CHAPTER 13

Эмма оказалась между двух огней, разрываясь на части и не зная, что делать. Она могла бы разбудить Ин Хо и поговорить с ним о находке, но что бы он сказал? Какие объяснения он мог бы дать? Она не была уверена, что хочет это слышать. Узнав правду об оружии и об Ин Хо, она разрушит хрупкую магию, которая все еще сохранялась в уголках ее сердца. И все же, если она сейчас уйдет, увидит ли она его когда-нибудь снова? Станет ли это концом того, что у них было, незаконченной главой мимолетного романа? Может быть, она могла бы притвориться, что не видела пистолета, вести себя так, будто никогда не открывала этот шкафчик. Мысль о душе была забыта, когда ее грудь сжалась от беспокойства. Правда снова смотрела ей в лицо, грубая и безжалостная, нашептывая то, чего она не хотела слышать: что мужчина в спальне был плохим человеком. Еще неделя и несколько дней, и она была бы дома. Ин Хо станет лишь воспоминанием. Может быть, настал момент оставить все это позади — уйти и запереть это мимолетное увлечение в своем сердце, где оно, возможно, останется незапятнанным, горько-сладким воспоминанием, которое она будет лелеять вечно? Ее сердце разрывалось от противоречивых чувств. Она хотела доверять ему, верить, что этому есть какое-то безобидное объяснение. Возможно, пистолет был не тем, чем казался. Возможно, он даже не принадлежал ему. Но в глубине души Эмма знала, что это не так. Оттолкнувшись от столешницы, она ополоснула лицо холодной водой, надеясь, что это придаст ей немного ясности и смелости. Но этого не произошло. Это лишь напомнило ей, как далеко она зашла в этой опасной, опьяняющей связи с мужчиной, которого едва знала. Она вытерла лицо, избегая смотреть в зеркало, и прокралась обратно в спальню. Ин Хо слегка пошевелился. Он выглядел умиротворенным, так сильно отличаясь от бури вопросов, бушевавших в ее голове. Ее сумка стояла в углу, искушая ее взять свои вещи и уйти. Она могла бы уйти до того, как он проснется, вернуться в свою безопасную привычную жизнь. Но ноги Эммы не двигались. Вместо этого она присела на край кровати, сложив дрожащие руки на коленях. Она пристально посмотрела на Ин Хо, пытаясь оправдать находящегося перед ней мужчину с долей сомнения, что затаилась в ее сердце. Эмма медленно подняла руку, колеблясь, прежде чем слегка провести пальцами по темным мягким волосам Ин Хо. Пряди скользнули между ее пальцев, как шелк, и на мгновение ей захотелось остаться, отдаться теплу и безопасности в его присутствии. Прощай, — подумала она, и ее сердце болезненно сжалось. Единственное, что можно было сделать — это уйти. Эмме не место в его жизни. И Ин Хо не место в ее. Она никогда раньше не нуждалась в мужском внимании, никогда не жаждала головокружительных ощущений от того, что влюбляешься в кого-то. Ей всегда было хорошо одной, ее сердце было надежно защищено. Что бы это ни было, оно было обречено с самого начала. Это не могло продолжаться вечно. Она знала это с того момента, как позволила выстроенному внутреннему барьеру рухнуть. Она сидела в тишине, наблюдая за его дыханием, запоминая спокойные черты его лица. Время, казалось, тянулось, и с каждой секундой она все глубже испытывала сожаление. Наконец, Эмма поднялась на ноги. В горле у нее жгло от сдерживаемых слез, боль расставания терзала грудь. Почему это так больно? Но затем Ин Хо моргнул и открыл глаза, его затуманенный взгляд остановился на ней. — Ты уходишь? — Его голос был хриплым от сна, и это заставило ее застыть на месте. — Я… мне нужно подготовиться к экзамену, — пробормотала Эмма, ее голос был едва тверд. — Иди сюда, — тихо пробормотал Ин Хо. Прежде чем Эмма успела отреагировать, он протянул руку и