нарциссу в род Малфоев было величайшей ошибкой нашего рода. Смешать чистую кровь Блэков с... — он на мгновение задумался, подбирая слово, — ...с ослиной мочой, — это самое большое унижение, которому мог подвергнуться наш дом. И ты, Драко, — живое напоминание об этой ошибке. Для меня ты и есть воплощение грязной крови. Каждое слово било, как хлыст. — Скоро я стану Виконтом Блэк. И тогда я спрошу с Нарциссы, как она посмела воспитать такое ничтожество. Да, её брак — не её вина. Но твоё воспитание — это полностью её провал. И если её ответы мне не понравятся... что ж. Больше не будет никаких Баронов Малфоев. А тётушка Нарцисса проведёт остаток своих дней в самом грязном борделе для ликанов. Тебе интересно, чему её там научат? Но всё равно, как по мне, это гораздо лучшая участь, чем быть Малфоем. Драко Малфой стоял, белый как мел, его губы дрожали от смеси ярости и чистого, животного ужаса. Гарри, наблюдавший за сценой, видел, как рука Малфоя дёрнулась в сторону кармана, где лежала его волшебная палочка, и тут же замерла. Все в коридоре, особенно чистокровные, понимали, что сейчас должно было произойти. Такое оскорбление, нанесённое не только ему, но и всему его роду, смывается только кровью. Кодекс чести требовал немедленного вызова на дуэль. Отказ означал бы позор, который не смыть и за несколько поколений. Но Драко молчал. Он смотрел на спокойную, насмешливую фигуру в повязке и понимал с абсолютной, леденящей душу ясностью: бросить вызов этому человеку — значит умереть. Отец. Отец разберётся. Эта жалкая, детская мысль была единственным, за что он мог уцепиться. Альтаир подождал несколько секунд, а затем жёстко, презрительно усмехнулся. — Я так и думал. Он отвернулся от Драко, словно того больше не существовало. Взгляды слизеринцев, до этого испуганные, теперь стали презрительными. Они смотрели на своего униженного лидера с холодным отвращением, в котором у некоторых (особенно у Блейза Забини) отчётливо читалось злорадное удовлетворение. Иерархия в их змеином гнезде только что изменилась. Гриффиндорцы же были просто ошеломлены. Они никогда не видели ничего подобного. Это было жестоко, безжалостно, но в то же время... невероятно эффективно. Это было самое сокрушительное поражение Слизерина, которое они когда-либо видели, и достигнуто оно было без единого заклинания. В этот момент дверь кабинета зельеварения с резким щелчком открылась. На пороге стоял профессор Снейп, его чёрные глаза холодно обводили застывших в коридоре студентов. — В класс. Немедленно. *** Дафна Гринграсс ненавидела зельеварение. Не саму науку — тонкое искусство смешивания ингредиентов она находила изящным. Она ненавидела гнетущую, сырую атмосферу подземелий. Но сегодня всё было иначе. Атмосфера была не гнетущей, а наэлектризованной. Она сидела за своим столом рядом с Пэнси, которая бросала полные ненависти взгляды в сторону гриффиндорцев, и анализировала. Впервые за четыре года учёбы слизеринцы в своём собственном логове чувствовали себя неуютно. Они были подавлены, опасливо косясь на одного единственного человека, сидевшего за соседним столом. Гриффиндорцы же, наоборот, вели себя неслыханно дерзко. Они не съёживались под тяжёлым взглядом Снейпа, а сидели с прямой спиной, с восхищением поглядывая на своего нового чемпиона. Дафна перевела взгляд на знаменитое «золотое трио». Поттер молчал, но в его взгляде читалось неподдельное, почти неохотное уважение. Грейнджер выглядела так, словно внутри неё боролись две стихии: в её лице смешались очевидная благодарность за то, что Блэк заступился за неё, и не менее сильное возмущение его жестокими методами. Один лишь Уизли открыто буравил Альтаира взглядом, полным неприкрытой ненависти. И Дафна их понимала. Она понимала и страх своего факультета. Их главное оружие — статус, чистота крови, влияние — было обращено против них. Их привычная роль хищников сменилась ролью жертвы. В тот момент, у дверей кабинета, когда Блэк бросил свой ледяной вызов всему Слизерину, она, как и все остальные, не нашла в себе смелости ответить. Они сами, своим молчанием, признали его превосходство. Снова