18+ Словно лёгкий дождь без причины

Неделя пролетела как долгий, тёплый вечер. Они гуляли каждый день — по набережным, по тихим улочкам, мимо тех самых фонарей, что зажигались теперь уже для них двоих. Фурина уже знала, где он будет ждать, с какой стороны подойти, как он повернёт голову, когда услышит её шаги. Она вспоминала о его губах и руках и эти встречи были для неё как пластырь на больную душу. И в этот раз она вышла из дома, даже не взглянув на небо. А небо хмурилось. Тяжёлые сизые тучи наползали с запада. Где-то далеко ворчал гром. Ветер дёрнул кружево на её рукаве, шевельнул ленту в волосах, бросил в лицо первую пыль. Фурина не заметила. Она поправила платье ,уже по привычке, уже без той прежней нервозности, скорее для успокоения и улыбнулась своим мыслям. Мысли были только о нём. Она ускорила шаг. Гром за её спиной прозвучал громче, но она не обернулась. Город затихал перед дождём, но для неё сейчас существовала только одна дорога — к фонтану. Невиллет как обычно уже ждал её на том месте. Фурина вышла из за угла и сразу же его заметила. В её голове навсегда застыл этот образ, в свете фонарей и фонтаном за спиной, привычным спокойным взглядом и прекрасной одеждой и причёской. Невиллет сразу же повернулся как только она показалась рядом ии... Слегка улыбнулся, впервые он встретил её улыбкой, хоть почти и не заметной, эмоция, которую он практически не использовал ни с кем. Фурина застыла наесте увидев его таким и он решил первым сделать шаг навстречу. — Добрый вечер, мисс Фурина, прекрасно выглядите, — сказал он заправив ей за ухо прядь волос. — Вижу у тебя сегодня настроение хорошее, какая мне выпала честь видеть твою улыбку?) — сказала она с лёгким сарказмом и сама улыбнулась. — Рад что вы заметили свою заслугу. — Мою заслугу? — Конечно, ведь это вы заставляете дарить вам свою улыбку. Сегодня Невиллет был гораздо разговорчивее чем обычно, интересно с чем это было связано. — Пройдёмся сегодня куда нибудь? — спросила у него Фурина. — А куда вы хотите? — Можно прогуляться вдоль домов по улицам. Невиллет только кивнул и протянул ей руку. Фурина без колебаний положила свою и они тронулись в путь. Они шли по главной улице Фонтейна — широкой, чистой, обсаженной аккуратными деревьями. Дома здесь стояли приличные, с высокими окнами и коваными решётками на балконах, и каждый вечер, ровно в одно и то же время, в них зажигался тёплый свет, пробивающийся сквозь кружевные занавески. Фонари горели через каждый десяток шагов, выхватывая из темноты мокрую брусчатку и влажные листья, что начинали медленно кружиться в воздухе. Дождь пошёл не сразу — сначала просто повис в воздухе мелкой моросью, почти невесомой. Она оседала на плечах, на волосах, заставляла фонарные огни расплываться в мягкое, золотистое сияние. Фурина подняла лицо к небу и зажмурилась от прохлады, но шага не замедлила. Невиллет шёл рядом и молчал, но в этом не было неловкости, только покой. И вдруг, когда они уже дошли до площади, Невиллет остановился. Фурина прошла ещё пару шагов по инерции, но после тоже остановилась. — Что такое? — сказала Фурина посмотрев на него. Он молчал секунду, другую. Мелкий дождь путался в его волосах, оседал на ресницах, но он словно не замечал. — Я хотел подарить тебе кое-что, — голос его звучал ровно, но Фурина уже научилась слышать в этом ровном тоне лёгкую, едва уловимую неровность. — Ещё несколько дней назад хотел. Всё искал подходящий момент. Тут Фурина перевела взгляд на его руку. В руках — маленькая коробочка из тёмного дерева, покрытая тонким лаком, с выжженным иероглифом на крышке. Такие делают только в Ли Юэ. — Что это? — спросила Фурина тихо, хотя сердце уже забилось где-то у горла. Он не ответил сразу. Просто открыл коробку, и даже сквозь морось, даже в этом неверном свете блеснуло так, что у неё перехватило дыхание. Внутри, на шёлковой подкладке лежали серёжки. Белое золото, чистое и холодное, как первый снег на вершинах Гуюнь, было искусно оплетено тончайшей филигранью, такой работы Фурина никогда не видела даже в лучших ювелирных лавках Фонтейна. Каждая серёжка напоминала застывшую каплю дождя, но если присмотреться, внутри мерцал крошечный камень, небесный топаз, бледно-золотистый, с молочной дымкой, какие добывают только в каменоломнях под горой Тяньхэн. Дорогие. Очень дорогие. Не для прогулок под дождём. — Я заметил, — сказал он наконец, и голос его звучал необычноглухо и неуверенно. — что ты каждый раз поправляешь платье, волосы, ленту. А серёжек у тебя нет. Теперь будут. — Неви... Это же наверное очень дорого, у меня таких денег нет. — А кто говорит о деньгах? Я их тебе дарю. Не продаю. Фурина растерянно моргнула. Дождь, который начал идти уже сильнее, капал на ресницы, и она часто заморгала, сгоняя капли — или чтобы скрыть что-то другое. — Можно? — спросил он, глядя на неё с той особенной бережностью, от которой у неё внутри всё переворачивалось. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он осторожно взял первую серёжку, коснулся пальцами её мочки и надел. Потом вторую. На мгновение задержал ладони у её лица, словно проверяя, хорошо ли сидят, и чуть отстранился, а Фурина робко коснулась серёжки кончиками пальцев и улыбнулась. — Спасибо. — выдохнула она, и это слово вместило в себя гораздо больше, чем просто благодарность за подарок. — Спасибо тебе. За всё. За эти вечера, за то, что ждёшь меня и принимаешь. И тут она протянула ему руку ладонью вверх, пальцы чуть дрожат от холода или от волнения. И улыбнулась. Той самой улыбкой, которую он уже успел выучить за эту неделю: робкой, но отчаянно смелой. Невиллет взял её руку без колебаний. Площадь Фонтейна раскинулась перед ними широкая, пустая, залитая золотистым светом фонарей. Брусчатка блестела от мелкого дождя, превращаясь в тёмное зеркало, в котором отражались огни и два силуэта. Где-то вдалеке, за домами, глухо ворчал гром, но здесь, в центре площади, было только их пространство. Он притянул её ближе, положил ладонь на талию. Она на его плечо. И они закружились. Медленно. Без музыки. Только под шорох дождя и далёкое ворчание неба. Фурина запрокинула голову, ловя губами капли, и смеялась, тихо, счастливо, не веря, что это происходит с ней. Невиллет вёл уверенно, но бережно, словно она была сделана из тончайшего стекла. Её платье намокло, отяжелело, но она не замечала. Серёжки в ушах покачивались в такт, вспыхивая синими искрами каждый раз, когда они попадали в полосу света. Дождь усиливался. Сначала просто морось, потом чаще, гуще и вдруг, словно небо наконец прорвало, хлынул ливень. Они остановились. Фурина замерла, подняв лицо к небу, и расхохоталась, звонко, в голос, запрокидывая голову и раскидывая руки в стороны. Совсем как раньше,но без прежней театральности. Вода заливала глаза, текла по щекам, по шее, пробиралась за воротник, но ей было всё равно. Невиллет смотрел на неё и улыбался. Она перестала смеяться, перехватила его руку и крепко сжала. — Бежим! Невиллет не сопротивлялся. Она потянула его через площадь, туда, где за поворотом уже угадывались знакомые очертания — её дом. Каблуки стучали по мокрой брусчатке, брызги разлетались в стороны, дождь хлестал по лицу, но она не отпускала его ладонь. Они добежали всего за пару минут. Фурина пыталась отдышаться параллельно доставая из кармана ключи. Мокрые волосы прилипли к вискам, ресницы слиплись, платье облепило фигуру, но глаза её светились так, словно только что произошло самое большое приключение в её жизни. Ключ вошёл в замок и дверь со щелчком открылась, после чего она повернулась на Невиллета. Он стоял ровно, лишь с лёгкой