Пыльца 5/9 "Древний Вестник гибели"

Взбираясь по стене замка, Самка выползла на одну из крыш башен и огляделась. Какой крутой пейзаж! Замок казался просто огромным, буквально крепость или даже город, по крайней мере так казалось. И под лунным светом, на соседней башне, ей удалось разглядеть черную фигуру Аколита. Он спал. Ноги ее уже сами поддались движению, а практически невесомое тело позволило плавно и бесшумно перепрыгнуть на черепицу крыши. Она вгляделась в него. Кажется приспешник еще не восстановился после наказания за бунт, от него не веяло той мрачной энергией. И голова ее весьма заинтересованно наклонилась. Самка заняла наиболее устойчивую позу, усаживаясь неподалеку от лампоголового йордла и успокоилась. Хотелось достичь некоторого покоя, чтобы не уснуть, но заглянуть... Он уходит из сада и бредёт по коридору. "Как же хочется просто уйти..." очень тихо сокрушается он про себя, глядя себе под ноги и заходит в комнату. Даже собирать толком нечего, если речь идет о пожитках. Разве что столовые приборы переть из кухни, а то магические сразу вызовут подозрение. Его астральный шаг за пределы формации Леди, внезапно что-то переворачивает... переворачивается вообще всё. Вот он, маг тьмы, несётся по заснеженным полям огибая камни и холмы как черный сгусток плотной тьмы. Остановка. Слева идут смертные, справа другие, вот только все они, завидев его, хватаются за оружие. Он в тупике, он в ловушке, его забьют как крысу до смерти и руки его уже закрывают собственную голову от ударов. Внезапно, кто-то буквально хватает его когтистой ладонью и как пешку ставит подле входа в замок... Он опешил. Всё что он успел понять, перед тем как проснуться - в замке есть точно такие же как и он. Никто не хватается за палки без необходимости защищать то что здесь ценится. Самке хотелось сделать больше, но она не была уверена что он готов к этому. Глаза ее открылись практически сразу после него. Пока что ее решением было - молчание. И смотрела она на пейзаж, а не на приспешника. Первая минута прошла в молчании, но эмоциональная реакция была велика. Не негативная - уже хорошо. Самка просто улавливала это. Последний раз когда он видел Леди - в окне, когда она рожала. А сейчас она совсем близко и на ней нет ни следа от чего бы то ни было. Ни ран, ни следов губительной магии. Как она вообще взобралась на крышу?! Он вскочил на ноги и с его стороны по началу звучат изумленные звуки. - ###### причине? - только и разобрала от него Самка, переведя на него взгляд. Забавно что порой слова его звучат неразборчиво, от этого хочется слегка улыбнуться. - Стечение обстоятельств. - для начала коротко ответила она и пригляделась к мрачной фигуре. По началу мысли его было сложно понять, что-то про обогащение, прожорливость, принадлежность Лорду, а потом было уже по яснее: достоинство и демонстрация потомков, которых ему еще не удалось разглядеть. На самом деле Аколит наблюдал за Леди на балконе Изготовителя и до ушей его доносилась песня, которую она исполняла. Он думает это из-за ее песни ему снился такой сон. Хотя теоретическая ситуация во сне похожа на правду, если бы случилось это в материальном мире. "Красивая ГАДОСТЬ" сумбурно подумал он слушая песню тогда, но лапы стучали по черепице в неровный такт. Он стоял и будто давал себе время на размышление. Ответ Леди короток, уцепиться не за что. И Самка вновь увела взгляд, теоретически предполагая кто где сейчас находится. Даже не смотря на ночное время суток, под лунным светом и факелами было разглядеть растительность сада и кое-где произросли большие цветы. Она чувствовала необходимость приостановить процесс бурного роста, иначе замок может пострадать. Значит надо заманить пикси и вывести с территории. "Хвост, наверное, с этим поможет" подумала она. - Вам нужен отдых и защита. Вы рожали! - колко выразился Аколит и шумно выдохнул. Она промолчала в ответ, почему то от его слов она сбивается с мысли и теряет