притянул ее к себе с такой удивительной нежностью, но одновременно с таким твердым намерением. Она ахнула от удивления, когда он одним плавным движением подмял ее под себя, с его губ сорвался тихий смешок, когда он прижал ее к кровати. — Пытаешься улизнуть, не сказав ни слова? Это жестоко, — поддразнил он, и игривая ухмылка осветила его черты. — Прости, ты так крепко спал, — прошептала Эмма, ее голос дрожал от волнения и чего-то совсем другого. Ин Хо навис над ней, его тело мягко вдавливало ее в матрас. От его веса и прилившего жара кружилась голова. Она невольно задрожала, когда воспоминания о прошлой ночи нахлынули на нее. Сила его прикосновений, огонь, который он разжег в ней — все это было по-прежнему с ней, свежее и всепоглощающее чувство. — Ты никуда не пойдешь, — пробормотал он, понизив голос на октаву. Он наклонился, и его губы коснулись ее с нарочитой медлительностью, от которой у нее поджались пальцы на ногах. Руки Эммы сжали его плечи, когда она попыталась вспомнить, что думала минуту назад — о своем решении, о своей решимости уйти, — но на секунду они растаяли под жаром его поцелуя. Это было горько-сладкое чувство, смесь преданности и смирения. Последний поцелуй. И это было невероятно приятно, почти жестокое напоминание о том, от чего она уходила. — Ин Хо..., —прошептала она дрожащим от тоски и неуверенности голосом. — Да? — выдохнул он ей в губы. — Я... я должна идти, — наконец произнесла Эмма дрожащим голосом, каждое слово грозило сорваться на плач. Ее грудь болезненно сжалась, и она поняла, что если сейчас же не уйдет, слезы, которые она сдерживала, безоговорочно хлынут. Она не могла позволить этому случиться, не перед ним. Воспоминания об этой ночи обволакивали ее, как вторая кожа, неотразимые и ошеломляющие. То, как Ин Хо прикасался к ней, то, как он говорил с ней — это было не похоже ни на что, что она когда-либо испытывала. Это было не просто физическое влечение. Это было что-то волшебное, что-то особенное. И от этого было еще больнее. Ин Хо посмотрел на нее, и на его лице промелькнуло замешательство, когда он ослабил хватку. На мгновение ей показалось, что она увидела тень обиды в его глазах, но она не могла заставить себя зацикливаться на этом. Она быстро поднялась на ноги, стараясь не встречаться с ним взглядом, и направилась к двери. — Пока, — поспешно сказала она, ее слова прозвучали торопливым шепотом, почти заглушенным грохотом в груди. Ее голос дрогнул, когда она добавила: — Увидимся. Но она знала, что они больше не увидятся. И тяжесть этой правды была невыносимой. Эмма не оглянулась. Она не могла. Если бы она еще раз увидела его лицо, если бы услышала, как он зовет ее, она могла бы потерять последние остатки сил, которые у нее были. Когда дверь за ней закрылась, слезы, наконец, хлынули, горячие и неудержимые, прокладывая дорожки по ее щекам, пока она, спотыкаясь, шла по пустому коридору. Ей казалось, что сердце раскалывается на части с каждым ее шагом. Эмма поспешила в лифт, ее дыхание было поверхностным и неровным, и она вышла на улицу. Мир вокруг нее казался приглушенным, как будто она двигалась сквозь дымку. Ее шаги ускорились, когда она направилась к станции метро, город расплывался перед ней. Все, о чем она могла думать — это о возвращении домой. Тяжесть реальности давила на нее, душила и определенно давила. Лекции, задания, обязательства, которые когда-то казались такими важными — все это теперь казалось далеким и тривиальным. Каждый шаг давался ей с трудом, каждая мысль была мучительной. Просто остановись. Перестань чувствовать, пожалуйста — сказала она себе. Она нарушила свое собственное обещание, за которое так отчаянно цеплялась. Она