Глава 15. Анализ: Эффективность Психологического Воздействия

Прошло несколько дней после лекции Лориана. Гермиона с Гарри сейчас сидели на уроке Трансфигурации. Гриффиндор был объединён с Когтевраном. Альтаира, как обычно, на уроке не было, и Гермиона подозревала, что профессор МакГонагалл, при всём её строгом виде, была этому даже рада. Они проходили Чары Исчезновения. Evanesko. Это считалось сложным разделом, вершиной для четвёртого курса. Но после лекции Лориана всё это казалось какой-то нелепой, детской ерундой. Заставить исчезнуть улитку... Гермиона с тоской смотрела на слизняка в банке. Она знала, что не так далеко отсюда существуют монстры, способные заставить исчезнуть целые цивилизации. К тому же, Трансфигурация... её любимый, самый сложный и элегантный предмет. Теперь она знала, что это — тёмное искусство. Не по глупым, политизированным стандартам их Министерства, а по настоящим, фундаментальным законам магии, которые действуют в реальном мире. Магия, идущая против природы. От этих мыслей ей становилось не по себе. Она перевела взгляд на Гарри. Сейчас он нагло спал, положив голову на учебник. Раньше бы Гермиона возмутилась этому до глубины души, но сейчас была уверена, что он всё это и так знает. Альтаир учит его на совесть... «хотя у него её нет, — мрачно поправила она себя, — но это не мешает ему качественно учить Гарри». К тому же, она знала, что Серафина теперь занимается с ним. Это было ещё одно странное зрелище, которое ей довелось наблюдать в покоях Дружины — как холодная, аристократичная вейла с безжалостной точностью исправляет его осанку, учит его тонкостям этикета, которые были забыты в Британии веками, и заставляет его часами отрабатывать танцевальные па, пока он буквально не падает от усталости. В начале урока он не спал. В начале урока он с лёгкой, непринуждённой улыбкой отвечал на какой-то шёпот Парвати Патил, сидевшей с другой стороны. Он стал намного увереннее в себе. Тот вечно затравленный, настороженный взгляд, который был у него с самого детства, почти исчез. Он больше не избегал толп девушек, стал расслабленнее, и его популярность, особенно после этого изменения, взлетела до небес, затмив и Седрика, и Крама. И часть Гермионы была искренне, по-сестрински рада за него. Но её радость была отравлена. Её раздражал сам метод, который выбрал Альтаир. Она отказывалась верить, что Гарри так изменился только из-за одной ночи в борделе с вейлами. Это было неправильно. Варварство. Но эффективность этого решения снова была доказана на практике. И эта мысль — что самый чудовищный метод дал самый лучший результат — сводила её с ума. Каждый раз, вспоминая слова Фенриса о том, что Альтаир тоже туда ходил, ей хотелось найти это место и сжечь. «Так сказать, в целях профилактики, — с мрачным, нехарактерным для неё юмором подумала она, тут же ужаснувшись собственной мысли. — И посмотреть, насколько это эффективно». Она снова подавила укол ревности. Альтаир почти каждый день был с ними, но по вечерам, как она с раздражением догадывалась, пропадал с Хильдой и Серафиной. Они, в отличие от неё, знали о его дне рождения. Они приготовили подарки. Гермионе понадобилась вся её сила воли, чтобы не думать о том, КАКИЕ ИМЕННО подарки могли подарить ему две эти... эти женщины. Она видела эти пистолеты — артефакты невероятной силы. Что ещё они могли ему дать? Какую часть его мира они делили, в то время как она оставалась лишь ученицей, посторонней? Эта мысль была унизительной. Размышления Гермионы прервал строгий голос профессора МакГонагалл. Точнее, её прервал болезненный тычок в бок от Невилла, который сидел на задней парте. Она подняла голову. Профессор Трансфигурации стояла у их стола, скрестив руки на груди, и с ледяным неодобрением смотрела на спящего Гарри. — Мистер Поттер, — произнесла она. Гарри не шелохнулся. Гермиона, вздохнув, ткнула его локтем в бок. Он недовольно поднял голову и, не сразу поняв, что происходит, уставился на неё. — Что? — Мистер Поттер! — повторила МакГонагалл, и в её голосе зазвенела сталь. — Если мой урок кажется вам настолько скучным, что вы предпочитаете спать, то я смею предположить, что вы уже в совершенстве овладели Чарами Исчезновения. Будьте добры, продемонстрируйте нам заклинание Evanesko и объясните его теоретическую основу. Гарри моргнул, его сонный вид мгновенно исчез, сменившись холодной концентрацией. Его правая рука совершила резкое, почти невидимое глазу движение. Он выхватил палочку из скрытой кобуры на запястье с такой скоростью, что Гермиона даже не успела ничего понять. Она лишь услышала тихое, отчётливое слово. — Evanesko. Улитка в банке перед ним просто... исчезла. Не было ни вспышки, ни хлопка. Она просто перестала существовать. Пока весь класс недоумённо смотрел то на пустую банку, то на него, а большинство однокурсниц, как отметила Гермиона, буквально пожирало его глазами, Гарри, всё ещё сидя, начал говорить. Его голос был ровным, монотонным и абсолютно скучающим. — Evanesko. Школа Преобразования. Заклинание D-ранга. Принцип действия: дезинтеграция материальной структуры объекта и принудительное рассеивание его базовой энергии в ничто. Боевое применение: эффективно против неживых снарядов и примитивных магических конструкций. Прямое применение против биологических целей с активным магическим ядром неэффективно из-за естественного сопротивления. Профессор МакГонагалл, до этого стоявшая с видом судьи, готового вынести приговор, застыла в шоке. Её губы слегка приоткрылись. Это был не ответ ученика. Это была выдержка из академического трактата, уровень которого она сама видела лишь в архивах