суть своих истинных намерений. Плохо его знает. За исключением пары снов. Настроение у приспешника особенно негативное, от чего в ее мыслях проносится "заебал" и хвост ее уже очертил воздух, ударяя пушистым массивом по черепице крыши со звуком падения мешка с песком. "Надо вывести на лад" подумала она. Приспешник с некоторым подозрением отвлекся, будто оценивая силу удара по звуку. Наверное от удара такого веса можно полететь с крыши... - Скудно. Спрыгивайте на балкон. - с особым неудовольствием выразился Аколит. "Робкий когда слабый..." припомнила Самка. - После тебя. Вдруг я оступлюсь и упаду. - чуть дурашливо выразилась Самка. Аколит как-то нервно дернулся на месте и мельком приценился к высоте между балконом и крышей. С некоторой неохотой он, в коротких прыжках, цеплялся за кирпичные стены и достиг балкона. Пока он это делал, Самка вставала и на лицо ее наползала довольная ухмылка. Она немного помялась на месте, будто проверяя состояние собственного веса. Немного потяжелела. Все из-за чопорной ситуации с Аколитом, это было единственной причиной в ее понимании. Если по какой-то причине ее спуск будет не самым удачным, целиться она будет в него. Озорство приободряет. Карабкаться вверх было гораздо проще... Короткий прыжок, когти Леди цепляются за карниз крыши, но не хватает более цепких когтей на задних лапах. Это было дело нескольких секунд, где приспешник судорожно соображал, что ему, черт возьми делать, если Леди сорвется вниз. Лапы сами засеменили по балкону, подставляясь под падение, у него просто не было вариантов! А значительно большое тело Леди руками не поймать. Лапы мягко ступили на поверхность стеклянного колпака и приспешник ошарашенно выкатил глаза. Он замер и даже задержал дыхание, а губы стало покалывать. Это было почти страшно для него. Лапы развернулись, переступая лишь раз и незначительное давление веса Леди пропало. Она спрыгнула с него на балкон. "Еще!" вырвалось в его мыслях и он опешил для себя самого. Для него произошедшее будто оказалось слишком непривычным. - Вы могли сами это сделать. - пробубнил Аколит. А Самка слегка самодовольно хмыкнула, чуть вскидывая брови. - Кто знает... - с улыбкой занесла она руки за спину. - Сопровожу вас по коридорам большого замка. - посмеиваясь озвучил он и добавил - Держитесь поблизости. Как же сильно Самке захотелось просто побежать забавы ради! "А-ага, конечно" саркастически помыслила она. Зубы стиснулись в слегка безобразной улыбке и тело ее сорвалось с места в арку башни. Убегает от приспешника. Коридоры уже не пугают ее, территория замка под ее плотной формацией. Если ей очень захочется, она прошмыгнет почти везде! Аколит ошалел и рванул следом. Прямо за спиной Леди вильнул дух природы, описывая витиеватый полет вдоль ее хвоста! Глаза его сузились и он ускорил бег, целясь в летящую пикси. Как бы то ни было, он ее поймает! Он на ходу соображал что магия тьмы для поимки нежелательна, слишком близко к хвосту. Леди, по его мнению, не то чтобы быстро бежала, просто неожиданно рванула. Не смотря на свою уверенность в перемещении по замку, коридор продолжал тянуться, пока перед Самкой не возник тупик. Но она с разбегу запрыгнула на стену и оттолкнулась, огибая приспешника в воздухе. Мысленно она ликовала во время прыжка, это было весело и очень забавляло, особенно факт погони. Но она подметила, что коридоры таки неожиданно не поддались ее желаниям. Видимо Аколит, все-таки, лучше понимал их устройство? Погоня продолжилась, но уже в другую сторону, где Самка уже заметила пикси и почему-то дурашливо махнула кулаком, по дружески, будто давая отбить его и поучаствовать в творящемся безобразии. Это была очень странная сцена. Маленькая ладонь пикси скорее отбила ликующий и одобрительный шлепок о кулак, словно отвечая "замётано!" и по коридору, перед Аколитом, откуда ни возьмись посыпались предметы! Книги, пергамент, свитки, ковер под ногами местами сложился в складки, один