поклялась, что не допустит этого, не позволит себе упасть. Но она это сделала. Она влюбилась так сильно, так бесповоротно в Ин Хо. И теперь это разрывало ее на части. Эмма прижала руку к груди, как будто это могло остановить боль, охватившую ее. Воспоминания о его прикосновениях, его голосе, его тепле — все это было по-прежнему с ней, яркое и безжалостное, дразнящее ее своей красотой воспоминание. Она с трудом сглотнула, комок в горле отказывался проходить. Вскоре она уставилась в окно поезда, но видела только его. Его имя звучало в ее голове снова и снова, пока не стало единственным, что она могла слышать. И это причиняло боль. Боже, это было так больно. И что было еще больнее, так это то, что в тот вечер я получил сообщение от Ин Хо. «Как дела?» — И этот чертов смайлик. Милый, невинный смайлик. Эмма лежала в постели, зарывшись в одеяло, и смотрела на экран. Она пыталась погрузиться в занятия, заставляя себя сосредоточиться, но ее мысли постоянно возвращались к нему. Расстроенная, она сдалась и пораньше легла спать, надеясь, что сон избавит ее от боли, терзающей грудь. Но теперь крошечная улыбающаяся рожица на экране телефона расплывалась у нее перед глазами. Комок в горле отступил, и она почувствовала, как по щекам медленно, но верно текут обжигающие слезы. Простота его сообщения потрясла ее. Это было так буднично, так обыденно, но в то же время несло на себе отпечаток всего, что она так старалась забыть. Это было напоминанием о том, от чего она отказалась, о близости, которую она позволила себе почувствовать, и о горькой правде, что это никогда не сможет принадлежать ей. Она прижала телефон к груди и дала снова волю слезам, тихим и неумолимым, которые впитывались в ткань ее подушки. Она не открыла сообщение. Перестань чувствовать, Эмма, — твердо сказала она себе. На следующее утро она тщательно нанесла макияж, скрыв покраснения, оставшиеся после ночных слез. Ее отражение в зеркале было стойким, хотя опухшие глаза выдавали ее. Тем не менее, она изобразила на лице храбрость и решимость идти до конца. Это было все — ее последняя полноценная неделя в качестве студентки по обмену. Она переживет это с достоинством, какой бы опустошенной ни чувствовала себя внутри. Эмма погрузилась в рутинную работу с почти механической точностью. Она посещала лекции, делала пометки и кивала во время групповых дискуссий, изо всех сил стараясь не отвлекаться от настоящего. Каждое воспоминание все еще причиняло боль, как свежая рана, но она заставляла себя не обращать на это внимания. Она сделала выбор, и ей нужно было придерживаться его. Больше никаких оглядок назад. Телефон Эммы зазвонил, нарушив хрупкую тишину. На экране появилось новое сообщение от Ин Хо. «Я сделал что-то не так?» У нее перехватило дыхание. Она сильно прикусила губу, почувствовав острую боль. Впервые она начала задумываться о своем поведении. Она отстранилась от него, не дав возможности объясниться, и это было несправедливо. Это было грубо. Но что с того? Что изменило бы это объяснение? Она сделала свой выбор, не так ли? Рана должна была затянуться, и единственным способом было полностью сорвать повязку, как бы сильно она ни жгла. Она должна была перестать быть влюбленной в него, должна была перестать прокручивать в голове его улыбку и тепло его прикосновений. Но тогда, что, если...? Ее большой палец, дрожа, завис над экраном. Прежде чем она смогла себя остановить, она нажала на сообщение и открыла их беседу. Перед ней открылась история чата, каждое слово, которым они обменялись, было ярким напоминанием об их мимолетной связи. Она колебалась, ее сердце бешено колотилось, когда в голове проносились десятки возможных