улыбкой застывшей на губах. — Проходи. — сказала она улыбнувшись в ответ и проходя внутрь дома приглашая его зайти. — Прошу прощения, но это не совсем вежливо с моей стороны. Фурина замерла с рукой на дверной ручке. Секунду смотрела на него, пытаясь понять, что он имеет в виду. Потом до неё дошло и она почувствовала, как щёки заливает жаром, хотя по коже всё ещё стекали холодные дождевые струи. — Да нет погоди, просто погреться, я могу сделать тебе чай! Или просто подогреть воды, с моей стороны тоже будет не вежливо оставлять тебя под таким ливнем. Пошли, дам тебе полотенца посушиться ты же из за меня промок. Невиллет помолчал несколько секунд подбирая слова и думая о том что упрямство у неё так и никуда не ушло, будто оно и не было частью маски. — Понимаете, это не совсем подобающе с моей стороны, не хочу ставить вас в неловкое положение своим присутствием. — Ну... Ты ведь мне не чужой в конце концов, можешь думать что это благодарность за моё спасение тогда. И перед тем как он ответил она взяла его за руку и потянула на себя. Не сказать что он был особо против, поэтому сопротивляться не стал и шагнул в помещение дополнив это томным выдохом своего поражения. Фурина закрыла за ним, разулась и сразу пошла в сторону шкафа. — я тебе сейчас дам полотенце и пойду сделаю что нибудь. Чай, кофе, может ещё что нибудь? Невиллет стоял у дверей не шевелясь, под ногами уже стала образовываться небольшая лужица за что ему было довольно неудобно. — Будьте добры просто воду. Фурина пожала плечами и подошла с полотенцем протянув его ему. Он принял его кивнув в знак благодарности, а Фурина сразу же пошла на кухню готовить чай. Он снял обувь и шагнул в гостинную только сейчас начав осматривать само помещение. Первое, что бросилось в глаза, попытка уюта, которая отчаянно, но безуспешно боролась с чем-то тёмным: Мягкий свет торшера в углу пытался согреть комнату, но лишь подчёркивал неровности. Диван был завален пледом, сбитым на одну сторону, будто его накидывали в спешке, чтобы скрыть просиженное место. На столике стояла чашка с засохшим на дне чаем и раскрытая книга, но страницы... Они были не просто потрёпаны — некоторые вырваны, мяты, небрежно засунуты обратно. У стены, возле камина, темнели осколки. Ваза или кружка, уже не разобрать, разбита вдребезги, и никто даже не попытался смести. В самом камине, на дровах, лежала гора бумаги — смятые листы, вырванные страницы, обложки. Словно кто-то в ярости уничтожал книги, а потом решил сжечь, но не дошёл до конца. Обои возле подоконника были ободраны — длинные полосы свисали лохмотьями, обнажая голую стену. Кто-то полосовал их ногтями? Ножом? Он не стал додумывать. Обувь в прихожей стояла как попало: один сапог завалился на бок, туфли валялись отдельно друг от друга, будто их скидывали в ярости и не подошли больше никогда. Потом он увидел зеркало: Большое, в полный рост, оно висело в простенке между окнами. Свежая трещина рассекала стекло по диагонали — от правого верхнего угла к левому нижнему. Зеркало меняли недавно, он сам говорил его заменить, но его снова разбили. Невиллет перевёл взгляд ниже. На пол. У самого плинтуса, возле зеркала, на тёмных половицах он заметил то, что сначала принял за тень, но это была не она. Несколько мелких капель. Тёмные, подсохшие, почти чёрные на дереве. Кровь. Он стоял неподвижно посреди этой комнаты, где пахло пылью, засохшими цветами в вазе и ещё чем-то неуловимо горьким — то ли лекарствами, то ли просто безысходностью. Из кухни доносилось, как Фурина возится с чайником, и тихое, почти счастливое напевание. Она не знала, что он это видит. Или знала, но решила не замечать. Невиллет медленно выдохнул. Через две минуты Фурина возвращается к нему, он уже сидит на диване всё ещё осматривая пространство. Кафтана на нём не было, он повесил его на стул рядом, с теперь уже затопленым камином. На плечах лежало полотенце собирая влагу с волос. — вот, я тебе воду решила подогреть, если что могу налить и обычной. Фурина прошла до столика и поставила рядом с его местом чашку. — благодарю. Фурина улыбнулась ему. Она уже была в помятой пижамке, но с волос до сих пор капала вода. Себе она принесла чашечку наспех сделанного чая и села напротив прижав к себе колени и посмотрев на него. А он... Очень красиво выглядел так, слегка неопрятно, будто бы он стал более человечным или уютным. Она не понимала того что чувствует, но ей очень это нравилось. Тут тишина показалась ей слегка неловкой и она решила задать вопрос, самый лучший для такой ситуации. — слушай, а что ты чувствовал на суде... — могло показаться что она спрашивает о том что он чувсвует когда занимается своей работой, но они оба понимали о каком суде сейчас шла речь. — не думаю что смогу сейчас передать это чувство, будто чужой. Предательство и некую душевную боль, возможно сожаление. Очень хотел чтобы это скорее закончилось, особенно разбитым почувствовал когда прочитал приговор от Оратрис. — а Невиллет как обычно говорил в лоб даже не стараясь как то приукрасить свои эмоции чтобы ей не было обидно. — понятненько. А я думала что не справилась с возложенной на меня задачей. Вообще... — Фурина обратила внимание на порванную книгу на полу и отодвинула её ногой из поля зрения. — первое время после мне было очень не по себе, завуалированная свобода, а по существу ты сам себя держишь в четырёх стенах. Если выйти на улицу будет слишком много взглядов: с ненавистью, с сочувствием, с презрением, с пониманием. Не важно какие они были, важно то что их было для меня слишком много. Хотелось отдохнуть от всего этого, но оно преследовало меня повсюду, — слова полились потоком, ей нужно было наконец-то хоть кому нибудь высказаться. — я не могла есть и спать, заставляла себя вставать с кровати, но сил почти не было. Пару раз... Даже пыталась нанести себе увечья, но постоянно вспоминала слова о том что мне нужно жить счастливо. Почти каждый день у меня были истерики, настолько сильные и долгие что потом очень долго болели глаза, а на седьмой день по ощущениям даже не осталось слез. — она опустила голову и обняла колени. — эмоциям, которые копились внутри несколько столетий никуда не было деваться. Постоянные нервные срывы, метание разных предметов об стены... Разрывание любых книг где было моё упоминание. Один раз стоя у зеркала я пыталась... — она нервно сглотнула, а на глаза стали наворачиваться слезы. — я пыталась покончить с собой в первый раз... Но так и не смогла решиться, от злости полоснула по руке ножом. Хотя физическая боль всё равно не могла унять моральную. Я винила себя в том что на самом деле сделала что то не так и если бы вы меня не разоблачили, то возможно она осталась бы жива... — Она хотела продолжить. Рассказать ещё. О той ночи на путях, о пустоте внутри, о том, как просыпаешься утром и первые несколько секунд ещё ничего не чувствуешь, а потом накатывает и хочется обратно в сон, навсегда. Но в горле встал ком. Твёрдый, колючий, непроходимый. А потом потекли слёзы. Горячие, злые, отчаянные. Она даже не поняла сначала, от чего именно, от горя, от гнева на себя, от того, что всё это вообще существует в её жизни. Или просто оттого, что он сидит рядом, смотрит на неё и не уходит. Фурина уткнулась лицом в колени, обхватила голову руками и зарыдала. И первое, что она почувствовала сквозь пелену собственных рыданий — тяжесть. Тёплая, спокойная ладонь легла ей на макушку. Не дёргано, не суетливо, а так, словно у него было всё время мира, чтобы просто сидеть и гладить её по голове. Она всхлипнула, подняла мокрое, опухшее лицо, но смотреть на него не