из канделябров потух и упал перед ним. Он споткнулся. Леди притормозила и развернулась, перемещаясь задом вприпрыжку и спокойно ухмыляясь наблюдала за приспешником. Дурной сон обернулся в игру, а пикси охотно подыгрывали в озорных начинаниях. Самка нашла для себя два ответа, один из которых уже завершил свой цикл и более не имеет значения. А второй - ответ как наверняка собрать духов природы. - Все не так уж и плохо, правда? - добродушно выразилась Самка. Просто захотелось это сказать. Даже не смотря на падение в погоне за Леди и пикси, это было для него весело. Приспешник смутно припоминал, как участвовал в чем-то подобном во сне не так давно, но имелось одно значительное отличие. Сейчас все не так плохо. Все стало немножко по другому, когда Аколит встал на ноги, которым хотелось продолжать двигаться, но не совсем в беге. Какое-то в меру неуёмное состояние, примерно как под песню Леди. Как-то мило, прикольно, понравилось. А прежде здравое размышление, более мрачное, хотелось немного оттолкнуть, а то испортит впечатление. "Ну, сейчас, еще немного..." чуть довольно ухмыльнулся Аколит и слегка поколебался на месте. Сделав это, он только подтверждал, что чувство действительно приятное. Запыхавшийся приспешник слегка дрожал, то ли от усталости, то ли от волнения или беспокойства, но в словах его радости не было. - Вы и сами можете дойти куда захотите! - выпалил он. - Существуют малозаметные, но важные необходимости в, казалось бы, глупых действиях. - довольно покачала головой Самка слегка улыбаясь. - Я воинственный приспешник! Жертвы и кровопролитие! - выпаливал он в ответ от возмущения. Но Самка только как-то мило ухмылялась, уже прикрывая губы полусогнутой ладонью. - Для врагов - да. - чуть протянула она. С его стороны послышалось что-то невнятное, но он затих, будто передумал говорить. - Но в замке нет врагов. Только интересные фигуры. - несколько витиевато выразилась Самка, покрутив в воздухе пальцем. И приспешника, охваченного пылким стремлением убивать, это как-то заметно осадило. Он хмыкнул в спокойной задумчивости. - ... Вы играете в шахматы? - внезапно прозвучал его вопрос. - Разве что в шашки. И стратег из меня никудышный. - довольно улыбалась Самка. Аколит с некоторой неловкостью потер стеклянный колпак перед лицом. "Жаль" подумал он. И путь их был короток, до игровой комнаты где Вейгар, к некоторому удивлению Самки, раздаривал потомкам... поцелуи. В окружении приспешников. Аколит даже не думал заходить, ему хватило неожиданных погонь по коридорам и даже короткий путь он преодолевал слегка покачиваясь. Свою роль играла какая-то мужественность в сопровождении, но приспешник сам по себе выглядел странно со своим стеклянным колпаком на голове, из-за которого и не чувствовал запахов. Ведь Самка изначально пошла проветриться... Завидев входящую супругу, Вейгар беззвучно вздохнул. - Ты не слышала никакого беспокойства в замке? - спокойно спросил он. А вот Самка уже не беззвучно вздохнула с усталостью. - Не уверена. Одно беспокойство учинила я, но нашла решение с нашествием пикси. Ей хотелось просто упасть на колени и отдохнуть, но в игровом зале, по какой-то причине, было очень людно. Тут присутствовали практически все приспешники, кроме Аколита, который остался за дверью, а Номер 3 вообще валялся на полу... Самка нахмурилась и шерсть ее чуть вздыбилась. Все были чрезвычайно мрачными и крайне молчаливыми. И Самка подошла к телу Номера 3. Его голова еле заметно вздрагивала, будто от судорожной боли, но он очевидно был без сознания. От Вейгара она уловила только одну мысль "похищен". "Давно он такой?" чуть стиснула Самка зубы глядя на Вейгара. "Несколько часов" ответил ей Вейгар. Но Самка внезапно подумала о формации и о том, как гений хаоса мог попасть в чьи-то лапы в принципе. И смело предположила, что она бы это почувствовала. "Дурнина... вышел что ли..." недовольно помялась Самка на месте. Она закрыла глаза и