вспомнились слова прадеда о тёмных лордах с Гриффиндора. Дафна с ним согласилась. Это действительно было страшнее. Зло, завёрнутое в мантию благородства и силы воли, было куда более опасным и непредсказуемым. Её взгляд невольно переместился на объект всеобщего внимания. Альтаир Блэк сидел за своим столом в полном одиночестве. Он был невозмутим, спокоен, словно не замечая того хаоса, что посеял вокруг себя. И Дафна, к своему огромному раздражению, снова поймала себя на мысли, что эта абсолютная, несокрушимая уверенность в себе вызывает у неё невольное восхищение. Северус Снейп сразу же почувствовал, что атмосфера была неправильной. Его слизеринцы, обычно такие уверенные в себе на его территории, были тихими и подавленными. Гриффиндорцы же, напротив, не съёживались от страха, а сидели с какой-то новой, дерзкой уверенностью. Снейп недоумевал. Его взгляд на долю секунды задержался на Симусе Финнигане, чей разум всё ещё кипел от возбуждения после сцены в коридоре. Этого было достаточно. Образы, звуки, эмоции — всё это пронеслось в сознании Снейпа за одно мгновение: униженный Драко, высокомерный голос Блэка, его жестокие слова... Ярость, холодная и чёрная, закипела в его душе. Унизили его крестника. Унизили его факультет. Прямо у порога его кабинета. Он вспомнил прямое, почти паническое предупреждение Дамблдора, но проигнорировал его. Поставить этого выскочку на место было делом чести. — Блэк, — прошипел он, и всё внимание в классе мгновенно сосредоточилось на них. — Меня просветили насчёт ваших... талантов. Слово «талант» он произнёс с таким сарказмом, что оно могло бы свернуть кровь. — Хотя мне не верится, что юноша вашего возраста может хоть как-то разбираться в такой тонкой и точной науке, как зельеварение. Особенно не видя ничего. Дафна мысленно вздохнула. Какая предсказуемая, глупая ошибка. Она видела это в своём отце, в других аристократах — гордыня, заставляющая их совершать глупости. Снейп, ослеплённый яростью и уязвлённым самолюбием, полез в драку, которую не мог выиграть. Он выбрал поле битвы, на котором его противник уже был признанным Мастером. В этот момент остатки уважения Дафны к своему декану испарились. Он был не стратегом, а глупцом, ведомым эмоциями. Снейп хотел назвать его сопляком, но что-то в абсолютной неподвижности Альтаира, инстинкт, который помогал ему выживать в обществе двух самых могущественных магов мира, остановил его. В классе повисла мёртвая тишина. Дафна чувствовала, как напряжение буквально режет воздух. Слизеринцы, включая Малфоя, смотрели на Снейпа с ужасом, как на человека, подписавшего себе смертный приговор. Они уже видели, на что способен Блэк, и понимали, что их декан только что сделал чудовищную ошибку. Гриффиндорцы же, напротив, замерли в странном предвкушении. Никто из них никогда не видел, чтобы хоть один ученик осмеливался отвечать профессору Снейпу. Но этот новичок уже угрожал Дамблдору, втоптал в грязь Малфоя... Может быть, этот слепой аристократ сможет пройтись и по самому нелюбимому профессору? Это должно быть интересно. Дафна отметила, что на других уроках Альтаир пока не спорил с преподавателями, но и те не позволяли себе переходить границы. Сам Альтаир сидел абсолютно невозмутимо, словно слова Снейпа не достигли его. Он не спешил с ответом. Снейп почувствовал холодок в груди. Он сделал ошибку. Это было ясно. Но отступать было поздно. Наконец, Альтаир медленно, неторопливо повернул голову в сторону Снейпа. Это был почти неуловимый жест, но от него, казалось, сам воздух в подземелье похолодел, а сырой камень стен стал ещё более промозглым. Его голос, когда он заговорил, был низким, спокойным, но Дафна чувствовала, как в нём пульсирует невероятное, сдерживаемое презрение. — Полукровка, — это слово было произнесено как констатация факта, без единой эмоции, но его эффект был подобен пощёчине. — Ты обучался на Слизерине, и они не обучили тебя, как нужно обращаться с теми, кто выше тебя? Или ты настолько привык, что оба твои хозяина спасут тебя в случае провала? В классе раздался судорожный вздох. Даже слизеринцы, которые знали о статусе «полукровки» своего декана, были шокированы такой прямой и публичной атакой. А уж намёк на «обоих хозяев»... Это было неслыханно. Дафна почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Это был удар не просто по статусу, а по самым болезненным, самым глубоким травмам человека. Только полный мудак, не знающий и не уважающий никаких границ, мог позволить себе такое. — Не забывайся, и думай, на кого тявкаешь, — продолжил Альтаир, и его голос теперь был наполнен откровенным высокомерием. — Я — Наследник Блэк. Это моё по праву, с рождения. А что оставил твой отец тебе? Дафна видела, как желваки заиграли на скулах Снейпа. Его лицо потемнело от ярости, но он ничего не мог сказать. Каждое слово Альтаира било точно в цель. Он не просто оскорблял, он указывал на неоспоримые факты, выставляя Снейпа ничтожеством перед всеми. — И чего добился ты? — Альтаир сделал паузу, как бы оценивая его. — Я на данный момент не вижу. Но ты, зрячий, настолько туп, чтобы не заметить, что у меня нет палочки? — он поднял пустые руки, как бы демонстрируя их, хотя никто не сомневался в отсутствии волшебной палочки, а все присутствующие прекрасно видели его руки, — Как ты вообще добился ранга подмастерья Зельеварения? Этот вопрос, прозвучавший как откровенное издевательство, стал последней каплей. Снейп открыл рот, чтобы что-то возразить, но из него не вырвалось ни звука. В наступившей тишине раздался возмущённый выкрик. — Профессор Снейп — самый молодой Мастер Зельеварения в истории! — Пэнси Паркинсон вскочила на ноги, её лицо пылало от негодования. — Вы ошиблись, Наследник Блэк! Она начала кричать, но стоило Альтаиру медленно повернуть голову в её сторону, как её голос стал тише, а в конце фразы звучало уже почтительное бормотание. Её собственный факультет смотрел на неё, как на несдержанную дуру, которая лишь усугубляет их позор. Альтаир несколько секунд молчал, а затем снова «посмотрел» на Снейпа. — Значит, вот как ты зарабатываешь авторитет, полукровка? — его голос был тихим, но каждое слово отчётливо слышалось в гробовой тишине. — Наглая ложь? Ни навыков, ни таланта, ни чести. Оскорбляй слабых и преклоняй голову перед сильными. Как же ты жалок... Он повернулся ко всему классу. — Это ничтожество — не самый молодой Мастер. Он всего лишь Подмастерье, получивший свой ранг в двадцать два года. В этом самом классе сидят двое, кто уже превзошёл его, и одна, которая превзойдёт его достижение этим летом. Дафна почувствовала неладное. Ей совершенно не нравилось, когда её личные планы выставлялись напоказ, тем более — этим... этим. — Я — Мастер Зельеварения, — констатировал Альтаир. — Блейз Забини, — он кивнул в сторону Блейза, — уже Подмастерье. Блейз не смог сдержать самодовольной, хищной улыбки. Блэк не просто скинул с трона Малфоя, он теперь возносил на его место его, Забини. С этим человеком нужно дружить. Любой ценой. — Дафна Гринграсс, — продолжил Альтаир, — запланировала экзамен на ранг Подмастерья этим летом, и я не сомневаюсь, что она его сдаст. Дафна была ошеломлена. Он не только знал о её планах, но и публично выразил в ней уверенность, возвысив её над остальными. Альтаир снова повернулся к мертвенно-бледному Снейпу. — А теперь продолжай урок, профессор. Дафна вздрогнула. В тот момент, когда он произнёс это слово, она поняла всю глубину его жестокости. Он не просто оскорбил Снейпа. Он отравил сам его титул. Отныне и навсегда, каждый раз, когда студент будет называть Снейпа «профессором», в этом будет звучать скрытая насмешка, напоминание о том, как его публично унизил слепой четверокурсник. И Снейп это тоже понял. Но Альтаир ещё не закончил. Он склонил голову, словно прислушиваясь к чему-то, и добил своего противника. — Или тебе нужно время, чтобы решить, к которому из хозяев побежишь плакаться на этот раз? *** Гермиона шла по лужайке к хижине Хагрида, но не замечала ни яркого осеннего солнца, ни свежего ветерка, который приятно холодил разгорячённое после душных подземелий лицо. В её душе бушевала буря. Она должна была быть возмущена. Она была возмущена. Альтаир Блэк сорвал урок. Он повёл себя