Гильдии. — Это... это превосходно, мистер Поттер, — наконец произнесла она, её голос был полон профессионального изумления. — Десять очков Гриффиндору. Ваш ответ превосходит знания любого ученика Хогвартса и вполне тянет на уровень Бакалавра Гильдии Трансфигурации. Я... я должна буду поговорить с Наследником Блэком о его методах обучения. Они, как я вижу, невероятно эффективны. Гарри саркастически ухмыльнулся, и в этой ухмылке было что-то от Альтаира. — Сомневаюсь, профессор, что ваша квалификация в некромантии достаточна, чтобы кидать в учеников ножи за неправильные ответы, а потом воскрешать их и заставлять учить всё заново. По классу прокатился смех. Все думали, что Гарри просто шутит, дерзко, но смешно. Все, кроме Гермионы. Она побледнела. Потому что она, в отличие от остальных, поняла. Это не было шуткой. Она представила себе это — Альтаира, с его ледяным спокойствием, снова и снова убивающего Гарри, пока тот не выучит урок идеально. Это было чудовищно. Варварство. И... это было невероятно эффективно. От этой мысли ей стало дурно. «Так он бы даже Рона заставил учиться», — с ужасом подумала она. Вопрос был лишь в одном: мог ли Альтаир действительно воскрешать? Она посмотрела на Гарри, на его спокойное, снисходительное выражение лица. И с леденящей душу ясностью поняла ответ. Да. Мог. *** Невилл сидел на обеде в Большом Зале и чувствовал себя чужим. Так получилось, что он сел рядом с Гарри Поттером и его... новой свитой, и теперь ощущал себя маленькой серой мышью, случайно забравшейся в львиное логово. Он старался есть как можно тише, не двигаться, не привлекать к себе внимания. Альтаира сегодня, как и почти всё время после Первого Тура, не было. Иногда Невилл видел его тёмную фигуру в коридорах, и от одного его присутствия, казалось, воздух становился холоднее, а тени — гуще. Он не ходил ни на уроки, ни на приёмы пищи. Невиллу было интересно, зачем Альтаир вообще пришёл в эту школу, ведь явно не учиться магии. Невилл снова вспомнил арену. Воспоминание было таким ярким, что у него по спине пробежал холодок. Четыре дракона. Рёв толпы, который сменился воплями ужаса. Он помнил свой собственный, липкий, парализующий страх. А потом — появление Блэка. Пара секунд абсолютной, беззвучной бойни — и всё закончилось. Монстры были убиты. Хотя... какие монстры? Монстр как раз таки и убил этих драконов. Быстро, безжалостно, эффективно. Он вспомнил свой глупый вопрос к Блэку перед выбором чемпионов: «Почему вы не участвуете?». И его спокойный, почти скучающий ответ: «Потому что мне было бы скучно». Тогда Невилл принял это за хвастовство. Теперь он понимал — это была простая констатация факта. У Невилла всегда были проблемы с самооценкой. Он знал это. Он жил с этим каждый день. Поэтому такие люди, как Наследник Блэк, были для него загадкой, существами из другого мира. Он не мог понять, откуда у них такая уверенность в себе. Но, глядя на Блэка, он начинал понимать. Это была не «уверенность в себе». Это было знание. Абсолютное, непоколебимое знание того, что ты — лучший. Но был ещё один человек, из-за которого он сюда сел, собрав всю свою смелость, в надежде, что решится на разговор. Гарри Поттер. Невилл всегда восхищался им. Считал его сильным и смелым магом для их возраста. Но сейчас... сейчас он видел, как тот изменился после того, как Наследник Блэк принялся за него. Первый показатель был на Турнире. Гарри был великолепен. Это был не уровень мага их возраста; Невилл сомневался, что большинство взрослых волшебников смогли бы так справиться. Но тогда Невилл ещё видел в нём что-то знакомое, что-то общее. Гарри был стеснительным. Так же, как и сам Невилл. Если своей силы он не стеснялся, то вот внимания — очень даже. Особенно от девушек. Эта неловкость была единственным, что делало «великого Гарри Поттера»... обычным. Таким же, как он. А теперь и этого не было. Пару дней назад всё изменилось. Гарри просто пришёл, и он был абсолютно уверен в себе. Он не бегал от однокурсниц, а сам с ними общался, своей новой, спокойной аурой вгоняя их в краску. Невилл не знал, что Блэк с ним сделал, но он отчаянно хотел выяснить. Глядя на Гарри, он видел не просто уверенность. Он видел надежду. Надежду на то, что его собственную «болезнь» — его вечную трусость и неуверенность — можно излечить. Ему тоже нужно было хоть немного этой силы. Он заставил себя прислушаться к их разговору. Даже сейчас, когда Блэка не было в школе, его личный эльф Локи всё равно готовил для этих троих, ставя перед ними блюда, которых не было на общих столах. И Дафна Гринграсс, слизеринка, сидела за их столом так, словно это было в порядке вещей, и никто — ни старосты, ни профессора — не рисковал ей что-либо сказать. Для них больше не существовало правил. Тем временем Невилл, собравшись с духом, уже готов был заговорить с Гарри, но его опередила Гринграсс. Её голос был холодным, как обычно, но в нём слышались нотки почти научной любознательности. — Ты нашёл себе пару на бал, Поттер, или всё ещё стесняешься? На что Гарри с лёгкой, уверенной улыбкой ответил: — Ещё нет. Но да, надо бы кого-нибудь пригласить. Он сделал паузу, и его улыбка стала шире, почти заговорщической. — Фенрис обещал мне награду, если я сделаю это сегодня. Гермиона тут же подозрительно на него посмотрела, отложив вилку. — Какую именно награду он тебе пообещал? — Он сказал, что сегодня вечером возьмёт меня с собой в «Шёлковый Кокон», — ещё более довольно ответил Гарри. Невилл не знал, что это за место, но, судя по тому, как мгновенно помрачнели лица Дафны и Гермионы, это было не самое хорошее место. — Гарри! — зло зашипела Гермиона, и Невилл