спустя секунду подала приспешнику значительный импульс, который тут-же давал мощный отклик. Бессилие. Ей хотелось закатить глаза от творящегося безобразия. "Одного вытащила обратно, теперь второго тащить!" вспоминала она Аколита, которому приспичило во сне попробовать почувствовать вкус свободы, где он чуть не оказался побитым. Вот только с Аколитом было проще, он не далеко ушел и врагами его оказались смертные души, которые даже не успели до него добраться. А тут бессилие приспешника, который ранее относительно успешно справлялся с раздиранием разума от теней. Она снова закрыла глаза в задумчивости и перед глазами золотая нить, которая при натяжении... порвётся. Это ни сколько не радовало. "Куда он пошел?" не удержалась Самка от вопроса "Нить не выдержит, там жесть какая-то..." несколько виновато мыслила она Вейгару. Еще до ответа она мялась не потому что не может его вытащить, а потому что даже думать не хотелось где он так попал в просак. Неприятное предчувствие. Вейгар остолбенел. "Прежде он отправился с Басом и Тенором в мир духов, в предшествующие времена. Целью поиска был твой прямой предок. Он назвался Вестником гибели и подобрал себе имя Монсеньор, однако по какой-то причине его жребий пал на Номера 3, которого он оставил при себе" "Ой, блядь... так не хочется туда идти..." несколько жалобно и наполняясь неприятным волнением думала Самка про себя, даже покачиваясь на месте. А потом остановилась и нахмурилась. Она понятия не имела что за Монсеньор такой, прямых предков кроме матери в ее памяти особо не было. Единственное что можно было заметить, крайне неприятное предчувствие, будто если она пойдет по следу, то столкнется с чем-то, чего знать не хочет. "Мне. Надо." будто уговаривала она себя "Я. Пойду." продолжала она и мысли эти хоть и были чопорной попыткой настроить себя, но неприятное ощущение никуда не девалось. "Надо. Вернуть." Даже уговаривать себя было неприятно. Приходилось напоминать себе, что волнение и тревога в деле никак не помогает. Вейгар молчал и только впадал в ступор. Неужели в той области мира духов господствует тот самый Монсеньор, и супруга в чем-то ему проигрывает не смотря на все свои преимущества? В мыслях Самки творился беспорядок, который она пыталась прикрыть даже от Вейгара. Этот бардак был постыдным безобразием, где она просто металась от завываний о том, что она явно не хочет туда идти и "мне просто надо что-то придумать/подготовить перед тем как идти". Она задавалась вопросом почему ей так сложно просто взять и пойти, но казалось, будто она ступит на сцену безоружной, на потеху кому-то. Главное не показывать окружающим, что ей просто хочется сесть на пол и сказать "я что-нибудь придумаю", ведь это верх отчаяния для окружающих. Все это выглядело долгой заминкой, где Леди просто стоит и смотрит на Номера 3. А приспешники смотрят на Леди с безукоризненной верой. "СУКА!" мысленно вырвалось агрессивное обращение направленное в почти отчаянной попытке докричаться до того, кто пленил Номера 3. Шанс того, что это как-то донесется до ушей чужака существовал, но не очень большой. Все зависело от стечения обстоятельств, и эмоционального посыла, которого было с лихвой в этом оскорбительном слове. Но отклик был, по крайней мере по телу прокатилась волна безмолвного ответа и звук, будто треск древесно-тканого полотна. А может рвущейся плоти... - Что ж... Придется идти в гости. - прохладно и разочарованно выразилась Самка и присмотрела для себя диван в углу. Она практически рухнула в него, со скептицизмом на лице. "Я в полной жопе..." подумала она, но в лице старалась не меняться. Ответ Леди служил сигналом к действию, в первую очередь для Вейгара. "Я помогу и пойду с тобой. Звуки крайне неблагоприятные, а я, как Величайший повелитель зла более чем расположен к разбирательствам с подобного рода проблемами" почти жизнерадостно подбадривал ее Вейгар усаживаясь рядом. Ей понравился его ответ. В целом