Часть 1

      Сегодня был прекрасный день. Анар, высоко в небе, светил и согревал своими заботливыми лучами всё, до чего мог дотянуться. Тёплый, по-весеннему освежающий ветер игриво блуждал между переулками, осторожно касаясь зелёных листьев на деревьях и подола моего плаща. В бескрайнем голубом небе с редкими белоснежными комочками облаков порхали и щебетали перелётные птицы из тёплых краёв. Одинокие частные дома, выстроенные в ряд, завораживали прохожих своей красотой и предупреждающими знаками на загораживающих взор заборах: «Осторожно, злая собака!». Узкие тротуары были насухо выметены и гордо поблёскивали после таяния пропрессованных сугробов зимы. Ступать по дороге с лёгкостью на сердце, со спокойствием в голове и радостью в душе было отрадно, хоть путь мой вёл в сторону частной школы в честь имени профессора Ф. Фелагунда.       Но, несмотря на это, сегодня и вправду был прекрасный день.       Прекрасный день для новых возможностей и расширения горизонта знаний; для новых начал, преобразований и улучшений; для перемен и новых знакомств.       Пиная небольшой камушек с неровной поверхностью и задумавшись о том, выполнил ли я дополнительное домашнее задание по литературному чтению, и совсем выпав из реальности, я услышал жалобные всхлипывания и хныканье. Моя нога замерла в ударе, так и не коснувшись камня на асфальте для следующего пинка. Прислушавшись к звукам и проверяя, не послышалось ли мне, я остановился у пешеходного перехода, и до моих ушей вновь дошёл тихий плач и нервный вздох, похожий на вой заблудшего щенка. Сердце сжалось, будто его схватили в железный кулак, и я осторожно, чувствуя, как двигаются все шейные косточки, повернул голову вбок.       Перед глазами предстала небольшая свободная площадка, предназначенная для мусорных контейнеров. На первый взгляд картина передо мной была самой что ни на есть типичной площадью для сбора бытового мусора. Большие и объёмные контейнеры, испачканные какой-то протухшей жидкостью и заполненные до краёв чёрными пакетами, ровно стояли в ряд. Асфальтированная земля была уставлена коробками, наполненными старыми, разорванными детскими игрушками и одеждой. Где-то в углу, на грязном листке из какого-то модного журнала, виднелось пятно того, что осталось от жидкого кошачьего корма. Оно портилось под лучами солнца и давно стало едой для мух и червей. У кирпичной стены стоял полуразрушенный комод без одной ножки и ручки на единственной двери. Его нижние углы заросли зелёной плесенью, а покрытая краской плёнка тонкого дерева стала отходить, придавая мебели зловещий вид.       Но ничего не страшило и не отвращало меня. Я видел мусорки, что были ещё в более ужасном состоянии, с ещё более ужасающим запахом. Порой я видел, как у таких мусорных баков спали взрослые, страшные и неухоженные люди. Спали они, одевшись в большое количество найденной одежды, и на разложенном картоне, а кому больше повезёт — на выброшенных матрасах из детских кроваток. Мой папа Куруфин и его старший брат Келегорм всегда с большим отвращением смотрели на таких людей и всегда с таким же отвращением приказывали мне держаться от них подальше.       Но здесь таких бездомных мужчин не было, да и вообще ничего подозрительного не наблюдалось, наоборот, всё выглядело как-то типично и обыденно. Тот звук хныканья, что я услышал недавно, казался совсем не вписывающимся в это место, и меня стало донимать сомнение — не послышалось ли мне.       Пробежав быстрым взглядом по мусорной площадке, я уже собирался развернуться и уйти, как вдруг что-то, или вернее кто-то, зашевелился за одной из коробок. От неожиданности я вздрогнул и вцепился руками в широкую лямку рюкзака за спиной. Но я не издал звука и не закричал, поэтому существо за коробкой, вероятнее всего, подумало, что рядом никого нет, и продолжило с осторожностью передвигаться.       