вздрогнул. Он никогда не видел, чтобы правильная Гермиона Грейнджер выглядела такой... ядовитой. Её глаза метали молнии. — Я не могу поверить, что ты хочешь снова отправиться в это... это место! Гарри весело улыбнулся ей в ответ с той наглой, саркастичной ухмылкой, которую он, очевидно, полностью перенял у Альтаира. — Мисс Грейнджер, хоть я и понимаю парселтанг, но это неприлично — переходить на другой язык. Наследница Гринграсс нас не понимает. Гермиона в возмущении открыла рот, но не нашла, что ответить, лишь гневно сверкнула глазами. Гринграсс же лишь холодно фыркнула. — Очень смешно, Поттер. Так почему Фенрис решил тебя снова отвести в этот бордель, и как Альтаир тебе это разрешил? Слово «бордель», произнесённое Дафной так буднично, словно она говорила о походе в библиотеку, ударило по Невиллу, как таран. Его уши запылали, а лицо мгновенно стало цвета перезрелого помидора. Он наконец понял, куда именно собирается Гарри. А Гарри, ничуть не смутившись, спокойно ответил, словно это был самый обычный разговор: — Альтаир вначале был недоволен. Он сделал паузу и принял серьёзный, почти академический вид, будто цитировал лекцию. — А потом он очень долго и в красках описывал, что он думает по поводу того, что ему приходится мотивировать своего ученика сексом. Я даже записал несколько особенно удачных оборотов на будущее. Если хотите, могу дать почитать. Прежде чем Дафна или Гермиона успели взорваться от возмущения, он продолжил: — Но в конце он согласился, что это расслабляет, и разрешил мне пойти сегодня с ними. Если к вечеру у меня будет партнёрша на бал. Дафна, до этого сохранявшая ледяное самообладание, скривилась. Невилл впервые видел у неё такое яркое проявление эмоций. — Что значит «с ними»? — с плохо скрываемой тревогой спросила она. — Альтаир тоже идёт? — Да, — кивнул Гарри. — Фенриса, похоже, очень задели слова Серафины, что Альтаир лучше него, и он решил устроить в «Коконе» какое-то соревнование между ними. Я не уловил всю суть, но ставлю на Альтаира. Он дал мне пару советов, как использовать свою магию в этом аспекте жизни... Он восхищённо вздохнул. — Я даже не подозревал, что магию можно так использовать. Затем он ухмыльнулся и, посмотрев на кипящую от негодования Гермиону и недовольную Дафну, ехидно добавил: — Но эти записи я вам, конечно, не покажу. Дафна и Гермиона смотрели на Гарри так, что Невилл подумал, что сейчас они его убьют на месте. Гарри же, кажется, решил таким оригинальным способом покончить жизнь самоубийством. Он поднял руки в примирительном жесте. — Но я могу поделиться воспоминаниями с тренировки. Там Альтаир без майки двигал вагоны. Серафина сказала, что такое нравится девушкам, и они с Хильдой взяли у меня копию. Могу и вам дать. Эффект был мгновенным и сокрушительным. Ярость на лицах обеих девушек сменилась сначала шоком, а затем их обоих, от Гермионы Грейнджер до Дафны Гринграсс, залила густая, предательская краска. Они одновременно смущённо отвернулись. Невилл был готов ставить памятник Гарри Поттеру. Он только что в одиночку победил двух самых страшных ведьм в Хогвартсе, используя самое неожиданное оружие — их собственное смущение. Гринграсс, прокашлявшись, чтобы скрыть своё смущение, быстро сменила тему. — Поттер, зачем Альтаиру понадобилось толкать вагоны? Невилл понял, что она пытается вернуть контроль над разговором. — Физическая тренировка, — спокойно ответил Гарри. — Как бы маг хорошо ни владел Школой Преобразования, есть лимит, насколько можно усилить тело. Поэтому они и занимаются. Например, с моим телом, сколько бы у меня ни было маны, я никогда не смогу ударить виверну так, как это сделал Альтаир. Тогда, на арене, я и так выдал свой максимум, просто чтобы стать быстрее, и после этого ноги болели три дня. А Альтаир усилил своё тело в разы сильнее и даже не почувствовал последствий, потому что его тело само по себе крепче. При правильных тренировках и питании можно выйти за рамки человеческих пределов. Что я и пытаюсь сделать. Невилл слушал, и в его душе зародилась слабая, но настойчивая надежда. «Выйти за рамки...» — А где сам Альтаир? — спросила Гермиона. Гарри снова шкодливо улыбнулся. — А что, соскучилась? За что тут же получил подзатыльник от густо покрасневшей Гермионы. Невилл не мог понять, было ли это от гнева или от смущения. — Они все отдыхают после тренировки, — посмеиваясь, сказал Гарри. — Ты тренировался с ними?! — резко перебила его Гермиона, её глаза расширились от беспокойства. — Конечно, нет, — недоумённо посмотрел на неё Гарри. — Ты что, с ума сошла? Я видел их воспоминания. Если бы я был там, меня бы просто прибило какой-нибудь площадной атакой, а они бы даже не заметили. Они двигаются слишком быстро, чтобы уследить. А в Омуте Памяти можно замедлять и прокручивать. — И как тебе их тренировка? — с интересом спросила Дафна. А затем, и её голос был полон яда и злорадства, она добавила: — Был ли толк от Хильды? Гарри серьёзно посмотрел на них, и вся его былая весёлость исчезла. — Они все, до единого, совершенно на другом уровне. Что Хильда, что Серафина, которых мы считали слабее остальных, могли бы спокойно уничтожить магическую Британию за один вечер, а потом пошли бы дальше виснуть на Альтаире, как будто ничего не произошло. На недоверчивый взгляд Гермионы Гарри лишь устало вздохнул. — У них была командная тренировка. Три на три. Лориан, Серафина и Альтаир против Ворлака, Хильды и Фенриса. Они отправились на какой-то заброшенный, мёртвый осколок мира. И сражались насмерть. Буквально. Раз за разом умирая, потом воскресая с помощью каких-то одноразовых артефактов, и снова начиная новый