и во всем. Уж что-что, а Вейгар действительно относится к смерти и жестокости гораздо спокойнее и знает чего ожидать от плохих или злодейских вещей. Это заставило ее улыбнуться и испытывать к нему несвоевременное влечение. На выходе Вейгар остановился. Его внимание привлек Аколит, стоящий на страже игрового зала. - Неудержимость повлекла за собой разумные последствия! - с внезапной усмешкой выпалил Аколит. И Повелитель зла молча оценил его. Приспешник говорил о себе. Это было признанием собственной вины. Сон превращался в события давно минувших лет. Самка, в свои подростковые годы, после учёбы тащила свой рюкзак. Настроение не очень. Неподалеку, но в стороне, стояли Бас Бремени и Тенор Ужаса, а за спиной Заклинательница зеркал. Она узнала их не совсем сразу, только когда Бас начал травить какие-то шутки. Она смеётся с них, вплоть до свистящих звуков в лёгких. Они с удивлёнными улыбками ждут, когда она успокоится. Самка бросает рюкзак на середину железной дороги. "Не должен улететь..." думает она. Это был просто акт детского вандализма и любопытства. Состав поезда цепляет рюкзак несколько раз. Летит учебник, потом рюкзак сменил свою позицию, а одним из последних вагонов и вовсе... улетел с моста. И Самка с разочарованием тихо охает. Они не поедут на поезде, не могут, там их "накроют". Так что ждали когда проедет состав вагонов и пробежали по рельсам. "Хрен с ним, с рюкзаком!" Железнодорожные пути и их дорога расходятся. Перед глазами широкий и бледный двор, у забора лежит полумёртвая собака, очень знакомая... Самка с жалостью смотрит на неё. - Пойдёмте, Монсеньор ждёт. - говорит Бас Бремени с улыбкой и прикасается к псу, от чего тот будто слегка оживает. Жалкому созданию не хватало энергии для существования. Полулысая собака с торчащими костями семенит перед ними ко входу в дом. - Кто тут желает посетить Вестника гибели? - вдруг звучит слегка воодушевленный, но меркантильный голос, не скрывающий ухмылки и внушающая какой-то мрак. Но с мягкостью. Пёс падает перед входом, будто замертво, а из входа в дом выходит чья-то высокая фигура. Дом. Самка стоит у двери в кухню, на крючках стены висят ее сумки с вещами. Рюкзак она может и потеряла, но приспешники тащили другие пожитки. Ярко-малиновая, кремовая и простая хлопковая, слегка потрёпанная. Все разные. На самом деле в сумках были жертвы для Монсеньора, вот только юная Самка этого не понимала. А в качестве жертвоприношений - дурные воспоминания, которые могут прийтись по вкусу извращённым умам как лакомство, чтобы смаковать чужое страдание или гнетущее уродство, повергающее в тлен и отчаяние. Монсеньор оценивает её имущество, постукивая когтистым пальцем по улыбчивым устам. Взгляд её падает на вид внутреннего убранства. Она тоже оценит его имущество. Старые и обшарпанные серые стены, местами они покрошились, входная дверь и вовсе выбита, её нету. Стекла в маленьких окнах мутноваты, но они есть. Дом старый, знакомый, и определенно постоянно подвергался частичной починке. Всё ещё надёжен. Монсеньор перед ней, по внешнему виду годится Самке в деды. Бледно-молочная кожа на морде испещрена морщинами, руки тонкие и длинные, а ладони представляли из себя огрубевшие и потемневшие когтистые лапы по локоть, жилистые и мрачные, но с намёком на былую теплоту шоколадного цвета. Ноги такие же как и руки, но из-за длинны порой казались лапами цапли. Наипышнейший воротник полностью скрывал намёки на изгиб шеи, голова казалась больше из-за этой бледной гривы, а шерсть напоминала густые перья торчком. Это был вастайа племени Лотлен, вестник гибели и изгой племени, который увлёкся пророческими танцами и песнями, нагоняя ещё больший мрак и в конце концов примкнувший к её темным истокам. Его мрачные песни казались Самке красивыми... но порой вызывали глубочайший стыд. За его спиной Бас Бремени стоит с улыбкой на устах как страж, а Тенор Ужаса улегся на огромный сундук. Подбегает забитого вида