жестоко, аморально, растоптав авторитет профессора Снейпа с ледяным, расчётливым садизмом. Он нарушил все писаные и неписаные правила школы, снова. Её разум, её принципы, всё, во что она верила, кричало, что его поступок был непростителен. Но где-то в глубине души, в том уголке, который она никогда бы не признала, шевелилось другое, тёмное и запретное чувство. Восхищение. Её друзья всегда заступались за неё. Гарри был храбрым, Рон — верным. Даже её отец однажды устроил скандал врачу, который назвал её «невыносимой всезнайкой». Но никто. Никогда. Не защищал её так. Не с такой эффективностью. Не с такой сокрушительной, абсолютной безжалостностью. Альтаир бросил вызов Слизерину, и целый факультет, полный заносчивых аристократов, не посмел ему ответить. Ему бросил вызов Снейп, и самый грозный профессор Хогвартса был унижен и сломлен. Это было неправильно. Это было ужасно. Но, Мерлин побери, это было справедливо. И от этого осознания Гермионе было одновременно стыдно и немного приятно. Гермиона перевела взгляд на остальных учеников, и то, что она увидела, лишь усугубило её смятение. Гриффиндорцы буквально сияли. Гарри шёл рядом, и его лицо светилось таким неподдельным счастьем и уважением, каким она не видела его уже очень давно. Он смотрел на Альтаира так, словно тот был его личным героем, спасшим от всех школьных напастей. Даже Рон, обычно такой злопамятный, забыв о своей ярости после стычки на первом завтраке, смотрел на Блэка с почти таким же нескрываемым восхищением. Слизеринцы, наоборот, были подавлены. Они шли, опустив головы, словно стадо, только что пережившее нападение хищника. Исключением был лишь Блейз Забини, чья тонкая, самодовольная улыбка лишь подчёркивала их общее уныние. Внезапно её грудь сжалась от новой, острой тревоги. Хагрид. Она перевела взгляд на Альтаира, который шёл так же уверенно и невозмутимо, как и всегда. Судя по его виду, Снейп был для него лишь неприятным жуком, которого он просто раздавил, чтобы тот не мешал. Никаких эмоций, никакого отголоска жестокости. Но именно эта холодная отстранённость пугала больше всего. Альтаир уже не раз показал, что не терпит некомпетентности и не прощает ошибок, особенно когда они касались его. Гермиона очень любила Хагрида за его доброту и искренность, но прекрасно понимала, что как преподаватель он был... ну, не лучшим. Что, если Альтаир решит, что Хагрид тоже «жук», которого нужно убрать? Мысль об этом заставила её похолодеть. Когда они подошли к хижине Хагрида, её худшие опасения начали сбываться. На поляне стояли длинные деревянные ящики, и из щелей в них валил едкий, вонючий дым. — А вот и они! — гордо провозгласил Хагрид, его огромное бородатое лицо сияло от восторга. — Вылупились только на прошлой неделе! Я назвал их соплохвостами! Он открыл один из ящиков, и Гермиона с трудом подавила крик ужаса. Внутри копошились бледные, склизкие существа, похожие на беспанцирных скорпионов. Они были отвратительны. Время от времени из их хвостов с громким хлопком вырывались искры, отправляя их в хаотичный полёт по ящику, где они сталкивались друг с другом. Студенты инстинктивно отшатнулись. Гриффиндорцы смотрели на тварей с откровенным отвращением, а слизеринцы — с холодным презрением. Но никто не решался ничего сказать. Все, как по команде, бросали косые взгляды на Альтаира, ожидая его реакции. Они ждали взрыва. Ждали саркастичного комментария, который уничтожит Хагрида так же, как до этого уничтожил Снейпа. Но взрыва не последовало. К всеобщему изумлению, Альтаир, в отличие от всех остальных, сделал шаг вперёд, подойдя вплотную к ящикам. Он слегка наклонил голову, и Гермиона поняла, что он не «смотрит», а слушает — жужжание, скрежет, хлопки вырывающихся искр. На его лице не было ни отвращения, ни страха. Лишь глубокий, почти академический интерес. — Профессор Хагрид, — произнёс он, и в его голосе не было и тени сарказма, который он использовал со Снейпом. Это был тон одного профессионала, обращающегося к другому. — Какая хитиновая основа была использована? Панцирь огненного краба или мантикоры? Хагрид, который до этого съёжился в ожидании