бой. Невилл побледнел. В ушах зазвенело. — Но... кто их воскрешал? — с недоверием спросила Гермиона. — Разве можно воскреснуть не в виде нежити? Гарри невесело ухмыльнулся, и в его глазах промелькнула тень, от которой у Невилла по спине пробежал холодок. — По своему опыту знаю, что можно. Главное — успеть вовремя. А насчёт артефактов... они договорились не использовать слишком «опасную», — он саркастически выделил слово, — магию, чтобы эти камни справились. И не использовать своё личное, артефактное оружие. Он сделал паузу, его взгляд стал отстранённым, словно он снова смотрел в Омут Памяти. — И они сражались. Все они — монстры, которые не боятся смерти и добиваются своего любой ценой. Я видел, как Альтаир с двулезвийным мечом стоял против Ворлака и Фенриса. Видел, как Ворлак своим топором отрубил ему обе руки, а Альтаир, трансфигурировав свою голову в волчью, просто перегрыз Ворлаку шею. Видел, как Серафине отсёк голову Фенрис, но она успела наложить на него проклятие, от которого тот сам сгорел заживо. Как Хильде пробил грудь Альтаир, а она в ответ открыла врата в преисподню, и ему пришлось в одиночку сражаться с толпой бесов. Как Фенрис, которому надоело, что Альтаир постоянно его побеждает, схватил его и просто взорвал себя... Гарри усмехнулся. — Кстати, Ворлак был очень недоволен. Ему пришлось часа полтора лечить Фенриса, пока Лориан постоянно его воскрешал, так как артефакт не справлялся. Пришлось остановить тренировку. Невилл слушал, и его мир, такой простой и понятный, с теплицами и учебниками, рушился, рассыпаясь в пыль. Он посмотрел на Гермиону и Дафну. Они казались более спокойными, чем он сам. Они были бледными, шокированными, но в их глазах не было того животного ужаса, который чувствовал он. Они как будто ожидали чего-то подобного, и рассказ Гарри просто превзошёл степень, а не суть их ожиданий. Гарри же встал и с весёлой, почти невинной улыбкой сказал: — Что ж, если я хочу сегодня вечером попасть в рай, нужно действовать. Да и разобраться не помешает с одной проблемой. Он наклонился и подобрал что-то с пола возле себя. Невилл не заметил, что именно — кажется, какой-то клочок ткани. Гермиона снова возмущённо на него посмотрела, а Гринграсс усмехнулась. Гарри тем временем пошёл прямо к столу Когтеврана. Невилл был уверен, что он идёт к Флёр Делакур. Та в последнее время буквально преследовала Гарри. Дафна и Гермиона провожали его удивлёнными взглядами. Гарри подошёл к Флёр. — Мисс Делакур, можно минутку вашего времени? Флёр на секунду победно ухмыльнулась, а затем быстро сменила выражение лица на обворожительную улыбку. Невилл услышал пару восхищённых вздохов, прокатившихся по залу. — Вы обронили это возле нашего стола, — продолжил Гарри, и его голос был ледяным, но безупречно вежливым. — Пожалуйста, будьте внимательнее в следующий раз. Он протянул ей изящный шёлковый платок с вышитой монограммой. Невилл увидел, как глаза Дафны Гринграсс расширились от шока, а затем она смерила Флёр таким презрительным взглядом, что та, казалось, должна была замёрзнуть на месте. Он перевёл свой взгляд на преподавательский стол. Многие преподаватели, включая профессора МакГонагалл, смотрели на Флёр с таким же откровенным презрением. Мадам Максим побледнела. Невилл ничего не понимал. Он осмотрел зал. Аристократы со Слизерина сидели в шоке, а затем на лицах некоторых старшекурсников появилось новое, незнакомое уважение к Гарри. Он услышал шёпот Гермионы, которая тоже ничего не понимала: — Что это значит? Дафна тихо ответила: — Позже объясню. Невилл напряг свою память, пытаясь вспомнить, что же это всё значит. И тут в его голове пронеслись строгие предупреждения его бабушки. «Вейлы, Невилл, особенно невоспитанные, чтобы усилить свои чары, могут оставить какую-то свою вещь возле цели. Это помогает им сконцентрироваться, и тогда действие их шарма становится в разы сильнее. Это грязный, запрещённый приём». И тут он понял. Невилл расширил глаза от шока. Флёр пыталась приворожить Гарри, усилив свою магию. А он... он не просто защитился. Он публично, на глазах у всей школы, вернул ей её «оружие» и уличил в использовании грязных трюков. Он с новым, безграничным уважением посмотрел на Гарри. Тем временем Флёр, залившись краской, пролепетала слова благодарности, отведя глаза. Гарри усмехнулся и, не обращая внимания на шокированную Флёр, направился к столу Пуффендуя. Невилл видел, как там напряглись. Многие из пуффендуйцев презирали Гарри после того, как он попал на Турнир, а после Первого Испытания — откровенно боялись его. Неужели он решил отомстить? Гарри остановился, достал палочку и лёгким, изящным движением наколдовал одну, идеально алую розу. После чего он подошёл прямо к Сьюзен Боунс. Та испуганно подняла на него глаза. Он с лёгкой, уверенной улыбкой протянул ей розу. — Мисс Боунс, я был бы счастлив, если бы вы согласились составить мне компанию на Святочном Балу. Сьюзен густо залилась краской и, заикаясь, смогла лишь пролепетать: — Я... да! Да, конечно! Гарри улыбнулся, и, судя по его лицу, он был по-настоящему счастлив. Вот только Невилл не знал, связано ли это было с согласием Сьюзен или с той «наградой», которую ему обещал какой-то Фенрис. Судя по понимающим усмешкам на лицах Гермионы и Дафны, они думали о том же. — Ну хоть эта не будет мешаться, — тихо пробормотала себе под нос Гринграсс, окинув взглядом пышные формы Сьюзен, а затем с лёгким вздохом — свою собственную грудь. Гарри тем временем повернулся к Седрику, и его голос стал холодным, как лёд. — Седрик. Надеюсь, ты сможешь проконтролировать свой факультет. Не хотелось бы, чтобы их гнев был направлен