могла, уставилась куда-то в пол. — Невиллет... Скажи, что я дура. Хотела покончить с жизнью просто из-за своих эмоций. И сейчас... Я понимаю, что вопрос звучит тупо, но я не могу его не задать... Ты не ненавидишь меня после всего этого? Тишина. Секунда. Две. Три. Она рискнула поднять глаза и встретилась с его взглядом. Спокойным, тёплым, без тени осуждения. Рука его всё так же лежала у неё на голове, пальцы медленно перебирали спутанные, мокрые от дождя волосы. — Я люблю тебя, — сказал он. Просто. Тихо. Без подготовки, без красивых предисловий. И оттого, как необычно это прозвучало из его уст, обычно такого сдержанного, такого ровного, у неё перехватило дыхание. Фурина замерла. Смотрела на него снизу вху, не веря. А он стоял рядом, гладил по голове и ждал. Через пол минуты он отошёл и сёл обратно на диван. Фурина вдруг понимает смысл его слов и ей кажется будто только что она наговорила ему чего то лишнего и того что не следовало ему знать. Она сидела всё ещё пряча лицо, но слёзы потихоньку унимались. Она всхлипнула в последний раз, вытерла щёки ладонями и вдруг почувствовала, как лицо заливает жаром. Такой яркий, такой нелепый жар после всего, что она только что вылила на него, а может и просто после его слов. В ней смешались вместе смущение и стыд за сказанные слова. — Я... — голос сел, пришлось прокашляться. — Прости. Я такое наговорила. Ты, наверное, думаешь теперь... Она не закончила, потому что не знала, как закончить. Махнула рукой, краснея ещё сильнее. — Ничего страшного. — ответил Невиллет ровно, без лишних эмоций. Но в голосе было что-то тёплое, что-то, что позволяло поверить, действительно ничего страшного. Не случилось ничего такого, отчего нужно было бы бежать. Фурина помолчала секунду, собираясь с духом, потом резко поднялась. — Я... Я сейчас. Пойду найду что-нибудь перекусить. Ты же голодный, наверное. Она говорила быстро, деловито, словно пыталась обыденными словами загладить только что случившуюся бурю. И, не дожидаясь ответа, выскользнула в сторону кухни ,слишком поспешно, чтобы он успел возразить или сказать, что ничего не нужно. Невиллет остался сидеть на диване. Проводил её взглядом и медленно выдохнул, прикрывая глаза. На кухне Фурина упёрлась ладонями в столешницу и застыла. Она стояла и смотрела в одну точку на стене, пытаясь собрать мысли в кучу. Что это было? Она прикрыла глаза, и внутри снова вспыхнуло те самые слова. «Я люблю тебя». Она прокручивала эти слова снова и снова, проверяя, не привиделось ли. Он сказал это. Невиллет. Тот, кто всегда держал дистанцию, кто говорил ровно и чуть отстранённо, кто никогда, ни разу за всё время, не позволял себе лишнего. А тут… Она провела ладонями по лицу, чувствуя, как щёки горят даже здесь, в прохладе кухни. Стыд за истерику, за свои разорванные книги и разбитое зеркало, за все эти капли на полу, которые она так и не убрала, всё это никуда не делось. Но поверх всего этого, ярко и нелепо, горело совсем другое. Он сказал. И он всё ещё там, на диване. Не ушёл. Она слегка улыбнулась и пошла смотреть что можно будет ему принести в качестве какой никакой еды. Невиллет остался на диване. В гостиной стало тихо. Где-то за стеной глухо стучала посуда, Фурина возилась на кухне. Он сидел неподвижно, опустив руки на колени, и смотрел в одну точку на полу, туда, где ещё виднелись тёмные капли. «Я люблю тебя». Он прокручивал эти слова в голове, проверяя их на правильность. Не слишком ли резко? Не слишком ли внезапно? Может, стоило сказать иначе, осторожнее, дать ей время, выбрать момент получше, чем посреди её слёз и боли. Но другой момент мог и не наступить. Он сцепил пальцы в замок, разглядывая свои руки. Спокойные, неподвижные, но внутри всё было иначе. Он не привык открываться. Не потому, что боялся, а потому что раньше этого не позволяла работа, а потом он стал не видеть в этом особого смысла: слова часто оказывались лишними, слишком громкими для того, что он хотел сказать. Он всегда выражал себя иначе. Взглядом, жестом, тем, как долго ждал её у фонтана, даже не требуя, чтобы она приходила. Тем, как купил серёжки, потому что заметил, что она поправляет платье, волосы, ленту, а украшений нет. Тем, как стоял под дождём, потому что она хотела танцевать. Он умел быть рядом. Он умел ждать. Он умел быть опорой, даже если эта опора казалась каменной и холодной со стороны. Но слова... особенно такие, были для него чем-то совершенно иным. Он не знал, как она воспримет его слова. Не знал, испугалась ли, обрадовалась, не решила ли, что он сказал это из жалости или в порыве. Он вообще мало что знал наверняка когда дело доходило до чувств. Знал только одно: он сказал правду. И он останется здесь, столько, сколько понадобится. С кухни послышался шорох, Фурина что-то передвигала, что-то искала. Невиллет медленно выдохнул и остался ждать. Она вернулась с маленьким подносом, несколько пирожных, присыпанных сахарной пудрой, и две чашки с новым чаем. Всё это выглядело немного нелепо: пирожные явно были куплены давно, сахарная пудра слегка отсырела, а чай она заварила наспех, но Невиллет смотрел на этот поднос так, будто перед ним был королевский ужин. — Извини, у меня больше ничего не было, — сказала Фурина, ставя поднос на столик и опускаясь на край дивана. Рядом с ним. Невиллет взял чашку, сделал глоток. Чай был слишком горьким и черезчур сладким, но он не подал вида. — Спасибо. Они помолчали. За окном дождь всё ещё не собирался заканчиваться и будто только набирал обороты. Вода стекала по стёклам, и за ними всё расплывалось в мягком, нечётком свете фонарей. — А дождь всё такой же сильный — заметил Невиллет, глядя в окно. Фурина проследила за его взглядом и кивнула. — В Фонтейне такие часто бывают. Внезапные. Никогда не знаешь, когда начнётся и когда закончится. — Как и многое в жизни Она повернулась к нему, удивлённая не столько словами, сколько тем, что он вообще решился на такую философию. Невиллет смотрел на ручейки воды стекающие по стеклу. — Люблю изредка постоять под проливным дождём вспоминая былые времена. На минуту он замолчал, подбирая слова. — Я пришёл оттуда, где нет времени. Где чувства — это нечто... теоретическое, если можно так выразиться. Я учился быть здесь. Учился понимать, почему люди плачут, почему смеются, почему остаются, даже когда всё против них. И до сих пор иногда не понимаю. Но... Он посмотрел на неё. В его взгляде было что-то непривычно тёплое. — Но я стараюсь и мне хотелось бы выразить тебе благодарность что в большинстве своём помогла разобраться как в чувствах чужих людей, так и в своих собственных. Фурина не знала, что сказать. Она смотрела на него, он всегда казался ей таким собранным, таким уверенным, таким совершенным в своей сдержанности, и вдруг увидела в нём что-то совсем иное. Кого-то, кто тоже ищет. Кто тоже учится. Кто тоже боится и ошибается. Он будто стал ещё более открытым для неё. Она просто положила голову ему на плечо. — Я тебя тоже... — это был ответ на его слова, слегка запоздалый, но по её мнению очень нужный сейчас. Ей показалось, что он вздрогнул, совсем чуть-чуть, едва заметно. И замер. Руки его лежали неподвижно, дыхание стало осторожным, как будто любое резкое движение могло всё разрушить. Он не знал что ему следует предпринять. Плечо её касалось его плеча, волосы щекотали шею, и он чувствовал, как она дышит. Может стоит сказать что-то? Слишком громко. Пошевелиться? Слишком резко. Обнять? Он не был уверен, что она этого хочет, не был уверен, что имеет право. Поэтому он просто сидел, затаив дыхание, чувствуя тепло её щеки сквозь ткань рубашки, и смотрел на