насмешек, ошеломлённо заморгал. — Э-э... мантикоры, да... а как ты?.. — И как вы решили проблему с нестабильностью магического ядра при скрещивании? — продолжил Альтаир, полностью игнорируя его вопрос. — Прямое вливание крови саламандры или использовали руническую стабилизацию на яйцах? Судя по хаотичным выбросам энергии, скорее всего, первое. Это более грубый, но смелый подход. Гермиона застыла. Она едва понимала половину терминов, которые он использовал. Это были не вопросы студента. Это были вопросы Мастера Химерологии. Хагрид, который весь урок ожидал насмешек и презрения, был так потрясён этими вопросами, что на мгновение потерял дар речи. Но затем его огромное лицо расплылось в счастливой, бородатой улыбке. Впервые за всю его преподавательскую карьеру кто-то говорил с ним не как с простоватым лесничим, а как с настоящим специалистом. — Кровь саламандры, да! — с энтузиазмом загремел он, его голос был полон гордости. — Руны — это слишком тонкая работа для меня, я всё больше по-простому! А с ядром... Он начал увлечённо рассказывать обо всех трудностях, с которыми столкнулся, скрещивая мантикору и огненного краба. Альтаир слушал его внимательно, не перебивая, иногда кивая головой, словно сверяя рассказ Хагрида с какой-то своей внутренней энциклопедией. Когда Хагрид закончил, Альтаир на мгновение задумался, а затем вынес свой вердикт. — Удивительно, — произнёс он ровным, аналитическим тоном. — При полном отсутствии теоретической базы, вы, руководствуясь одной лишь интуицией, смогли создать новый, относительно стабильный магический вид. Это говорит о наличии у вас врождённого, неогранённого таланта. Наконец-то я встретил в этой школе хоть одного компетентного преподавателя. Слова упали в мёртвую тишину. Гермиона смотрела на него, её мозг отказывался обрабатывать информацию. Компетентный? Хагрид? Этот человек, который только что интеллектуально уничтожил Профессора Зельеварения, теперь с искренним, неподдельным уважением отзывался о Хагриде, чьи уроки были катастрофой с точки зрения безопасности. Это было не просто противоречие. Это была полная инверсия её мира. Альтаир сделал ещё один шаг к ящику, его голова слегка наклонилась, словно он вслушивался в хаотичное скрежетание соплохвостов. — Они прекрасны, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучало неподдельное восхищение. — Прекрасны в своей абсолютной неправильности. Хаос, облечённый в хитин. Уверен, Никта была бы в восторге. Гермиона замерла, её мозг, как губка, впитал новое, незнакомое имя. Никта? — Я хочу изучить их, — продолжил Альтаир, поворачиваясь к ошеломлённому Хагриду. — Я готов спонсировать ваши дальнейшие исследования. Скажем, пять миллионов галлеонов для начала должно хватить на создание нормальной лаборатории и покупку нужных ингредиентов. Также, если вам потребуется теоретическая помощь, я могу связаться с Башней. Уверен, их химерологи с радостью окажут содействие такому интересному полевому проекту. Если до этого в классе был шок, то теперь он сменился тотальным оцепенением. Пять. Миллионов. Галлеонов. Драко Малфой, который до этого лишь презрительно кривился, побледнел. Его отец, один из богатейших волшебников Британии, не зарабатывал столько и за десять лет. А этот... этот Блэк бросался такими суммами, словно речь шла о карманных деньгах. На каких-то уродливых монстров. Мир окончательно сошёл с ума. Остаток урока прошёл в сюрреалистической атмосфере. Хагрид, воодушевлённый и признанный, с энтузиазмом раздал всем по соплохвосту и велел найти у них рот, чтобы покормить. Гриффиндорцы, хоть и с опаской, принялись за работу. Но самым поразительным было поведение слизеринцев. Они, которые обычно не прикасались ни к чему грязнее страниц учебника, теперь с лихорадочной энергией тыкали в склизких тварей дохлыми мышами. Новый король Хогвартса высказал своё мнение, и перечить ему не решался никто. Хагрид стал неприкосновенным. Особенно старался Блейз Забини, который умудрился даже вызвать слабую струйку огня из хвоста своего питомца, чем заслужил одобрительный гул от Хагрида. Гермиона же действовала как в тумане. Её