на юную леди. Я ведь могу на тебя рассчитывать? Седрик, бледный как полотно, смог лишь быстро кивнуть. Гарри ещё раз тепло улыбнулся Сьюзен, сказав, что свяжется с ней насчёт одежды для бала, развернулся и под мёртвую тишину всего зала спокойно вышел из Большой Зала. Невилл, глядя ему вслед, тяжело вздохнул. Он понял. Он должен набраться смелости. Он должен попросить помощи у Блэка. *** Блейз Забини сидел за ужином в Большом Зале. Прошло несколько дней с тех пор, как Гарри Поттер пригласил Сьюзен Боунс на Святочный бал, и эта, казалось бы, незначительная новость до сих пор была главной темой для сплетен в замке. Девушки вздыхали, с восхищением вспоминая этот момент. Парни уважительно кивали Поттеру, когда видели его. Блейз тоже кивал. Он видел, как Поттер смог противостоять чарам этой вейлы. И он был уверен, что сам бы так не смог. Поттер не просто сопротивлялся. Он превратил защиту в атаку, публично унизив Делакур и продемонстрировав при этом безупречные манеры. А после этого, как истинный Наследник, он не только пригласил Боунс, но и одним холодным предложением поставил на место весь факультет Пуффендуй. И те решили, что с ним лучше не конфликтовать. После того случая Поттер почти перестал появляться на уроках, как и Блэк. Блейз нервничал. Ему надо было подобраться к ним, но он не мог найти ни единого шанса. Он даже попробовал пригласить Грейнджер на бал. Это был откровенно слабый план; он не единственный до этого додумался и получил ожидаемый, вежливый, но ледяной отказ. Он понял свою ошибку. Грейнджер была больше не просто лучшей ученицей школы. Она была под защитой Рода Блэк, и её лояльность принадлежала теперь не ей самой. Но что делать теперь? Он перевёл взгляд на Гринграсс за столом Гриффиндора. Как у неё получилось так быстро влиться в их группу? А может, попробовать пригласить на бал её? Нет, бред, — тут же одёрнул он себя. Это не Грейнджер. Она не просто откажет. Она может унизить его так, что он до конца года будет притчей во языцех. Она сделает из него пример того, что к ней лучше не подходить. Но что-то делать надо было. В этот момент к гриффиндорскому столу подошли Дамблдор, МакГонагалл и Снейп. Блейз сразу понял, что это была спланированная атака. Снейп уже более-менее оправился от своего унижения; в отсутствие Блэка его привычное высокомерие вернулось. «Идиот, — с презрением скривился Блейз. — Сколько бы он ни поднимал голову, в конце явится Блэк и втопчет его обратно в грязь». — Мистер Поттер, — начала МакГонагалл без предисловий, её голос был строгим. — В последнее время вы пропустили слишком много уроков. Это недопустимо. Блейз усмехнулся про себя. «Нужны ему эти уроки... Это как если бы опытный аврор пришёл на лекцию по самозащите для маггловских детей». Но ему было интересно, как Поттер справится с профессорами и директором. Однако, прежде чем Поттер успел хоть как-то ответить, раздался спокойный, холодный голос Гринграсс. — Профессор МакГонагалл. Дафна обратилась к ней, и её тон был идеально вежливым, но в нём звенел лёд. — Наследник Поттер, как вы знаете, является участником Турнира Трёх Волшебников, четвёртым чемпионом, попавшим туда из-за некомпетентности организаторов. Его учитель счёл, что стандартная школьная программа недостаточна для его подготовки. Поэтому он проводит ему свои уроки, из-за которых у Наследника Поттера, к сожалению, нет времени на посещение ваших занятий. Блейз в шоке застыл. Он подался вперёд, не веря своим ушам. Неужели Гринграсс решила в отсутствие Блэка в одиночку бросить вызов всей администрации школы? Если у неё получится, она закрепит свою позицию как второй по влиянию человек в Хогвартсе, превосходя профессоров и даже директора. Блейз напрягся. Это становилось интересным. Профессор МакГонагалл, немного оправившись от первоначального шока, сжала губы. Блейз подумал, что она не привыкла, чтобы ей отвечали — ну, кроме Блэка, конечно. Она ответила, стараясь сохранить свой авторитет, но в её голосе слышались нотки раздражения — Даже в этом случае, мисс Гринграсс, Наследник Блэк должен был официально уведомить администрацию школы. Мистер Поттер всё ещё является учеником Хогвартса. Как, впрочем, и сам Наследник Блэк. Блейз увидел, как глаза Дафны торжествующе блеснули. «Попалась, — понял он. — Она ответила именно так, как Гринграсс и хотела». Дафна продолжила всё тем же спокойным и безупречно вежливым голосом. — Прошу прощения, профессор, но вы ошибаетесь. Не Наследник. Виконт Блэк. Альтаир принял свой титул. Она обвела своим ледяным взглядом Снейпа, МакГонагалл и Дамблдора. — И я очень советую вам это запомнить. Ведь кому, как не вам, — в её голосе прозвучал едва уловимый намёк на сожжённую бороду, сломанное запястье и публичное унижение, — знать, что Альтаир не любит, когда люди ниже его по положению относятся к нему без должного уважения. Она сделала паузу, давая угрозе впитаться. — А насчёт Наследника Поттера, — она выделила титул, — я уверена, что когда Альтаир вернётся, вы сможете высказать ему свои претензии. У него, не сомневаюсь, найдутся очень эффективные методы, чтобы урегулировать это недопонимание. Блейз боролся с желанием встать и зааплодировать. Это было великолепно. Одним ходом унизить всех троих, указав на разницу в статусе, использовать их собственный страх перед Блэком как оружие, и тут же небрежно назвать его по имени, ставя себя на совершенно иной уровень. Это было красиво. Элегантно. Это был образец поведения, которому должен был учиться каждый студент Слизерина. Тем временем Блейз заметил, что Снейп, казалось, был готов взорваться от гнева. Его лицо исказилось. Блейз понял