мокрое стекло, за которым таял ночной Фонтейн. И надеялся, что она не заметит, как громко стучит его сердце. Он всё таки решился. Осторожноего рука легла ей на плечо, а потом приобняла притягивая ближе. Фурина выдохнула и устроилась удобнее, чувствуя, как напряжение начинает отпускать плечи. — Знаешь, — сказала она тихо, глядя куда-то в сторону окна — Когда я была ещё архонтом. Ты всегда казался мне таким... холодным. Отстранённым. Будто ты смотрел на этот мир через стекло, трогал его кончиками пальцев, но не мог войти целиком. — Я думала, тебе просто всё равно. На всех. На меня. Что ты смотришь и видишь что-то такое, чего мы не понимаем, и поэтому ты всегда немного... не здесь. — Она слегка усмехнулась — А потом, когда всё рухнуло, когда я стала... этой. Той, кто я есть сейчас. Я думала, что ты точно отвернёшься. Потому что кому нужна такая? Сломанная, пустая, без своей силы, без своей маски... — А ты не отвернулся. Ты спас меня. Ты... смотрел. И ждал. У фонтана. Под дождём. С этими серёжками, которые... — она коснулась уха, пальцы нащупали прохладный металл — я до сих пор не понимаю, как ты увидел. Как ты понял. Что мне нужно просто... чтобы кто-то был рядом. — И ещё... — голос её стал совсем тихим, почти шёпотом. — Я помню, как смотрела на тебя тогда, в зале суда. Я до последнего видела в тебе оу самую надежду, ты всегда был рядом и защищал, но всё равно. Я думала: почему он не кричит? Почему не требует наказания? Почему смотрит так, будто... будто видит во мне кого-то, кто ещё не умерла и может быть спасена от неименуемого приговора? Она замялась, и в тишине повисло что-то очень личное, почти слишком интимное для этого вечера. — Ты знаешь, ведь в тот вечер на мосту... я думала и о тебе. Не о том, что кто-то придёт. Не о том, что будет больно. А о том что больше никогда не увижу тебя, на секунду даже стало страшно, но тогда я не могла не шагнуть. Спасибо что тогда оказался неподалёку. И она замолчала. Тишина повисла густая, тяжёлая, полная всего, что было сказано и чего сказано не было. Невиллет посмотрел на неё, в её профиль, в пряди волос, упавшие на лицо, в дрожащие ресницы. Она чувствовала его взгляд и медленно подняла голову. Их лица были совсем близко. Она видела, как его глаза потемнели, как он медленно открывает рот, чтобы что-то сказать, может быть, важное, может быть, то, что она не готова услышать. Но она не дала ему договорить. Фурина подалась вперёд так стремительно, будто боялась, что если промедлит ещё секунду, то никогда не решится. Её пальцы вцепились в его плечи, словно он был единственной точкой опоры в мире, который только что перевернулся. Их губы встретились. Сначала это было отчаянно. В этом поцелуе было всё, что она не сказала: страх, что он отвернётся после её признания, благодарность за то, что он не ушёл, злость на себя за все эти дни боли, и нежность — огромная, неподъёмная нежность, которую она даже не знала, куда девать. Она целовала его так, будто хотела выдохнуть в него всю себя, всю эту неделю ожиданий у фонтана, танец под дождём, его слова, которые всё ещё звенели в ушах. Невиллет замер. На долю секунды, только на долю секунды, его тело напряглось от неожиданности. Он не ждал этого. Не сейчас, когда она только что плакала перед ним, когда рассказала о самом тёмном, когда он всё ещё пытался подобрать слова, чтобы ответить на её откровенность. Но её губы были горячими, настойчивыми, и в них было столько жизни, что он просто не мог отстраниться. Одна его рука, всё ещё лежавшая на её плече, скользнула выше, пальцы запутались в её всё ещё влажных, спутанных волосах. Другая, легла на талию, осторожно притягивая ближе. Он не торопился, не настаивал, но и не отпускал. Его губы двигались в ответ медленно, почти бережно, но в этом движении чувствовалось что-то большее, чем просто ответ на её порыв. Она почувствовала, как его пальцы мягко сжались в её волосах, и от этого простого жеста внутри что-то перевернулось. Поцелуй из отчаянного стал другим, глубоким, тягучим, будто они оба вдруг поняли, что спешить некуда. Что этот вечер, этот дом, эта тишина за окном — всё принадлежит только им. Её пальцы, вцепившиеся в его плечи, разжались, скользнув выше, к шее, к воротнику рубашки, которая всё ещё была влажной после дождя. Она чувствовала под подушечками пальцев тепло его кожи, биение пульса, быстрое, совсем не такое спокойное, каким он казался со стороны. Он был настоящим. И он целовал её в ответ так, будто она была не сломанной, не пустой, не той, кто стояла на мосту и смотрела вниз. А той, ради которой стоило ждать. Стоило учиться чувствовать. Стоило сказать те слова, которые он никогда никому не говорил. Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, в комнате стало тихо. Только ливень за окном продолжал свой бесконечный разговор с ночным Фонтейном. Фурина не открывала глаз. Её лоб касался его лба, дыхание сбилось, и она чувствовала, как его пальцы всё ещё перебирают её волосы, успокаивающе, медленно. — Не говори ничего, — прошептала она. Голос дрожал, но в нём уже не было той надломленности, что раньше. — Пожалуйста. Она боялась, что слова разрушат это хрупкое, только что родившееся что-то. Боялась, что если он сейчас скажет что-то, даже правильное, даже нужное, она проснётся. И снова окажется одна, в этом доме с разбитым зеркалом и осколками в углу. И Невиллет не сказал ни слова. Он просто притянул её ближе, уткнулся лицом в её волосы, вдыхая запах дождя и чего-то ещё, только её одного, и замер. Рука на её талии сжалась чуть крепче. Она не знала, сколько прошло минут. Может, пять. Может, все десять. Его пальцы всё так же перебирали её волосы, иногда спускаясь к затылку, иногда, совсем легонько, касаясь шеи. От этих прикосновений по спине бежали мурашки, и она чувствовала, как сердце начинает биться чаще. Фурина открыла глаза. Он смотрел на неё фиолетовыми глазами, и в этом взгляде было что-то, чего она раньше не видела. Что-то другое. Глубокое. Живое. Опасное в своей прямоте. Она провела пальцами по его щеке, от скулы к подбородку и он чуть повернул голову, прижимаясь щекой к её ладони. Так просто. Так доверчиво. — Ты... — начала она и осеклась, потому что не знала, что хотела спросить. Невиллет решил действовать и сам. Он накрыл её ладонь своей, переплёл пальцы, и поцеловал, медленно, совсем иначе, чем в первый раз. Без той отчаянной спешки, которую задала она. Размеренно, чувственно, будто пробуя её на вкус и находя в этом удовольствие. Фурина моментально покраснела от его резкой решительности и на пару секунд не поняла что ей нужно делать, пока не почувствовала что то отнюдь новое для неё... Его язык проник в её рот и обвивал её, изучал каждый уголок её рта и казалось будто он делал это уже очень наученно и тонко. Ощущения от того что он можно сказать был внутри её... Она не могла описать этого. Раньше она видела подобное только в некоторых романах и... Наверное ей стоит тоже предпринять в его сторону что то похожее, но тело совсем перестало её слушать и готово было только полностью отдаться в его руки и разрешить творить что угодно. Когда Невиллет отпрянул от неё, то сразу отвёл взгляд и Фурина заметила как совсем немного покраснели кончики его ушей. — Извини... Вероятно я зашёл за рамки дозволенного, думаю мне всё таки пора идти. Невиллет убрал руку с её талии и собирался вставать, так на неё и не посмотрев после этого. Как то это всё было для него... Вновинку? Он не понимал как лучше поступить чтобы не ошибиться и не разочаровать её. — Постой... Это... Ну... — Фурина пыталась придумать повод чтобы он остался вместе