мозг отчаянно пытался сложить воедино кусочки этой невозможной головоломки. Как? Как мог Хагрид, добрый, но абсолютно некомпетентный с её точки зрения преподаватель, стать в глазах этого гения «компетентным»? Что за «Башня», которая может помочь в исследованиях? И кто такая «Никта»? Она смотрела, как Альтаир, получив своего соплохвоста, не кормил его, а с исследовательским интересом изучал сочленения его лапок на ощупь. И вдруг её осенило. Прозрение было таким же ясным и холодным, как и сам объект её размышлений. Альтаир Блэк судил людей по совершенно иному критерию. Ему было плевать на чистоту крови, иначе он не стал бы так жестоко унижать Малфоя. Ему было плевать на авторитет и регалии, иначе он не стал бы так пренебрежительно относиться к Снейпу и Дамблдору. Он уважал не статус. Он уважал дело. Она поняла. Он оценивал всех не по тому, кем они родились или какой пост занимали, а по тому, чего они достигли сами, своей волей и трудом. И в его извращённой, безжалостной системе ценностей, Хагрид, который в одиночку, без знаний и ресурсов, смог создать совершенно новый магический вид, стоял неизмеримо выше, чем профессор Снейп, который десятилетиями преподавал по чужим, устаревшим рецептам. *** Прошёл месяц. Месяц рутины, домашних заданий и постоянно растущего, почти невыносимого интеллектуального зуда. Гермиона Грейнджер была в отчаянии. Она сидела на уроке Истории магии, но монотонный голос профессора Биннса, бубнящего что-то о восстании гоблинов в семнадцатом веке, был для неё лишь фоновым шумом. Рядом с ней сидел источник всех её недавних проблем — Альтаир Блэк. Профессор МакГонагалл настояла, чтобы на всех совмещённых уроках она сидела рядом с ним, на случай, если ему «понадобится помощь». Гермиона до сих пор не могла понять, какая, Мерлин побери, помощь могла понадобиться ему. В её голове снова и снова, как навязчивая мелодия, крутились слова: Цитадель, Башня, Дружина, Эйва, Никта. Она перерыла всю библиотеку. От «Истории Хогвартса» до самых пыльных фолиантов в секции древней геральдики. Результат был нулевым. Этих слов не существовало в официальной истории. Это был вызов, брошенный ей лично, и впервые в жизни она, лучшая ученица Хогвартса, не могла найти ответ в книгах. Это было унизительно. Она посмотрела на полупрозрачную фигуру профессора Биннса. Он был ужасным преподавателем. Но он был и единственным в этом замке, кто лично видел столетия, о которых другие только читали. Это был её последний, самый отчаянный шанс. Прервать урок, да ещё и в присутствии слизеринцев и самого Альтаира, было вопиющим нарушением правил, но её жажда знаний была сильнее. Гермиона глубоко вздохнула, собираясь с духом. Она ненавидела прерывать уроки, тем более совмещённые со Слизерином. Она заметила, что в этом году почти все их уроки были общими, словно кто-то намеренно и постоянно сталкивал их факультеты лбами. Но она уже приняла решение. — Профессор Биннс? — её голос прозвучал громко и чётко в сонной тишине класса. Призрак профессора оторвался от своих записей и недоумённо уставился на неё. — Да, мисс... э-э... Грант? — Грейнджер, сэр, — поправила она. — Профессор, простите, что прерываю, но меня интересует один вопрос. Не могли бы вы рассказать нам о... Дружине Гриффиндора? И, возможно, о структурах, известных как Цитадель и Башня? В тот момент, когда она произнесла эти слова, в классе произошли три вещи. Во-первых, все студенты, до этого клевавшие носом, мгновенно проснулись. Во-вторых, Альтаир Блэк, сидевший рядом с ней, медленно повернул голову в её сторону, и на его губах появилась широкая, хищная, одобряющая улыбка. И в-третьих — Дафна Гринграсс. Гермиона видела это отчётливо. Идеальная аристократическая маска Дафны впервые за четыре года дала трещину. Она вздрогнула, её фарфоровое лицо резко побледнело. Её глаза, полные шока, метнулись от Гермионы к Альтаиру и обратно. Она знала. Профессор Биннс недовольно замер, его полупрозрачная фигура покачивалась в воздухе. — Дружина Гриффиндора? Цитадель? — проскрипел он. — Это не имеет никакого отношения к восстанию гоблинов 1612 года. Это не моя