суть его ярости. Это было не просто раздражение. Это было глубочайшее унижение. Студентка его факультета, на его глазах, защищала ненавистного Поттера и публично ставила под сомнение авторитет профессоров. Это был удар по всем столпам его эго. И Снейп, очевидно, думал, что он единственный здесь достаточно подкован в играх аристократов, чтобы справиться с ней. Он вернул на лицо свою фирменную саркастическую ухмылку. — Гринграсс, вы слишком много на себя берёте. Минус десять баллов со Слизерина за дерзость. Дафна холодно посмотрела на него, и на её лице отразилась откровенная, неприкрытая скука. — Вы — позор Слизерина, профессор, — её тихий, но отчётливый голос разнёсся по затихшему залу. — И я больше не собираюсь смотреть, как какой-то человек с раздутым самомнением пытается оскорблять Наследника Древнейшего и Благороднейшего Рода, сам при этом являясь лишь тенью того, чем должен быть декан нашего факультета. Блейз и остальные слизеринцы застыли в шоке. Когда? Когда Гринграсс стала настолько... бесстрашной? Пэнси Паркинсон, очевидно, решив, что это её шанс выслужиться перед Снейпом, не выдержала. Она вскочила на ноги. — Ты что, готова ради какого-то полукровки пойти против всего Слизерина, Гринграсс?! — взвизгнула она. Какая же она дура, — с отвращением подумал Блейз. — Она всё ещё играет в старые игры про чистоту крови, не понимая, что единственная чистота, которая теперь имеет значение — это чистота силы. И Гринграсс сейчас купается в её источнике. Он заметил, как Снейп довольно, торжествующе улыбнулся. Он думал, что заставил её выбирать между своим факультетом и новыми союзниками. Гринграсс холодно, медленно улыбнулась. Это не была улыбка веселья. Это была улыбка той, которая только что загнал жертву в угол и теперь наслаждался моментом. От этой улыбки Блейза прошиб холодный пот. Он знал Дафну Гринграсс. Опасная, умная, расчётливая. Но он не знал эту Дафну Гринграсс. С поддержкой Блэка она стала чем-то большим. Чем-то гораздо более страшным. — Ты не совсем понимаешь, о чём говоришь, Пэнси, — её голос был тихим, почти ласковым, но от него веяло могильным холодом. — Впрочем, с твоим интеллектом это неудивительно. Она обвела взглядом столы. — Давайте разберёмся. Поттер — сын двух волшебников. Джеймса Поттера, чистокровного мага, в чьих жилах текла кровь Родов Поттер и Блэк. И Лили Эванс, — в её голосе, когда она произнесла следующий титул, прозвучало неприкрытое уважение, — «Обретённой» ведьмы, которая нашла в себе силы спасти сына от Тёмного Лорда. Того самого, — её голос снова стал полон яда, — перед которым твои родители, Пэнси, ползали на коленях, целуя край его мантии. По всем законам крови, Поттер — чистокровный маг. А вот профессор Снейп, — она перевела взгляд на декана, — плод союза магла и отвергнутой Родом ведьмы. Полукровка. Она снова посмотрела на слизеринцев, и её голос стал ещё тише и холоднее, заставляя всех податься вперёд, чтобы расслышать. — И теперь я задам всему Слизерину тот же вопрос. Вы готовы ради полукровки пойти против трёх Дрейвнейших и Благороднейших Родов? Против магов льда Гринграссов, потомственных некромантов Поттеров и темнейшего Рода в истории нашего мира — Блэков? Пока она говорила, Блейз с ужасом заметил, как тыквенный сок в кубках на их столе начал покрываться тонкой коркой льда. Глаза Гринграсс, до этого просто холодные, теперь, казалось, светились изнутри бледно-голубым, потусторонним светом. Она начала выпускать свою магию. И её было намного, намного больше, чем Блейз мог себе предположить. Блейз судорожно просчитывал варианты. Его мозг работал на пределе. Он не понимал, на что рассчитывает Гринграсс. Она не справится с Дамблдором, МакГонагалл и Снейпом — никаких шансов. Значит, дальше должна быть демонстрация силы. Конфликт был слишком острым, чтобы закончиться просто словами. «Если я ошибусь, — лихорадочно думал он, — Снейп уничтожит мою академическую карьеру. Дамблдор проследит, чтобы я никогда не получил хорошей работы. Меня ждёт остракизм. Но если я прав... если Гринграсс, Поттер и Блэк — это будущее... то это мой единственный шанс не остаться на тонущем корабле». Это был идеальный момент, чтобы встать на их сторону. Но и безумно опасный. Блейз понял, что должен рискнуть. Это единственный способ. Он глубоко вдохнул, встал и, стараясь выглядеть максимально вежливым и спокойным, обратился к Дамблдору. — Директор, в свете последних событий и оскорбительного поведения профессора Снейпа, публично позорящего наш факультет, я прошу вас заменить декана Слизерина на более достойного мага. Наступила напряжённая тишина. Затем, к облегчению Блейза, со стола Слизерина поднялся влиятельный старшекурсник, затем ещё пара, и по цепной реакции — многие другие. Они тоже просчитали варианты и решили его поддержать, окончательно выбирая новую власть. Блейз видел, как все остальные факультеты и гости из Шармбатона и Дурмстранга в шоке смотрели на них. Он видел, как перекошенное от гнева лицо Снейпа дёрнулось. Декан медленно, почти дрожащей рукой, потянулся к волшебной палочке. Блейз приготовился. Как только Снейп потянулся к палочке, Поттер вскочил. Это было размытое движение, почти невидимое глазу. В один миг он сидел за столом, в другой — уже стоял рядом со Снейпом, и воздух перед ним, казалось, соткался в старую, потрёпанную Распределяющую Шляпу. Гарри, не сбавляя скорости, запустил в неё руку и вытащил меч. Это был великолепный серебряный меч гоблинской работы, с эфесом, усыпанным большими, похожими на яйца, рубинами, которые, казалось, впитали в себя весь свет в комнате. Поттер схватил его, и холодное, острое лезвие