с ней, она не могла сказать ему это напрямую, но и повод никакой найти не могла. — Проводишь меня в комнату, пожалуйста... — Фурина слегка покраснела и взяла его за руку. Он кивнул. До комнаты они шли молча, обоим было очень неловко от всей сложившейся ситуации, хотя в глубине души хотелось чтобы она повторилась вновь. Когда они вошли, комната встретила их не полной темнотой, а призрачным, тающим серебром лунного света. Окно, не задернутое шторами и ночное светило щедро заливало подоконник, выхватывая из мрака очертания мебели. В центре этой бледной картины стояла кровать, идеально ровная, словно ее только что застелили с утра и с тех пор никто не смел к ней прикоснуться. Подушки взбиты, покрывало натянуто без единой складки. И надо всем этим царил аромат. Он был неуловимым, разлитым в самом воздухе: казалось, будто здесь кто-то недавно обронил флакон дорогих духов. Этот сладкий, чуть пряный запах смешивался с ощущением холода стекла и тишиной, от которой звенело в ушах. Фурина остановилась рядом с кроватью и только сейчас посмотрела на Невиллета. — чтож... Кхм... Доброй ночи. — его голос звучал непривычно неуверенно и Фурина заметила это довольно милым. Невиллет уже захотел убрать свою ладонь из её хвата, но она сжала его руку ещё крепче, не намереваясь так просто его отпускать. — Фурина?... — Невиллет наконец-то повернулся и посмотрел ей в глаза. — А у тебя одежда всё ещё мокрая... — сказала Фурина в попытке заставить его остаться с ней. Она отпустила его руку и положила свою на его рубашку, слева на грудь. — Это не особая проблема, до утра должна высохнуть. — А ещё сердце бьётся быстро... — она не знала к чему говорит эти слова, но ничего другого придумать не могла. Пальцы слегка сжали ткань его рубашки. — Хм... — Невиллет поднял руку и положил её ей слева на грудь, чтобы тоже почувствовать её сердцебиение. — у тебя тоже. После его прикосновения Фурина сразу покраснела и отвернулась. Между ними повисла тишина. Фурина пыталась быстро придумать что то чтобы его удержать ещё хотя бы чуть чуть на подольше, но в голову приходило только что то не совсем по её мнению приличное. Хотя... Если так считать то терять ей было нечего. Если он сочтёт её поведение неуместным, то она справиться с этим, да и если нет, смерть ей была не страшна, несколько раз она чуть не умирала, её пытались убить, несколько раз пыталась покончить с собой, последний раз даже практически увенчался успехом и её расшатанная психика никогда не отводила её от этих мыслей, стоит только неудачно двинуться и рана вновь откроется. Значит её действия либо откроют новые пути в её жизни, либо заставят её закончиться в ближайшее время. Но не успела она даже начать что то делать, как Невиллет аккуратно взял её за подбородок и поднял так, чтобы она могла смотреть ему в глаза. — Фурина, что то не так? — его пальцы легонько погладили её щеку и он ожидал ответа, но его не последовало. Рука Фурины в ответ поднялась к его лицу и замерла. — Ты... Можешь остаться на ночь... — это одновременно было вопросом, просьбой и предложением. В один момент рука невольно продвинулась дальше и стала гладить кончик заостренного уха. Щеки Невиллета заметно покрылись лёгким румянцем, а внизу живота непривычно кольнуло. Из за его природы уши были можно сказать... Довольно чувствительным местом. Он чувствовал как её рука продолжает гладить его и от этого ему становилось ещё более неловко. Странное чувство, похожее на то, что он чувствовал в библиотеке за прочтением весьма интересной литературы... — Я думаю моё присутствие в вашем доме будет... Слегка неудобным для вас. — Невиллет пытался взять себя в руки, что было очень сложно от её нежных прикосновений к такому чувствительному для него месту. — Прости... — Фурина почувствовала что сделала что то не то и подумала что ему это не комфортно, поэтому руку осторожно убрала. Но Невиллет в ответ на это перехватил её за запястье, после чего поднёс внутреннюю сторону ладони к губам и продолжительно поцеловал. Он открыл глаза и посмотрел на неё, в его взгляде мелькал очень не привычный огонёк и не сказать что Фурина была особо против, но в её мыслях теперь творился полный хаос. Он же вроде сказал что ему неприятно у неё оставаться, тогда что он делает сейчас?... — Но если вы дадите своё согласие... Я бы с радостью разделил с вами эту ночь... Глаза Фурины на секунду расширились и всё лицо сразу же покрылось румянцем, его слова были весьма неоднозначны для неё и она не понимала в каком значении употреблял их Невиллет. Колеблясь всего пару мнгновений она слабо, но уверенно кивнула. Губы Невиллета продвинулись чуть дальше и коснулись её запястья, на которых оставался еле заметный аромат тонких цветочных духов. Фурина нашла вторую его руку и нащупав ткань перчатки пальцы потянули её вниз, пока та не упала на пол. Она впервые касалась его руки напрямую, кожа была немного более прохладной, но в то же время бархатной и невероятно нежной. Его пальцы сплелись с её и она подняла на него глаза, в ответ на это он положил одну из её рук себе на шею и придвинулся ближе к лицу примкнув лбом к её лбу. Он ждал разрешения с её стороны, самое главное для него было, её полное согласие и Фурина не заставила его ждать, закрыв глаза и сразу же почувствовав прохладные губы накрывающие её в глубоком поцелуе. Несмотря на то что действовал он сам, его тело пыталась бороться с инстинктом отстраниться и углубить поцелуй ещё больше. По спине от шеи до копчика пробегает тягучая волна мурашек. Его язык скользил по её языку, губы вбирали её дыхание и в какой-то момент Невиллет понял, что его ноги перестали его слушаться. Колени стали мягкими, а икры слегка дрожали. Он оторвался от её губ лишь на секунду, чтобы перехватить воздух и толкнуть её назад, на кровать. Она упала на спину, волосы разметались по одеялу, и он навис над ней, упираясь ладонями по обе стороны от её головы и снова примкнул к губам. И только тогда он почувствовал, что происходило с его телом. Низ живота горел. Там, глубоко внутри, раздувался тугой, горячий шар, с каждым ударом сердца становясь больше. Мышцы пресса свело, а ниже… Он опустил взгляд на секунду, будто мог увидеть что то сквозь ткань брюк, и почувствовал, как член тяжелеет, наливается, упираясь в ширинку и пульсирует. Он не трогал себя, он даже не двигал бёдрами в её сторону. Только целовал её. И этого оказалось достаточно, чтобы его тело взбунтовалось. Невиллет замер, боясь пошевелиться. Если она сейчас прижмётся к нему, то всё поймёт и почувствует. Что она подумает? Что он только этого и ждал? Что он такой же, как все и добивался только этого? Он старательно пытался унять пульс в паху, но было уже бесполезно. Когда он уложил её на кровать, матрас мягко прогнулся под её спиной, а волосы разметались по одеялу. Он навис над ней, упираясь ладонями по бокам от её головы, не касаясь, не давя и от этого его присутствие чувствовалось ещё острее. Не успев что либо обдумать, он уже снова оказался рядом с её губами. Момент колебания и её пальцы легли ему на грудь. Сквозь мокрую рубашку она чувствовала жар его тела. Он вздрогнул и она начала расстёгивать пуговицы, одну за другой, медленно, доставляя каждым своим прикосновением ему неописуемое удовольствие. Рубашка распахнулась, и она увидела его грудь: мокрую, напряжённую, с каплями, стекающими по рельефу мышц. В тот же миг низ её живота отозвался тянущим, ноющим теплом. Фурина замерла, прислушиваясь к себе. Да. Вот оно. То самое чувство, о котором она читала в романах между строк, там, где автор оставлял многозначительные