ответов. Должна ли она объясниться? Должна ли она извиниться за то, что исчезла, не сказав ни слова? Или ей следует рассказать ему правду — о пистолете, страхе, тоске, разбитом сердце? Ее пальцы медленно забегали по клавиатуре. Эмма боролась с этим решением, как ей показалось, целую вечность. Ее пальцы зависали над клавиатурой, набирая и перепечатывая сообщение за сообщением, только для того, чтобы удалить их снова. Каждый черновик казался либо слишком грубым, либо слишком уязвимым, либо слишком незавершенным. В груди у нее все сжималось, когда ее терзали сомнения. Что, если она сказала что-то не то? Что, если от этого стало только хуже? Честность ничего не стоит, напомнила она себе, делая глубокий вдох, чтобы успокоиться. Наконец, она печатала медленно, обдуманно, тщательно проговаривая каждое слово: «Мне не место в твоей жизни. Я скоро уезжаю домой, поэтому не думаю, что нам имеет смысл видеться снова. Я хочу сосредоточиться на учебе и не ищу ничего большего. Спасибо тебе за все». Перечитывая это, Эмма почувствовала, как у нее перехватило дыхание, но слова показались ей правильными. Чистыми. Безопасными. Ей не нужно было упоминать о пистолете или о сомнениях, терзавших ее. Ей не нужно было затевать ссору. Ее палец замер на кнопке отправки. Это был тот самый момент, когда нужно провести черту и уйти от него, от всего. Глубоко вздохнув, она нажала «Отправить». На мгновение все, что она могла слышать — это биение собственного сердца. Сообщение растворилось в эфире, оставив после себя тишину, которая была почти оглушительной. Эмма уставилась на экран, ее грудь поднималась и опускалась, как будто она только что пробежала марафон. Дело сделано. Эмма увидела, что он сразу же прочитал сообщение. Но ответа не последовало. Ни в тот вечер, ни на следующий день, ни в последующие. Тишина была удушающей, но она заставляла себя двигаться вперед. Неделя пролетела незаметно, в череде лекций, заданий и моментов, проведенных с друзьями, которые неосознанно пытались отвлечь ее. На какие-то мгновения Эмма почти снова почувствовала себя нормальной, самой собой. Но Ин Хо задержался. Он всегда был рядом, в уголках ее сознания, как бы она ни старалась его прогнать. И вскоре, слишком скоро, настал этот день. День отъезда. Ей нужно было сесть на самолет, чтобы вернуться домой, к жизни, которую она оставила позади несколько месяцев назад. Когда Эмма застегивала молнию на чемодане, в груди у нее стало невыносимо тяжело. Программа обмена была всем, о чем она мечтала, и даже больше. И все же она была здесь, и на сердце у нее было тяжелее, чем она могла себе представить. Она в последний раз взглянула на свой телефон, почти ожидая, что на экране появится его имя. Этого не произошло. Подъехало такси, водитель забросил ее чемодан в багажник. Пока они ехали в аэропорт, город, который она успела полюбить, расплывался перед ней. Каждая улица, каждый уголок, казалось, хранили воспоминания, и она задавалась вопросом, был ли он где-то там, думая о ней. Или он уже полностью отпустил ее. Когда Эмма приехала в аэропорт, Нора и Е Чжин уже ждали ее. Это был первый раз, когда она увидела, как они плачут. Именно в этот момент ее осенило, как сильно она тоже будет по ним скучать. — Мы ведь снова увидимся, правда? Скоро? — Всхлипнула Е Чжин, ее голос дрожал от волнения. Эмма тихо рассмеялась, хотя у нее самой потекли слезы. Впервые она открыто расплакалась перед своими друзьями. — Вы двое так много значите для меня, — выдавила Эмма сквозь слезы. Нора рассмеялась сквозь слезы и сжала руку Эммы. — Пообещай, что вернешься, хорошо? — Я так и сделаю. Как только смогу наскрести достаточно денег, работая в кафе, — кивнула Эмма, пытаясь