прижалось к горлу Снейпа. — Не советую, Сопливиус, — тихо, почти по-деловому, произнёс он. В его голосе не было гнева, лишь ледяное спокойствие, от которого у Блейза по спине пробежал холодок. — Этим мечом два года назад я убил монстра Тайной Комнаты. Мне будет очень жаль пачкать такой замечательный клинок об тебя. Он подался чуть вперёд, и Снейп испуганно сглотнул. — Видишь ли, профессор, у меня есть проблема, — продолжил Гарри тем же спокойным, леденящим душу голосом. — Альтаир подарил тебя мне. А я как раз думал... Когда я начну всерьёз изучать магию Смерти, мне понадобится подопытный. Кто-то, чья смерть не станет большой потерей. Кто-то... расходный материал. И тут появляешься ты. Идеальное решение. Он усмехнулся, и от этой усмешки у Блейза перехватило дыхание. — Предварительные этапы некромантии... они довольно грязные. Неудачи часты. Иногда душа не возвращается в тело правильно. Иногда тело... отторгает душу. Это будет увлекательный эксперимент. По крайней мере, для меня. Так что просто подожди своей очереди. Блейз и остальные слизеринцы в шоке смотрели на Поттера. Он стоял, держа у горла их декана легендарный меч света, и с улыбкой рассуждал о воскрешении мёртвых, как о лабораторной работе. Слова Гринграсс о «потомственных некромантах» только что обрели свой чудовищный, пугающий вес и смысл. Не дав Снейпу или кому-либо ещё прийти в себя, Поттер, словно тень, выхватил палочку и направил её на бледного Дамблдора. Блейз даже не успел заметить, как он это сделал. — Не советую, старик, — спокойно сказал Поттер, и в его голосе не было ни капли юношеской дерзости, лишь холодная, взрослая оценка ситуации. — Я не смогу тебя победить. Но продержаться до прихода Альтаира — запросто. А против него у тебя нет ни единого шанса. Блейз смотрел, как Дамблдор лихорадочно осматривает поле боя. Его взгляд метнулся от Поттера, державшего наготове и меч, и палочку, к своей собственной руке в гипсе — бесполезной. Затем к МакГонагалл, верной, но явно уступающей в силе. К Снейпу, уже сломленному и униженному. И, наконец, его взгляд остановился на Грейнджер. Блейз проследил за его взглядом и увидел, как девушка стоит, положив руку на брошь, которую ей дал Блэк. Она нервничала, но была абсолютно решительно настроена. И тут Блейз понял всё. Это была ловушка. Идеальный, безупречно разыгранный гамбит. Гринграсс была стратегом, который спровоцировал конфликт. Поттер был её мечом, её силовой фигурой, способной удержать позицию. А Грейнджер... она была сигнальным огнём, готовым в любой момент призвать на поле боя самого дракона. Шах и мат. — Произошло недоразумение, — наконец, с трудом произнёс Дамблдор, признавая своё поражение. Дафна осмотрела его с ног до головы, холодно хмыкнула, а потом повернулась к Гарри. — Гарри, отпусти профессора. Поттер, к абсолютному недоумению Блейза, тут же послушался её. Он убрал меч и с презрением оттолкнул от себя Снейпа. Тот, униженный и раздавленный, пошатнулся, но устоял на ногах. Блейз не понимал. Почему? Почему Поттер, при всей его новой силе и статусе, слушает Гринграсс? Это явно была не влюблённость. Он просто... доверял ей. Это было что-то, что позволяло ей обладать непререкаемым авторитетом в его глазах, и Блейз отчаянно хотел понять природу этой связи. Гринграсс же обвела взглядом победителя Большой Зал и незаметно, едва уловимо, кивнула Блейзу. Блейз был доволен. Его усилия заметили. Его ставку приняли. Тем временем Гринграсс повернулась к МакГонагалл со своей холодной, победившей улыбкой. — Профессор. У вас есть ещё какие-нибудь вопросы к нам? Она выделила слово «нам», окончательно объединяя себя, Поттера и Грейнджер в единый, неприкосновенный блок. Блейз похвалил себя за дальновидность. Он сделал верный выбор. *** Парвати Патил сидела в библиотеке и делала вид, что занимается. На самом деле, она и её подруга Лаванда Браун занимались «охотой». — Вон тот, высокий, с крючковатым носом, — прошептала Лаванда, незаметно указывая на группу дурмстрангцев. — Пять из десяти. Слишком угрюмый. — Зато его друг — твёрдая семёрка, — ответила Парвати. — Но он, кажется, уже занят. Они вздохнули. После объявления о Святочном Бале библиотека превратилась в главный охотничий заказник школы. Парвати с грустью и восторгом снова вспомнила, как Гарри Поттер пригласил Сьюзен Боунс. Как уверенно он это сделал, как спокойно поставил на место Седрика. Она уже не раз представляла себя на месте Сьюзен. Как жаль, что он выбрал не её. Сейчас по популярности Поттер уступал лишь Блэку, сильно обогнав и Крама, и Диггори. Если те двое после выбора Кубком были на пике, то сейчас они откровенно жалко смотрелись на фоне нового, уверенного в себе Гарри. А был ещё Блэк. Парвати сомневалась, что он вообще явится на этот бал, но что ей мешало помечтать? Что прямо сейчас он, неслышной тенью, войдёт в библиотеку, подойдёт к ней... Эта мысль была одновременно и сладкой, и пугающей. Но нет. Блэка не было. Вместо него в библиотеку вошёл Рон Уизли, и Парвати аж скривилась от отвращения. После того, как Поттер на празднике ударил его и назвал «предателем крови», даже Парвати стало любопытно. Она решила узнать, что это значит. Она долго искала информацию в самых тёмных уголках библиотеки, и то, что она нашла, ей не понравилось. Совсем. Она нашла упоминания о древних, почти забытых семейных проклятиях. О магическом паразитизме. О семьях, которые втихую питаются силой других... Это было не просто тёмной магией. Это было... грязно. После этого она решила держаться от всех Уизли подальше. И не она одна. Парвати перевела взгляд в дальний угол. Там, за столом, заваленным книгами, сидела