многоточия. Тяжесть, пульсация, влажность... от которой становилось почти неловко. Её бёдра сами собой дрогнули, и она сжала их, смутившись от своих действий. Она провела ладонями по его груди от ключиц до пояса, чувствуя его напряженные мышцы под кожей. От таких действий с её стороны Невиллет отпрянул от нее чтобы вдохнуть и попытаться как то отвлечься от её прикосновений. Его тело слишком чувствительно реагировало на её руки, чувствуя как она проводит по мышцам мягкими пальцами. Он прикрыл глаза сосредоточясь на её действиях и пока что без готовности что либо предпринять. Фурина чувствовала его тяжёлое дыхание и почему то ей это безумно нравилось, он выдыхал горячий воздух ей в губы и она могла чувствовать как ходит его грудная клетка. Она проводила пальцами по напряжённым мышцам наслаждаясь тем что способна сделать ему что то приятное, а в глубине души она очень хотела услышать его стоны, но ещё не знала что лучше для этого предпринять. — Неви... — она протянула руку и положила её ему на щеку, чувствуя её тепло, хотя совсем недавно его кожа была более прохладной. — Ммм...? — Он не открыл глаза и ждал что она хочет сказать. Она решила пока что не отвечать и снова вспомнила про его уши. На самом деле они были очень приятные на ощупь и по его виду для него довольно чувствительными. Она отодвинула с его лица прядь волос и коснулась большим пальцем кончика заострённых ушей. Второй рукой, что всё ещё оставалась на его груди, она почувствовала что он напрягся ещё больше, его руки что были по две стороны от её головы, не сильно сжали одеяло пол собой, а щеки ещё больше покраснели, что было почти незаметно из за приглушённого света. Фурина решила действовать двумя руками и вместе с тем что гладила его ухо, стала также продолжать двигаться и второй рукой, проводя по формам его груди горячими пальцами. Невиллет старался держать себя в руках, хоть это было уже довольно тяжело и Фурина решила сделать ещё кое что... В какой то момент рука на его груди остановилась и толкнула его намекая ему повернуться. Он быстро понял, что она хотела сделать и перевернулся, оперевшись спиной на изголовье кровати. Фурина последовала за ним и села рядом на колени. Чуть приподнявшись она перекинула одну ногу через него и села сверху на его чуть согнутые бёдра. Невиллет смотрел на неё снизу вверх, чувствуя тепло её бёдер через одежду, что смущало его ещё больше чем когда он был просто над ней. Руки зависли в воздухе и он не знал, куда их деть. Он медленно, очень медленно опустил ладони на её бёдра, сначала почти её не касаясь. Ткань под его руками была тёплой, мягкой, а под ней были твёрдые мышцы, он чувствовал, как напряжены её ноги. — тебе так удобно? — спросил он. Фурина слегка улыбнулась от его вопроса и ответила. — не очень, думаю... — не успел он подумать или ответить и она уже полностью села на него, ведь до этого держалась на коленях. — так будет лучше. Как только она села, то почувствовала что ненамеренно прижалась к его паху. Она почувствовала сразу, даже через его брюки и своё бельё, его твёрдый и горячий от возбуждения член. Он упирался в ширинку, пульсировал и она чувствовала каждый удар. Внизу живота стало тяжело, а белье намокло за секунду, она поняла что возможно села не совсем туда куда нужно было и отвела взгляд наливаясь румянцем. Невиллет замер под ней. Его руки на её бёдрах сжались, он не хотел их сжимать, но тело переставало его слушать. Она чувствует, подумал он. Она всё чувствует. Член твердел ещё сильнее чем раньше, упирался в ткань, давил. Каждое её микродвижение отдавалось в головку острым, почти болезненным удовольствием. Фурина выдохнула и собравшись с силами, одна из её рук потянулась к пуговицам своей ночнушки. Чуть колеблясь она расстегнула несколько первых пуговиц и не успев продолжить, Невиллет подался вперёд чтобы быть напротив её лица, чем вызвал трение внизу. Фурина сначала застыла от неожиданности его действий, но почувствовав его внизу тихо простонала и сразу же закрыла рот рукой. Невиллет аккуратно провёл кончиками пальцев по шее и наклонившись в её уху спросил. — можно?... Фурина не знала что он собирается делать, но возбуждение уже и не давало мыслить здраво и она кивнула. Получив разрешение Невиллет примкнул губами к тонкой, нежной коже её шеи, мягко оставляя на ней красноватый след. Её руки сами обвились вокруг его шеи слегка прижимая его ближе к себе, как бы говоря чтобы он продолжал дальше. И он послушно выполнил её желание, начиная медленно спускаться поцелуями с шеи на ключицу. Тем временем одна из его рук стала расстегивать последние пуговицы и окончательно снимать с неё одежду. Когда последняя пуговица была расстегнута, саму рубашку Невиллет снимать ещё не решался. Он оторвался от её ключиц и поднял голову, так, чтобы смотреть ей в глаза, в которых он заметил решительность. Фурина быстро смогла понять, что возможно ему немного не хватает немного смелости. И тогда она медленно взяла его руку и поднесла к своей груди. Он сразу почувствовал её тепло. Ладонь лежала на груди, и кожа была мягкой и горячей. Сердце билось быстро и он чувствовал каждый удар под пальцами. Невиллет замер на секунду, но она не убрала его руку. Тогда он решил медленно провести по нему большим пальцем. Она положила голову ему на плечо и тихо выдохнула. Тогда он повторил. Круговым движением, неуверенно, пробуя, стал водить пальцем. Сосок стал твёрдым под подушечкой пальца. Фурина отпустила его руку и тогда его рука сжалась сама. Не сильно, но так что она сразу могла это почувствовать. Он осторожно сжал её грудь, чувствуя, как она заполняет его ладонь, хоть и была не очень большой. Сжал сильнее, потом ослабил. Провёл пальцами по соску, задержался и аккуратно нажал. Вторую руку он положил ей на спину. Провёл ладонью вдоль позвоночника, от поясницы до лопаток. Кожа была гладкой и невероятно нежной. Он чувствовал, как она дышит — часто, неглубоко, и каждое её дыхание отзывалось в его ладони. Фурина выгнулась ему навстречу, а её пальцы сжались у него на плечах. Невиллет провёл рукой по её спине ещё раз, в этот раз уже медленнее. Потом легонько нажал, притягивая её ближе. Она не сопротивлялась, наоборот, сама придвинулась, и её грудь плотнее легла в его ладонь. И в следующий миг он снова перевернул их. Резче и быстрее, чем планировал. Фурина открыла рот, чтобы что-то сказать, но не успела. Он так же неожиданно наклонился и накрыл её грудь губами. Она вся выгнулась навстречу ему, от пяток до макушки. Пальцы вцепились ему в волосы. Стон вырвался сам, громче, чем раньше. Невиллет не остановился. Его губы скользнули по соску, язык провёл круговое движение, медленно и неумело, но так, что Фурине было сложно сдерживаться в звуках. Воздух в комнате словно сгустился, став вязким и тяжелым. Дышать было трудно и ей, задыхающейся от каждого его прикосновения, и ему, оглушенному собственными действиями, эхом отдающимися в ее прерывистом дыхании. Но останавливаться было выше его сил. В ее голосе было что-то до одури сладкое, почти пьянящее, и Невиллет тонул в этом звуке снова и снова. Фурина прикрыла глаза, чувствуя, как щеки заливает жаром. Она попыталась выровнять дыхание, но это удавалось с трудом. — Невиллет... — выдохнула она едва слышно, и в этом шепоте слышалась мольба. — Пожалуйста... Спустись ниже... Слова дались ей с трудом. Смущение обжигало изнутри, но желание, острое и почти болезненное, пересиливало всю неловкость. Ей казалось, что она сейчас рассыплется на части, если он не коснется ее там, где она так отчаянно хотела его чувствовать. Невиллет не заставил себя ждать. Мгновение колебания