специальность. Это... это просто сказки. Но было уже поздно. Слово «сказки» было для класса, измученного датами и именами, как глоток свежего воздуха. — Расскажите, профессор! — крикнул Симус Финниган. — Да, профессор, пожалуйста! — подхватил Дин Томас. — Это же интереснее, чем гоблины! Впервые за всю историю преподавания Биннса, класс не спал. Студенты, даже слизеринцы, смотрели на него с неподдельным, живым интересом. Поставленный перед таким невиданным явлением, как внимание учеников, призрак растерялся. — Ну... я... это всего лишь неподтверждённые легенды, — пробормотал он, но было видно, что ему льстит такое внимание. — Очень древние. И чтобы понять их суть, нужно начать с самого начала. С другой легенды. О сотворении мира... Профессор Биннс обвёл класс своим полупрозрачным взглядом, в котором, казалось, впервые за столетие промелькнул интерес. — Что ж... раз вы настаиваете. Но имейте в виду, это апокрифические тексты. Непроверенные слухи, не более. Чтобы понять легенду об этих... структурах, нужно сперва обратиться к ещё более древней легенде. К мифу о Расколотом Творении. Он сделал паузу, и его монотонный, скрипучий голос полился по классу, но на этот раз в нём было что-то иное. Что-то, что заставило даже самых сонных учеников выпрямиться. — В самом начале была лишь Пустота. Ничто. Но внутри этого Ничто, по причинам, ныне забытым, зародилось девять изначальных, самосознательных сущностей. Девять Древних. Это были Эфир, воплощение Света. Хронос, повелитель Времени. Апейрон, хозяин Пространства. Аркана, сама суть Магии. Мойра, ткачиха Судьбы... Гермиона лихорадочно строчила в своём пергаменте, пытаясь записать каждое слово. Такого не было ни в одной книге. — ...Хель, госпожа Смерти. Эйва, богиня Жизни. И Никта, владычица Тьмы. Девятым же был Тень, сущность, о которой легенды говорят меньше всего. Они были братьями и сёстрами, и их гармония породила первый, единый и совершенный мир. Но в Эфире, Древнем Света, зародилась гордыня. Он счёл себя высшим, и эта мысль породила первую битву, Великий Диссонанс. Всполохи их сил были так могущественны, что породили дикий, неконтролируемый Хаос. Биннс сделал паузу, словно собираясь с мыслями. — Легенды гласят, что в этой битве пал один из Древних — Тень. Оставшиеся восемь, ослабленные, но преисполненные решимости, объединили свои силы. Они изгнали первозданный Хаос за границы мироздания, создав внутри него островок стабильности — Порядок. Но сами они были слишком истощены, чтобы творить заново. Поэтому они создали Творцов — сущностей меньшего ранга, которым и было поручено воссоздать мир внутри Порядка. Именно Творцы и создали всё, что мы знаем: расы, природу, саму ткань реальности первого мира. Гермиона вздрогнула так сильно, что её перо оставило на пергаменте жирную кляксу. Эйва. Никта. Имена. Те самые имена, что он произносил. Одно — как предупреждение для неё. Другое — с восхищением, глядя на уродливых тварей Хагрида. Это были не просто имена. Это были имена богов-создателей из древнейшего, запретного мифа. Она не верила своим ушам. Этого не могло быть. Это было слишком... грандиозно. Она медленно, боясь дышать, повернула голову и посмотрела на Альтаира. Он сидел, откинувшись на спинку стула, его руки были скрещены на груди. Он не писал. Он не слушал с напряжением. Он просто сидел с лёгкой, ностальгической улыбкой на губах, словно слушал давно знакомую и немного наивную детскую сказку. — Когда Творцы исчезли, — продолжил Биннс, входя в раж от небывалого внимания, — созданные ими расы — эльфы, гномы, люди и другие — начали войну за наследие. Их силы были так велики, что единый мир, который создали Творцы, не выдержал и раскололся на те самые осколки, на которых мы все теперь и живём. Именно тогда, видя, что их творение может уничтожить само себя, Древние вмешались снова. Гермиона замерла, её перо зависло над пергаментом. — Они создали наднациональную, межмировую организацию, чьей единственной целью было поддержание порядка и предотвращение глобальных катастроф. Организацию, стоящую над всеми Министерствами и советами. Легенды называют её Орден