Гермиона Грейнджер. Заучка, которая за пару недель каким-то непостижимым образом превратилась в одну из самых популярных и недоступных девушек в школе. Раньше никто не обращал на неё особого внимания. Но стоило ей сменить мешковатую мантию на идеально скроенную, стоило ей начать носить эти элегантные очки, и многие увидели то, что Парвати теперь со скрипом зубов была вынуждена признать. Оказалось, что под копной этих вечно растрёпанных волос и за стопками книг скрывалась... красивая девушка. Раздражающе красивая. А защита самого Виконта Блэка мгновенно подняла её популярность до небес. Вот и сейчас, за последние полчаса, Парвати насчитала уже четырёх смельчаков, которые подходили к ней с приглашением на бал. И каждый получал вежливый, но абсолютно ледяной отказ. А вот и сам чемпион Дурмстранга, Виктор Крам, направился к её столу. Как рассказывала Лаванда, это был уже четвёртый или пятый его подход. Он, международная звезда квиддича, выглядел рядом с ней неловким, почти заискивающим подростком. Он что-то сказал, и Гермиона, даже не подняв на него глаз от книги, коротко мотнула головой. Крам, красный как рак, развернулся и ушёл. Парвати в изумлении смотрела на это. Она отказала Краму. Она игнорирует дурмстрангцев. Чего же она ждёт? Неужели... Её мысль была прервана, когда она увидела, как от входа прямо к столу Гермионы направляется Рон Уизли. Она, предчувствуя хорошую сплетню, подалась вперёд, прислушиваясь. Лаванда рядом сделала то же самое. Уизли, как всегда в последнее время, выглядел помятым, а его старая мантия была испачкана чернилами. Он подошёл к Гермионе. — Грейнджер. На это Гермиона лишь медленно подняла на него глаза от книги. В её взгляде блеснул такой холод, такое безразличное отвращение, словно она смотрела на что-то неприятное, прилипшее к подошве её туфли, что Парвати невольно вспомнила, как Симус с Дином недавно назвали Гермиону и Дафну Гринграсс «самыми опасными ведьмами Хогвартса». Если с Гринграсс Парвати была согласна, то насчёт Гермионы она тогда только посмеялась. Сейчас же ей было не до смеха. — Чего тебе, Уизли? — её голос был таким же холодным, как и взгляд. Рон, кажется, ничего не заметил. Он снисходительно ухмыльнулся, уверенный в своём успехе. — Ну что, Грейнджер. Я тут подумал. Раз уж тебя всё равно никто не пригласит, я сделаю тебе одолжение и пойду с тобой на бал. Можешь не благодарить. Парвати удивлённо вскинула брови. Это же надо быть таким идиотом. Она ожидала взрыва, потока возмущённых криков от Гермионы. Она уже приготовилась наслаждаться зрелищем и была на все сто процентов на её стороне. Но Гермиона лишь холодно посмотрела на Рона и произнесла одно-единственное слово: — Нет. И снова уткнулась в книгу. Это, кажется, оскорбило Рона гораздо сильнее, чем любой крик. Его лицо побагровело. — Что?! — прошипел он и, шагнув вперёд, грубо схватил её за руку. — Ты что о себе возомнила, Грейнджер?! Забыла, кто твои настоящие друзья?! Решила, что раз этот Блэк таскает тебя за собой, то ты теперь тоже аристократка?! Продалась им за красивые мантии и побрякушки! Его монолог был прерван резким, хлестким звуком пощёчины. Гермиона, вырвав руку, ударила его. Это был не эмоциональный шлепок, а резкий, холодный, унизительный удар. Она не теряла контроль. Она наказывала. — Не смей, — её голос был тихим, но в нём звенела сталь, — никогда больше не смей меня трогать, предатель крови. После чего, на глазах у всей замершей в шоке библиотеки, она демонстративно достала из кармана белоснежный платок. Сначала она медленно, с брезгливым видом протёрла ту руку, которой он касался. Затем — ту ладонь, которой она ударила его. А потом, направив на платок палочку, она прошептала одно слово, и он вспыхнул, обратившись в пепел, который медленно осел на пол. Парвати и Лаванда, как и все в библиотеке, застыли в шоке. Они этого не ожидали. Но Мерлин, какая же это была сочная сплетня. Рон, побагровев от ярости и унижения, вытащил свою палочку и направил её на Гермиону. Парвати и Лаванда испуганно ахнули. Но Гермиона даже не вздрогнула. Она продолжала смотреть на Рона, и на её лице медленно расцвела улыбка. Парвати похолодела. Это была не улыбка Гермионы. Это была холодная, хищная, полная превосходства ухмылка, которую она видела у Блэка. — Лучше вообще не идти на бал, чем с таким ничтожеством, как ты, — тихо и спокойно произнесла Гермиона. — И что ты собираешься делать со своей палочкой? Ты ещё помнишь, как ей пользоваться без моих подсказок? Она усмехнулась ещё шире. — Давай. Попробуй проклясть меня. Мои артефакты тебя остановят. Но этим ты привлечёшь внимание Альтаира. Она подалась вперёд, и её голос стал почти дружелюбным шёпотом, от которого у Парвати по спине побежали мурашки. — Как ты думаешь, Рон, что в этот раз Альтаир сломает Дамблдору за то, что тот не уследил за очередным предателем крови? Может, вторую руку? Или ногу? А твоя семья? Как думаешь, скольких из них он убьёт, а скольких просто покалечит в назидание остальным? Рон побледнел. Его рука, державшая палочку, задрожала. В его глазах отразился первобытный ужас. Он смотрел не на Гермиону. Он смотрел на тень, стоявшую за её спиной. Он опустил палочку, развернулся и, спотыкаясь, выбежал из библиотеки. Гермиона же, проводив его взглядом, спокойно взяла свою книгу и продолжила читать, будто ничего не произошло. Парвати в шоке перевела взгляд на Лаванду. — Знаешь, — прошептала она, — мне кажется, нам срочно нужно убраться в нашей комнате. Гермиона давно говорила, что у нас там беспорядок. — П-прямо сейчас! — пискнула в ответ Лаванда, и они, поспешно собрав вещи, тоже поспешили прочь.