улыбнуться, но не сумев скрыть свою грусть. — Вот, — сказала Е Чжин, надевая браслет на запястье Эммы. На него были нанизаны пластиковые бусинки пастельных тонов, украшенные маленькими буквами и фигурками. — Это самая милая вещица на свете, — рассмеялась Эмма, хотя ее голос дрогнул, когда она крепко обняла их обоих. Они вцепились в нее так, словно, отпустив, она могла исчезнуть навсегда. Когда пришло время, они неохотно разомкнули объятия, слезы все еще текли по их лицам. Грудь Эммы болела так, словно раскалывалась надвое. — Мы скоро увидимся. Правда, увидимся, — сказала Эмма, улыбаясь, несмотря на то, что ее сердце сжималось. Ее друзья отчаянно махали ей, отказываясь останавливаться, даже когда уходили. Эмма сморгнула слезы и подняла руку, чтобы помахать в ответ. И вот они исчезли, растворившись в толпе. Когда Эмма уже собиралась повернуться к охране, она заметила что-то, или, скорее, кого-то. Среди шумной толпы выделялось лицо, которое она слишком хорошо знала. Ин Хо. Ее сердце бешено колотилось в груди, когда она застыла на месте, вцепившись в ручку своего багажа с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Он направлялся к ней, пробираясь сквозь толпу путешественников неторопливыми, размеренными шагами. — Возможно, ты имела в виду то, что написала в своем сообщении, — тихо сказал Ин Хо, остановившись перед ней с непроницаемым выражением лица. — Но ты не можешь уйти, не попрощавшись как следует. У Эммы перехватило дыхание. Она поспешно вытерла слезы, издав смешок сквозь плач, который все же не смогла сдержать. Казалось, что ее грудь вот-вот разорвется. Она попыталась подобрать слова, но вместо этого с ее губ сорвался невольный, прерывистый крик. Этот звук разрушил дистанцию, которую Ин Хо до сих пор соблюдал. Он в несколько шагов сократил расстояние между ними и заключил ее дрожащее тело в объятия, прижав к своей груди. Эмма уткнулась в него лицом, ее слезы пропитали его рубашку, а рыдания сотрясали ее тело. Она почувствовала, как он зарылся лицом в ее волосы, его тепло окутало ее, придавив к земле так, как она не ощущала уже несколько дней. — Эмма, — прошептал Ин Хо ей в макушку ровным и тихим голосом. — Я принимаю то, что ты сказала. Я уважаю твое решение. Но ты не можешь уйти вот так. Ты не можешь просто уйти, не дав мне попрощаться. — Мне жаль, — выдавила Эмма, ее слова были заглушены его грудью. — Мне так жаль. — Ты прощена, — мягко ответил он, отстраняясь ровно настолько, чтобы приподнять ее подбородок и встретиться с ним взглядом. Эмма стыдливо отвела взгляд, но он не позволил ей спрятаться. Его рука легко и настойчиво сжала ее подбородок, заставляя ее посмотреть ему в глаза. — Ты была для меня не просто мимолетным мгновением, Эмма. Ты должна это знать, твердо сказал он, и его голос был полон искренности. — Я всегда буду думать о тебе. Всегда. Он наклонился и поцеловал ее в макушку, задержавшись на губах, словно желая скрепить эти слова. — Удачи тебе во всем, что ты делаешь. Ты необыкновенная. У Эммы снова потекли слезы, но на этот раз она выдавила дрожащую улыбку. — Я... я должна идти, — прошептала она, слова застряли у нее в горле. — Спасибо. За все. Ин Хо кивнул, на его лице была смесь согласия и печали. Эмма развернулась на каблуках, заставляя себя идти к охране. Но, дойдя до очереди, она в последний раз оглянулась через плечо. Он был там, все еще стоял на том же месте, наблюдая за ней с той же непоколебимой настойчивостью, которая с самого начала покорила ее сердце. Это было похоже на прекрасный финал с горьким послевкусием. И все же в глубине души Эмма не могла избавиться от ощущения, что на самом деле это еще не конец. Пока нет. Не для них.