Вершин. Биннс поплыл к доске, хотя и не мог на ней писать. — Согласно легенде, Орден разделён на три великие фракции, три «Вершины», каждая со своей целью. Цитадель — это их воины, защитники Порядка, что стоят на страже миров. Башня — это их учёные и исследователи, двигатели прогресса, хранители знаний. А Маяк — это их дипломаты и наставники, что ведут молодые миры по верному пути. Говорят, что члены каждой Вершины носят особые кольца-печати как знак своей власти... В этот момент, как по команде, взгляды почти всех учеников в классе метнулись к правой руке Альтаира, где на среднем пальце по-прежнему темнел массивный перстень из чёрного обсидиана с красным рубином. И тут Альтаир рассмеялся. Это был не тёплый, весёлый смех. Это был короткий, сухой, почти беззвучный смешок, полный такого чистого, безжалостного цинизма, что у Гермионы по спине пробежали мурашки. Он смеялся над словами Биннса. Особенно над «Цитадель — защитники» и «Маяк — наставники». Гермиона посмотрела на Дафну. Та сидела, откровенно бледная, её пальцы сжимали перо с такой силой, что костяшки побелели. Гермиона всё поняла. Дафна знала эту легенду. И знала, что это ложь. В душе Гермионы боролись два чувства. С одной стороны — невероятный восторг. Новые миры! Межгалактические организации! Столько новых, неизведанных знаний! Но с другой — она видела реакцию Альтаира и Дафны и понимала, что красивая легенда о мудрых защитниках и наставниках — это лишь фасад. Истинная природа этого Ордена была чем-то гораздо более тёмным и опасным. — Профессор, — голос Гермионы слегка дрожал от волнения, — а как с этим связана Дружина Гриффиндора? Профессор Биннс, казалось, был рад вернуться к более знакомой, хоть и мифической, истории Хогвартса. — Ах, да. Существует теория, — он снова перешёл на свой монотонный лекторский тон, — что сами Основатели — Годрик Гриффиндор, Салазар Слизерин, Ровена Рэйвенкло и Хельга Хаффлпафф — были посланниками из этого Ордена. Что именно Орден отправил их в этот мир-осколок с миссией создать оплот знаний и магии. Он обвёл класс взглядом. — Легенда гласит, что, построив замок и завершив свою миссию, они покинули этот мир, вернувшись в другие измерения, чтобы мирно доживать свои жизни. А Дружина... Дружина Гриффиндора была его личным отрядом, элитными воинами, которых он оставил здесь как вечных защитников своего наследия. Но это, конечно же, всего лишь сказки... В этот момент Гермиона, которая, как и было велено МакГонагалл, сидела рядом с Альтаиром, услышала тихое, саркастическое бормотание. — Ага, как же. «Мирно доживают». Видимо, Годрику забыли об этом сообщить. Всё ещё гоняет рекрутов до седьмого пота... Глаза Гермионы расширились. Он... он говорил о Годрике Гриффиндоре так, словно знал его лично. Словно говорил о своём бывшем командире. Все ученики, которые знали, что Дружина — это уже не легенда, снова уставились на Альтаира, но он уже молчал, снова погрузившись в свою непроницаемую отстранённость. Остаток урока прошёл как в тумане. Профессор Биннс, кажется, вернулся к своему рассказу о гоблинах, но его никто не слушал. Умы студентов были заняты другим. Миры-осколки. Древние боги. Тайный Орден, правящий всем из тени. Вчерашний мир, такой простой и понятный, рухнул, сменившись чем-то неизмеримо большим и пугающим. Гермиона сидела, глядя в свой пергамент, испещрённый новыми, невозможными именами. Что из этого было правдой, а что — ложью? Легенда об Ордене звучала как красивая сказка о защитниках и наставниках, но циничный смех Альтаира говорил об обратном. Легенда об Основателях звучала как миф, но его бормотание о Годрике было слишком... личным. Она знала, у кого есть ответы. Он сидел рядом, спокойный и непроницаемый, источник всего этого хаоса. Но теперь к её бесконечному списку вопросов добавился ещё один, не менее важный. Она бросила быстрый взгляд на Дафну Гринграсс. Она уже вернула себе свою ледяную маску, но Гермиона не могла забыть её реакцию. Тот первобытный шок. Почему? Почему Гринграсс, холодная, надменная чистокровная аристократка, так испугалась, услышав легенду, которую все считали сказкой?