и его ладонь, до этого лежащая на ее талии, скользнула вниз. Он двигался медленно, испытывающе, будто давая ей шанс передумать. Пальцы нащупали край тонкой ткани, и он осторожно проник под одежду. Даже сквозь тонкую преграду белья он чувствовал исходящий от нее жар и влажность, и это заводили его еще больше. Он провел кончиками пальцев по ней, едва касаясь, даже слегка дразня, и Фурина не сдержалась, ее бедра сами собой подались навстречу, выгибаясь в нетерпеливом движении. Этот безмолвный ответ стал для него сигналом. Невиллет убрал последнюю преграду, и его рука легла уже непосредственно на кожу. Однако он замер, ничего не предпринимая. Чувствуя, как напряжено ее тело, он медленно поднял взгляд и потянулся ближе, пока их лица не оказались напротив друг друга. Фурина распахнула глаза, и в этой темноте она видела только его. В его взгляде полыхало желание, яркое, почти осязаемое, но при этом такое сосредоточенное, что ей показалось, будто для него в этом мире больше никого не существует кроме неё самой. А затем, резко и вместе с тем мягко, Невиллет припал к ее губам. Поцелуй был глубоким и требовательным, заставляя ее отвечать, и в тот же миг он плавно, без резких движений, вошел в нее одним пальцем. Она всхлипнула от неожиданности и удовольствия, но он не остановился, сразу же задавая ритм, глубокий, мерный и сводящий её с ума. Фурина выгнулась ему навстречу, пальцы вцепились в его плечи, а её стоны потонули в их общем поцелуе. Невиллет не прерывал движений, ритмичных, глубоких, дарящих ей ровно столько, сколько она могла выдержать. Он чувствовал, как её тело постепенно расслаблялось, привыкая к нему, и тогда он начал убыстрять темп, проверяя границы её терпения. Фурина вцепилась в его плечи сильнее, когда он его прибавил. Её дыхание сбилось окончательно, и через несколько мгновений она вынуждена была оторваться от его губ, жадно хватая ртом воздух. — Ещё... — прошептала она, едва слышно, и голос её дрожал от нарастающего возбуждения. — Пожалуйста... Она прикусила нижнюю губу, словно пытаясь удержать внутри себя то, что рвалось наружу, и отвернулась, не в силах встретиться с ним взглядом. Стыд и желание боролись в ней, но второе побеждало безоговорочно. Невиллет не заставил себя упрашивать. Он послушно добавил второй палец, медленно вводя его внутрь, давая ей время привыкнуть к новой полноте. А затем продолжил движения уже двумя, плавно, но настойчиво, чувствуя, как она сжимается вокруг него, как её тело отвечает на каждое его прикосновение. Он не сводил с неё глаз, наблюдая за каждым её вздохом, за тем, как она кусала губу, чтобы не закричать, и это зрелище заводило его сильнее любых слов. Он не сбавлял темпа, чувствуя, как её дыхание становится всё более прерывистым, а пальцы впиваются в его плечи с каждой секундой сильнее. Она старалась сдерживаться, но тихие стоны всё равно вырывались наружу, смешиваясь с шумом их общего дыхания. Он наклонился ниже, снова касаясь губами её шеи, легко, почти невесомо, оставляя дорожку из коротких поцелуев. Фурина выгнулась, подставляясь ему, и её рука скользнула в его волосы, сжимая их в кулаке. — Не останавливайся... — выдохнула она, и в голосе её уже не было ни тени сомнения. А он и не думал останавливаться. Движения стали чуть резче и глубже. Фурина чувствовала, как внутри неё нарастает что-то тягучее и горячее, как пальцы Невиллета двигаются в ней всё увереннее, но этого всё ещё было мало. Она хотела большего, он хотела чувствовать его целиком, и мысль об этом заставляла её сердце биться быстрее. Она провела ладонью по его груди, вниз, к поясу брюк, и замерла там, давая ему понять, чего именно она ждёт. Пальцы её дрожали, но она смело коснулась его через ткань, немного удивляясь собственной смелости. — Невиллет... — голос её был низким, с лёгкой хрипотцой. Она подняла на него взгляд, в котором читалось всё, и желание, и просьба, и отчаянная потребность. — Я хочу чувствовать тебя... Целиком... Он сразу понял её. Медленно привстал, избавляясь от мешающей одежды, и Фурина тем временем скинула с себя штаны и нижнее бельё, отбрасывая его куда то на пол. Её взгляд скользнул по нему, от напряжённых плеч до того самого места, которое отчаянно хотела почувствовать внутри, и она замерла, любуясь им, сбитая с толку собственной смелостью. Невиллет обратно опустился нависая над ней. — Ты уверена? — спросил он тихо, и голос его прозвучал хрипло, с трудом сдерживая рвущееся наружу желание. Фурина подняла на него глаза, и в них не было ни тени сомнения. Только нетерпение, такое острое, что оно почти болезненно отдавалось где-то внизу живота. — Невиллет, я больше не могу терпеть, — выдохнула она, и голос её дрожал от накопившегося за долгие минуты ожидания. — Пожалуйста, не заставляй меня ждать ещё... Она сама не узнавала свой голос — срывающийся, полный откровенной мольбы. Щёки горели от стыда, но в груди пульсировало только одно желание, затмевающее всё остальное. Невиллет смотрел на неё сверху вниз, и каждое её слово будто разжигало в нём огонь. Он медленно провёл рукой по её бедру, приподнимая его, открывая её перед собой. — Я тоже... — ответил он коротко Он коснулся её кончиком, всё ещё давая последнюю возможность отступить. Но Фурина лишь выгнулась навстречу, обхватывая его ногами, притягивая к себе. И тогда он вошёл в неё, медленно, но сразу до упора, чувствуя, как она принимает его, как сжимается вокруг него от первого же касания. Фурина слегка вскрикнула, впиваясь пальцами в его спину, и замерла на мгновение, привыкая к новой полноте. Невиллет замер тоже, давая ей время, хотя каждый мускул его тела требовал движения. Он опустил голову к её плечу, тяжело дыша, чувствуя, как её руки блуждают по его спине. Когда она чуть расслабилась, он начал двигаться. Сначала плавно, почти осторожно, давая им обоим привыкнуть к этому новому ритму. Фурина выдохнула, запрокидывая голову чуть чуть назад, и он чувствовал, как её пальцы сжимаются на его плечах при каждом движении. Он постепенно ускорялся, и из его груди вырвался низкий, сдавленный стон, тихий, но она услышала его и приоткрыла глаза, встречаясь с ним взглядом. Невиллет вошёл в неё глубже, и теперь каждый толчок был размеренным, уверенным, заставляющим её тихо постанывать ему в плечо. Его дыхание сбивалось, и он снова застонал, теперь уже громче, когда она в ответ сжалась вокруг него, подаваясь навстречу. Он чувствовал, как её тело откликается на каждое его движение, как она подстраивается под него, и от этого внутри разрасталось что-то горячее и неудержимое. Невиллет двигался в ней всё быстрее, и его дыхание сбивалось с каждым толчком. Из его груди вырывались низкие, сдавленные стоны и Фурина чувствовала, как они отзываются вибрацией внутри неё, проходят сквозь её тело, заставляя мурашки бежать по коже. Его природа давала о себе знать, и этот гулкий отзвук его голоса разносился по ней, усиливая каждое ощущение. Она потянула его за волосы, притягивая к себе, и в следующее мгновение впилась в его губы поцелуем. Жадным и почти грубым, в нём было желание, копившееся слишком долго. Она кусала его нижнюю губу, впуская его язык в свой рот, и чувствовала, как он глухо застонал прямо в неё, этот звук снова отозвался вибрацией внутри, заставляя её тело содрогаться. Поцелуй стал глубже, и он ускорился, его движения стали резче, настойчивее, вбиваясь в неё с каждым разом всё глубже. Фурина стонала ему в рот, не в силах разорвать поцелуй, и её пальцы сжимали его волосы, притягивая ещё ближе, будто она хотела слиться с ним в одно целое. Невиллет отвечал ей тем же, его язык сплетался с её, его стоны вибрировали на её губах, и эта вибрация проходила сквозь неё током, заставляя бедра сами собой подаваться навстречу. Через несколько мгновений он оторвался от её губ, но не прервал движений. Его дыхание было тяжёлым и рваным, он склонился к её шее, проводя губами по горячей коже, и Фурина выгнулась, подставляясь ему. Он начал оставлять на ней следы один за другим. Губы скользили по её шее, спускаясь к ключицам, и каждый поцелуй заканчивался лёгким укусом. Иногда он прикусывал сильнее, и его небольшие клыки слегка впивались в нежную кожу, оставляя едва заметные следы. Фурина вздрагивала от этого смешанного ощущения, острой боли и острого удовольствия. Он спустился ниже, к её груди, и Фурина запрокинула голову, позволяя ему делать с ней всё, что он хочет. Он прикусил кожу у самой ключицы, и она услышала его низкий стон, снова отозвавшийся вибрацией внутри неё, идущей от его груди. Его губы оставляли красноватые отметины на её теле, и она чувствовала, как он помечает её, как оставляет на ней невидимые другим, но такие ощутимые для неё знаки. — Невиллет...