За стеной из большого картонного ящика послышались пыхтения и тихие всхлипывания. Это точно не был взрослый неухоженный человек или заблудший зверь. На ум пришло пару идей: либо это щенок, либо котёнок, либо ребёнок. Под стараниями плачущего существа коробка чуть двинулась и наконец-то открыла мне взор на небольшое пространство за ней. В мрачном уголочке, прижав колени к груди, сидел маленький... золотой мальчик.       Да, я отчётливо видел его янтарные глаза цвета весеннего спелого мёда, которые, завидев меня, округлились и увеличились почти вдвое, а в глубинах его зрачков читался всепоглощающий ужас и страх. Но золотым я назвал его не из-за ярких глаз, а из-за того, что когда двинулась коробка, пропуская лучи солнца ещё дальше, они попали прямо на макушку головы ребёнка у стены и осветили его карамельные локоны золотистым свечением. От нежного света, равного божественному сиянию спустившегося ангела с небес, я застыл, затаив дыхание, поражённый, как одинокое дерево ударом молнии. Светлые волосы испуганного мальчика мерцали, как жидкое золото, отблескивая солнечные блики. Они так и завораживали, не упуская ни одного мига восхищения.       Пока я был, мягко говоря, в ступоре, мальчик за коробкой, обоюдно заприметив меня, дёрнулся на месте и снова спрятал голову за бумажной стеной.       — Эй... — позвал я, но осёкся на полуслове. Звать так человека было неприлично и грубо, так всегда учила меня бабушка Нерданель. — Извини, если напугал тебя, но не стоит прятаться и бояться меня. Я ничего тебе не сделаю, так что... не прячься.       Я чуть двинулся ближе, слегка отодвигая грязную коробку. Моё любопытство не на шутку заигралось и победило осторожность. Мне хотелось знать, кто этот мальчик и почему он здесь. В доли секунды нашей «гляделки» я заметил синяки, царапины и ушибы на светлом лице блондина. Но, тем не менее, он не выглядел как те люди, живущие вне дома и питающиеся едой из мусорных баков. Золотой мальчик был одет в красивую дорогую одежду: в белую рубашку из качественного материала, тёмные брюки с недетским ремнём и очень интересную вязаную жилетку в гусиную лапку. В общем, рассматривая крупные детали, было понятно: мальчик из состоятельной семьи, уж точно не бездомный. Но всё же вопросы «почему он побит и что он здесь делает?» донимали мои мысли.       — Что с тобой случилось? — рискнул спросить я. — Не прячься. Я хочу помочь, — вернее, я хочу знать, но об этом я умолчал.       Золотистая макушка с явным недоверием снова показалась перед глазами. Мальчик всё так же с опаской смотрел на меня и по сторонам, будто прятался от кого-то и боялся попасться на глаза.       — Их здесь нет? — хрипло спросил ребёнок.       — Что? — его голос был столь тих и робок, что я сперва не расслышал, а когда до меня дошло, всё равно не понял. — Кого нет?       Я снова досконально осмотрел мусорную площадку и опять не нашёл никого и ничего подозрительного, кроме, конечно, золотого мальчика, прячущегося не пойми от кого и чего. Весеннее утро было умиротворённым и беззаботным, стояла тишь да гладь. Лишь где-то далеко, за пару переулков, с шумом проезжали торопливые машины и проходили вечно спешащие куда-то люди. А здесь было тихо и спокойно.       — От кого ты прячешься? — я, подтянув брюки у колен, присел на корточки напротив мальчика и снова задал ему вопрос.       «Может, стоит провести его в полицейский участок? Может, его украли какие-то бандиты, а родители ищут своего ребёнка?» — возникли мысли в голове.       Наклонив голову, я не сводил взгляда с мальчика, а он так же глядел на меня. Называть его просто мальчиком или ребёнком, наверное, было неправильно. Человечек передо мной на вид был явно не младше меня — ровесником, а может даже старше. Его выдавали глаза и их глубина, а так, кажись, он был меньше меня и ростом, и шириной плеч.       — Как тебя зовут?       — Ты с ними?       Мы задали разные вопросы одновременно и умолкли, порхая ресницами в изумлении. До чего же странным мне выдался этот незнакомец.       — Что? — этот таинственный золотой мальчик, подобный загадочному книжному персонажу, вышедшему из страниц древних сказок, всё больше и больше удивлял меня и загонял в замешательство. — С кем — с ними?       — Неважно, — прочистив горло, ответил он и отвёл взгляд в сторону. — Меня зовут... Майрон.       Я уже и не ожидал, что мне ответят именно ответом, а не, как обычно, вопросом на вопрос, поэтому удивился и замедлил с подобающим приветствием.       — А меня зовут Келебримбор, — я протянул руку в знак демонстрации благонамеренности. — Приятно познакомиться.       Майрон сперва замешкался, поглядывая на свои испачканные руки, но потом всё же пожал мою руку и даже улыбнулся краешком губ. Я ответил ему тем же, улыбаясь во все зубы, но звездопад из вопросов чесался на языке.       — Что ты здесь делаешь? Почему прячешься за коробкой? Почему ты не на занятиях? А, кстати, в какую школу ты ходишь? Ходишь ли ты вообще в школу? Что с твоим лицом? Тебя кто-то обижает? Ты потерялся? Где твои родители?       Мой новый знакомый, нахмурив брови, дёрнул верхней губой и отвёл глаза в пол, как бы показывая, что такого рода разговоры приносят ему неудобства.       «Как же он похож на кота, — промелькнула мысль, заставившая заулыбаться. — Будь у него кошачьи ушки и хвостик, он бы их по-кошачьи опустил и прижал».       — Ладно, прости, если слишком давлю, — я переместился и теперь сел плечом к плечу с Майроном. Почему-то в этот момент все наставления дяди Маглора о санитарии внешнего мира улетучились из головы. — Просто это странно... Ты здесь один и ещё в таком виде. Я обеспокоился...       Не слишком удобно присев рядом с золотым мальком, я проследил взглядом за воробьями на крыше дома за бетонной стеной. Но боковым зрением я видел, как Майрон, поглядывая на меня из-под бровей, смотрел полным, непонятным и странным, сверкающим взглядом.       — Знаешь, при виде тебя я даже сперва не испугался, а больше удивился. Не каждый день видишь прячущегося мальчика за мусорными баками, — чистосердечно признался я, а после паузы тихонь спросил: — С тобой же всё хорошо?       Майрон кивнул, откидывая золотые локоны назад и растирая синяк на левом запястье. Я проследил за его движениями и только сейчас разглядел множество синяков и мелких порезов на бледной руке под белой рубашкой. Мой новый знакомый, уловив мой взгляд, быстро спрятал руку за спину и прикусил губу. А мне стало не по себе — как-то тесно, даже душно и плохо. Снова обсыпать его вопросами — у меня рот не открывался, а Майрон молчал. Молчал и даже звука не издавал. Ему явно было не лучше, чем мне.       Повисла неприятная и некомфортная тишина. Мне показалось, будто бы вся яркая весенняя заря вмиг потеряла все свои краски и стала серой, унылой, тяжёлой массой. Ветер больше не колыхал звонко листвой, и птички не пели весело над ухом.       А потом прозвучало журчание пустого желудка. Да ещё так громко, в полной тишине. И я почему-то не удержал смех. Мне стало так неловко, что я прикрыл рот ладонью, а Майрон густо покраснел. Его уши так сильно залились кровью, что были похожи на две спелые вишни, а румянец на щеках — как сладкая мякоть арбуза. Я-то был сыт и хорошо поел на завтрак, так что звук этот издал не я, а...       — Ты голоден? — без задних мыслей спросил я, а Майрон снова поджал губу и отвернулся. Он явно был из гордых типов людей.       