~ — выдохнула она, когда он прикусил её плечо клычками, чуть сильнее, чем до этого. Он не отвечал, только глухо застонал в её кожу, и этот звук прошёл сквозь её тело, заставляя её снова сжаться вокруг него. Его движения не прекращались, и каждый новый укус, каждое прикосновение его губ к её коже делали их только быстрее и глубже. И в какой-то момент ей захотелось самой задавать ритм, видеть его снизу, чувствовать его беспомощность под собой. Она упёрлась ладонями в его грудь, останавливая его движения. Невиллет замер, тяжело дыша, вопросительно глядя на неё, и в его взгляде мелькнуло недоумение. Но Фурина уже действовала: она толкнула его в плечи, заставляя опрокинуться на спину. Невиллет подчинился. Оказавшись на спине, и она оказалась над ним, чувствуя, как он был всё ещё внутри неё. Она медленно, с явным намерением, выпрямилась, садясь на него сверху, и замерла. Она не двигалась. Только сидела на нём, чувствуя, его внутри, как его руки сжимают её бёдра в нетерпении. Она смотрела на него сверху вниз: его растрёпанные волосы, его приоткрытые губы, его глаза, в которых смешались желание и лёгкая растерянность. Невиллет ждал. Прошло несколько секунд, и он понял, что она не собирается начинать первой. Его дыхание стало ещё тяжелее, и он чуть приподнял бёдра, намекая, но Фурина лишь слегка надавила ладонями на его грудь, удерживая на месте. Он выдохнул, и в этом выдохе послышалось что-то похожее на смущение. Его щёки слегка порозовели, и он отвёл взгляд в сторону, прежде чем снова посмотреть на неё. — Фурина... — начал он и провёл ладонью по её бедру. — Пожалуйста... продолжай. Он произнёс это тихо, и в его голосе слышалась просьба, почти мольба. Он не привык просить — и это делало его ещё более уязвимым, ещё более красивым в её глазах. Фурина смотрела на него, на этого сильного, сдержанного мужчину, который сейчас лежал под ней и просил её о движении. Его пальцы слегка сжимали её кожу, будто боялись навредить и это нравилось ей ещё больше. Она медленно повела бёдрами, слегка дразня, и Невиллет выдохнул прикрывая глаза. Она чувствовала, как он напрягся под ней, как его тело требовало большего, как он сдерживался, чтобы не двинуться самому. Она снова замерла, и он открыл глаза, встречаясь с ней взглядом. В его глазах читалась лёгкая просьба, смешанная со смущением, и Фурина улыбнулась, наклоняясь к нему. — Так? — прошептала она, снова чуть приподнимаясь и опускаясь. Он коротко кивнул, комкая пальцами одной руки простынь. — Не останавливайся, — выдохнул он, и в голосе было легкое, требовательное желание. — Пожалуйста. После этих слов она начала двигаться: медленно, плавно, чувствуя, как он заполняет её снова и снова, как его руки скользят по её бёдрам, вверх, к талии, сжимая её кожу. Невиллет смотрел на неё снизу, и в его взгляде было восхищение, перемешанное с жаркой страстью. Она ускорялась, чувствуя, как он входит в неё под новым углом, как его дыхание сбивается, как его стоны становятся громче. Иногда он приподнимал бёдра ей навстречу, и она чувствовала, как он сдерживается, позволяя ей контролировать всё. Фурина откинула голову назад, чувствуя, как волна за волной накатывает на неё, как она приближается к грани. Она сжимала его бёдра коленями, чувствуя каждое его движение внутри себя, каждую вибрацию его голоса, которая проходила сквозь неё. Невиллет приподнялся на локтях, притягивая её к себе, и впился в её губы поцелуем, заставляющим её застонать ему в рот. Он целовал её, не прерывая движений, и она чувствовала, как он дрожит под ней, как близок к тому, чтобы потерять контроль. — Не останавливайся, — повторил он ей в губы, а она и не собиралась. Ей нравилось видеть его таким растерянным, просящим, почти умоляющим. Но в какой-то момент она почувствовала, что устала, что дыхание сбивается, а движения становятся менее уверенными. Она чуть замедлилась, пытаясь перевести дух, и Невиллет это сразу почувствовал. Его глаза, до этого полуприкрытые, открылись, и в них мелькнуло что-то новое, не вопрос, не просьба, а твёрдая решимость. Он резко сел, обхватывая её за талию, прижимая к себе, и Фурина вскрикнула от неожиданности, оказавшись прижатой к его груди. Их лица оказались напротив друг друга, и она видела, как его взгляд потемнел, как в нём загорелся тот самый огонь, который она так полюбила. — Теперь я, — сказал он тихо, но в голосе его звучала сталь, не терпящая возражений. Он перехватил инициативу, не давая ей опомниться. Его руки скользнули по её спине, притягивая ближе, и он начал двигаться, резко, глубоко, но осторожно, заставляя её выгнуться от неожиданности. Фурина вцепилась в его плечи, чувствуя, как каждое его движение отдаётся внутри неё, как он заполняет её до краёв. Он прикусил её плечо клычками, и она застонала, запрокидывая голову. Его руки сжали её бёдра, направляя, контролируя каждый её вздох, каждое движение. Невиллет ускорился, и его дыхание стало прерывистым, грудь вздымалась, а стоны срывались с губ, смешиваясь с её. Он чувствовал, как она сжимается вокруг него, как приближается к тому самому краю, и это подстёгивало его двигаться ещё быстрее, ещё глубже. Она впивалась ногтями в его спину, чувствуя, как внутри неё всё сжимается, как волна накатывает, готовая разбиться о берег. Он чувствовал это по тому, как дрожит её тело, как сбивается дыхание, как она сжимает его всё сильнее. Невиллет взял в ладонь её лицо и перевёл взгляд на себя, накрыв её в мягком поцелуе. И в следующий миг её накрыло, выгибая спину и впиваясь пальцами в его плечи. Она слегка вскрикнула, теряя себя в его руках, и он смотрел на неё, видел каждую эмоцию на её лице, каждое дрожание её тела. И когда она уже почти обессилено опустилась на него, Невиллет сделал последний, самый глубокий толчок, вжимаясь в неё до предела. Его тело напряглось, и он застонал чувствуя, как вибрация проходит сквозь неё, как она принимает его целиком, до самого конца. Он уткнулся лицом в её плечо, тяжело дыша, чувствуя, как её пальцы гладят его по спине, успокаивая. Невиллет поднял голову и посмотрел на неё. В его глазах больше не было той тёмной страсти, только тепло, смешанное с тихой нежностью. Он коснулся губами её лба, проводя пальцами по её спине. Невиллет наклонился к её уху и прошептал. — я могу повторить одну фразу для тебя?... Фурина не ответила и только легонько кивнула. — я люблю тебя А в ответ на эти слова она только посмотрела на него и улыбнувшись оставила нежный поцелуй на его губах. — спасибо что остался со мной...