Я, всё ещё сдерживая смешок, вспомнил, что у меня в рюкзаке есть обеденный ланч-бокс с едой, и быстро достал контейнер, протягивая его Майрону. Но он лишь косо посмотрел на меня и не стал брать в руки. Тогда я сам открыл крышку и показал внутреннее содержание.       — Если ты хочешь кушать, у меня есть сэндвичи и фрукты, — протягивая один из бутербродов новому знакомому, я осёкся и замер. — А нет, подожди, — вернув обеденный перекус в ланч-бокс, я достал из рюкзака небольшую аптечку и взял оттуда влажные салфетки. — Сперва нужно вытереть и продезинфицировать руки от грязи, так всегда наставлял меня дядя Маглор. На, бери, твои ладони скорее всего грязные в таком-то месте. Это может быть опасно. Понимаешь, бактерии, вирусы и так далее.       Майрон медленно принял салфетку и молча вытер испачканные ладони. Потом я предложил ему вкусить еды, заново вручая аппетитный сэндвич.       — Ну же, попробуй. Это очень вкусно. Сэндвич, если что, с говяжьим мясом и зеленью.       Второй бутерброд я взял сам и сразу откусил половину, тщательно пережёвывая её на глазах у Майрона, дабы показать, что еда не отравлена и съедобна, если он подумал об обратном, конечно. Под моими наставлениями и расхваливаниями золотой мальчик всё же попробовал моей еды — и она быстро исчезла из его рук, отправившись прямиком в его живот.       — Правда вкусно, скажи же! — доедая свой кусок, воскликнул я, а Майрон поддержал, молча кивая. — Мой самый старший дядя держит ферму на северо-востоке и разводит коров на убой. Это его говядина в сэндвиче. Она невероятно вкусная! А ещё в его садах растёт множество сортов яблок. Он недавно приезжал к нам в гости и привёз много коробок этого фрукта. Вот держи. Они очень вкусные и сочные! — переполненный восхищением, я стал расхваливать моего дядю и наблюдать, как Майрон, всё так же молча, по кусочку поедает красный плод.       Наевшись, хоть и не до сыта, настроение у моего нового знакомого заметно улучшилось. Он больше не сидел, поджав голову в плечи, и не сжимал с силой запястье руки. Но его синяки и царапины всё ещё ужасно красовались на светлом лице. Тогда я, перебирая принадлежности в аптечке, предложил обработать ему раны. Майрон сперва отказывался, но моя настойчивость была весьма убедительной, и потому, перейдя через свою гордость, он сдался, соглашаясь на пару медицинских пластырей.       К своей задаче я приступил с особой осторожностью. Усаживаясь напротив золотоволосого мальчика, я разложил все нужные предметы, прямо как настоящий врач при операции. У золотого мальчика была разбита нижняя губа, рассечена надвое левая бровь, а также был большой пурпурный синяк на правой скуле и мелкие царапины-порезы. Легонько прикасаясь к пострадавшим местам обмоченной вате в водородной перекиси, я мельком зыркал в круглые, цвета осенней листвы, глаза Майрона и сталкивался с его взглядом. Когда наши зрачки соприкасались в линии взора, он первым отводил глаза, и его мочки ушей мигом розовели, а я тихо смеялся про себя.       До чего чудесный мальчик!       Параллельно его брови, накрест порезам, я прицепил бежевый пластырь, а к углу разбитой губы размазал заживляющую пасту. Мои знания в лечении и обработке травм были не так высоки, но я честно пытался изо всех сил сделать всё правильно, надеясь на скорое заживление. Каким образом Майрон получил те или иные ранения, я больше не пытался спрашивать — знал, всё равно не ответит. Завершив последние штрихи работы медбрата, я убрал аптечку обратно в рюкзак.       — Всё, готово. Хочешь посмотреть? На, держи зеркало.       Я передал ему небольшое зеркальце, и он стал тщательно рассматривать своё отражение, будто впервые увидел себя сам. Лицо Майрона было столь серьёзным и ровным, а у меня всё сильнее билось сердце в груди. А вдруг ему не понравилось? Или я сделал что-то не так? Но тут, разрушая все мои переживания, он широко улыбнулся, и мир словно снова засветился золотом. Белоснежная и широкая улыбка Майрона, с ярко выраженными ямочками по бокам, вызвала у меня потерю сердцебиения.       — Спасибо.       Его благодарность прошлась лучами светлого солнца, согревая мою макушку. Я тоже улыбнулся. И очень удивился. Надо же, изначально Майрона я воспринял твёрдым и холодным, как еле мерцающий диск световой звезды на северном полюсе: от него не исходило тепло и ласка, лишь туманное сияние и отдалённость. А теперь он радовался, подобно весеннему восходу Анар, с полным неба нежностей и ярких цветов, с дугами радуги, такими же глубокими, как его ямочки на щеках. Я не знаю, откуда у меня появилось данное сравнение, но лишь раз увидев его улыбку — я представил бескрайний луг и рассвет, а также тёплое чувство, разлившееся в левой груди.       Так ли люди находят себе друзей? Я не знал ответа на этот вопрос. В восемь лет мало кто из детей задаётся такими расспросами в мыслях и пытается понять всю суть зарождения дружеских отношений. Но тем не менее я чувствовал, что так оно и есть. Чувствовал, как моя душа начинала ритмично петь в груди лишь от одного взгляда на него. Чувствовал, будто сквозь кончики моих пальцев проходили яркие нити, и одна из них обвилась вокруг Майрона.       Широко улыбаясь в ответ, я позабыл обо всём на свете. О том, что мне пора в школу и я опаздываю на занятия. О том, что сейчас нахожусь в центре мусорной площадки и общаюсь со странным мальчиком. О том, чему все эти годы упорно учила меня семья. Всё это перестало иметь значение, а желание удержать этот миг подольше здесь и сейчас только возрастало.       Было так тепло, светло и радостно, а главное — спокойно и комфортно на сердце.       Я снова сел плечом к плечу со своим новым другом. «Для меня дружба — это особая, нерушимая связь близости, где люди соединены всеми возможными узами. Дружба — это гораздо больше, чем общение, симпатия и понимание, это высшая степень эмпатических чувств, существующих в мире», — однажды, в момент откровенных разговоров, сказанные слова дяди Маэдроса почему-то всплыли в мыслях, и, кажется, я стал их понимать.       У меня мало друзей, и ещё не было ни одного, кто вызывал бы столь сильные чувства. В дружбе с кем-то мне всегда хочется отдать всё, что у меня есть: будь то какая-то вещь, внимание или даже забота с любовью. Я не знал, что ещё могу дать Майрону, пока не вспомнил о браслетах от дяди Карантира. Быстро отыскав изделия в кармашке портфеля, я протянул их новому другу.       — Хочешь? Мне их дядя подарил, — предложил я, прокручивая два браслета на пальцах. — Смотри, они полностью одинаковые и идентичные. Сделаны из чистой кожи, и в них заплетены камни... — я запнулся, вспоминая название кристалла, но получилось не сразу. — А, точно! Камни агата. Дядя говорил, что они дают энергию, обеспечивают защиту и всё в таком роде. Раз уж мы теперь друзья, вот тебе мой подарок, — я обвязал один из браслетов на тонком запястье Майрона и надел второй на свою руку.       — Друзья? — удивлённо спросил мальчик, порхая ресницами, будто не веря моим словам.       — Да, друзья, — подтвердил я, энергично качая головой. — Друзья заботятся друг о друге, помогают друг другу, дарят подарки, а также вместе играют, проводят свободное время и делятся тайнами.       — Заботятся? Помогают? Делятся? — повторяя мои слова, Майрон разглядывал подаренный мною браслет и, кажется, о чём-то глубоко задумался.       — Верно. Я хочу, чтобы ты стал моим другом, и я дарю тебе этот браслет в честь начала нашей дружбы. Пусть он принесёт тебе защиту, силу и...       Я не закончил свои искренние пожелания, потому что меня прервал крик. Грубый мужской голос пронзил спокойное небо, как гром в ясный день, и не сулил ничего хорошего.       — Эй ты, мелкий чертёнок, выходи. Папочка очень по тебе соскучился.       Я замер, ощущая, как холодеет спина, а Майрон вцепился руками в моё предплечье, как за спасательный круг. «Кто это? К кому он обращается? Что ему надо?» Не произнося этих вопросов, я взглянул на золотого мальчика — и, кажется, узнал все ответы по его глубоко-впалым янтарным глазам. Майрон разжал хватку и тревожно забегал глазами по площадке.       — Мой... отец, он... — начал Майрон, запинаясь в каждом слове. Было очень заметно, что говорить ему крайне сложно. Его руки, подбородок, глаза и колени дрожали, но он делился со мной своей историей. — Он жестоко относится ко мне. Поэтому я и сбежал. Я надеялся скрыться и исчезнуть для него.       — Что? — поражённый словами Майрона, я не знал, что сказать. Шок и удивление отразились на моём лице. Теперь было понятно, откуда у него следы побоев и почему он здесь совсем один. Единственное, что мне хотелось сделать — это заключить Майрона в объятия.       — Но его люди могут в любой момент найти меня. И тогда они могут увидеть тебя, — боязливо прошептал мальчик, мотая головой, словно отгоняя эти мысли. — Тебе нужно бежать. Уходи. Уходи!       — Что? Но... — мне хотелось возразить, но впечатление от его откровенности всё ещё не прошло, и было сложно собраться с мыслями, что уж говорить о словах.       — Эй, засранец ты паршивый, мы же всё равно найдём тебя, где бы ты ни прятался. Самому же хуже будет. Выходи скорее, пока сам тебя не вытащил! — басом гремел мужской голос, как барабанная дробь в пустом помещении. Он увеличивался и приближался всё ближе и ближе, поднимая пульс и тревожность в крови.       — Уходи скорее, Келебримбор, — Майрон резко встал и, поднимая меня за собой, толкнул к дороге. — Беги!       — Но как же ты? — запрокидывая рюкзак на спину и чуть ли не падая, врезавшись в старую заплесневелую тумбочку, я замер у самого края площадки. — Ты не убежишь?       — В этом уже нет необходимости. Они меня в любом случае найдут, — опустив голову, Майрон взглянул на свои ботинки, скрывая глаза за золотыми волосами. — Да и я... уже привык. Привыкну... А ты, прошу, уходи.       — О чём ты? Я не могу...       — Келебримбор! — отчаянно вскрикнул Майрон.       В его глазах, плавленным золотом, горела смесь решимости и страха. Под таким взглядом я не смог ничего сделать: ноги словно приросли к земле, а рука стала одним целым с лямкой рюкзака. Даже сердце и дыхание замедлили ритм, уходя во второй план. Что-то изменилось во мне в тот момент, и то, что я никак не мог принять, уже было мною известно.       — Надеюсь, мы ещё встретимся, Майрон, — единственные слова, что я крикнул ему на прощание. А он тихо и неразборчиво ответил вслед:       — А я надеюсь, что нет... ведь если мы ещё раз встретимся, то тебя отнимут у меня...       Лишь спустя пару дней я понял его последние слова, и Майрон стал для меня ещё большей загадкой. Я гадал над тем, кто он. Хотел знать о нём больше, чем только имя. Я гадал над тем, что с ним стало. Мне хотелось верить, что с ним всё хорошо и ничего опасного, ужасного, что только могли вообразить мои тревожные мысли, не произошло.       После того дня, когда я встретил его, подружился и попрощался, я каждый день приходил к мусорным бакам и часами ждал его появления. Да, я понимал, что его там уже не будет. Наверное, я просто хотел увидеть его тень или хотя бы воспоминания, что остались у меня от него в этом месте.             Дни сменялись один за другим, а воспоминания блекли и осыпались, словно песок, уносимый ветром. Я утратил надежду, перестал ждать и верить, но образ золотого мальчика, словно снизошедшего с самих небес, навсегда остался в глубинах моей памяти.