приспешница, лицо её чем-то ошарашено. Это Заклинательница зеркал. - Вам что-нибудь принести? - с очень странным смирением вопрошает она, будто ее недавно побили. Монсеньор педантично берёт в руку одну сумку и суёт ей в руки. А Самка снимает с крючка вторую сумку, будто была задействована какая-то цепочка событий. Монсеньор забирает у неё каждую сумку и передаёт ее в руки приспешницы. Он молча и с раздражённой улыбкой осуждает таскание барахла своими собственными руками, в том числе руками дочери. Для этого у нее есть слуги. Он шарит когтистой ладонью в своём воротнике и извлекает оттуда ключ, вырезанный из кости и протягивает Самке, не прикасаясь к ней, отпускает свободным падением в её ладонь. Это ключ от ее комнаты на втором этаже и для её чувства безопасности дверь там есть, может запереться если хочет. На ключе висит какой-то брелок, но разглядеть можно было только намек на цвет. Форму уже не вспомнить. Монсеньор долго рассматривал сумки дочери по нескольким причинам: он оценивал и размышлял как с этим поступить. И он отходит в сторону вместе с Заклинательницей и Басом. Перед Самкой Тенор Ужаса, лежит на боку подперев голову рукой. На нём потрепанный жилет, но с безупречным золотым кантом, который казалось не тронет никакое время. Он чуть смущённо и неловко ухмыляется почёсывая живот. - Простите, уж больно зуд вымучал, не могу удержаться. Он чрезвычайно нервничал, от того и мучал его зуд. И Самка вынула из своих волос стальную шпильку, протягивая ему. - На, чеши. Глаза его округлились и сразу сощурились, будто он не имеет права на подобный жест доброты, но оценивает его. Для него предложение было неожиданным и он обдумывал его пару секунд. Шпилька уже в его руках и ею было не то чтобы удобно чесать, но точечное почесывание доставляло какое-то щекотливое удовольствие, заставляя его лицо расплываться в почти похотливой улыбке. И он успокоился. - Ваша доброта не делает из вас святую, м? - Я бы не сказала что я добрая... - с ноткой отвращение к слову "добрая" озвучила Самка и выставила ладонь в воздухе перед собой, горизонтально, слегка покачивая ею, будто изображала шаткие весы - Предпочитаю быть где-то по середине. И голова Тенора одобрительно кивнула. Три сумки были превращены в новый светло-малиновый рюкзак, внутри которого теперь битком набито всякой всячины. Монсеньор испытал возможности Баса Бремени и Заклинательницы зеркал, а результат принесенных "жертв" вручил своей дочери. Он не будет забирать это себе. В комнате Самка заглядывает в свой мана-кристалл с информацией. Это кадры воспоминаний, которые хранились в ее памяти на момент этого подросткового возраста, контент которых в основном имел извращенный характер, но с благоприятным исходом или написанный на манер счастья с осквернением. Она удаляет с него несколько кадров, где издевалась над странным ушастым и розовым созданием, рот которого был расположен на лбу. Это были какие-то извращенные пробы опыта познать интимную сторону жизни, но даже не смотря на скверный контент, среди этих кадров была одна идеальная - счастливая и долгожданная мордочка сияет здоровьем и бежит навстречу хозяйке, не смотря ни на что. Та собака во дворе и есть это маленькое розовое нечто, просто время, тьма и скверна сгубили её, вынуждая стать изгоем своего скромного рода. Уши уже отвалились, остались жалкие огрызки. Самка больше не может играть с ним как прежде. Жалость. В её комнате на стенах висят разукрашенные маски, внутри которых точно имелись отрубленные головы. Портреты знаменательных событий, постройка дома, участие в какой-то великой охоте. Головы были добычей. - Я помню как мы охотились. - взметнула Самка указательный палец к одной из масок - Сколько лет прошло? Девять? Бас Бремени удивлённо остолбенел и переглянулся со стены на Самку. - Нет! - удивленно улыбался он. - Четырнадцать? - попыталась вспомнить она. И он подошел к одному из портретов, мягко указывая пальцем на мелкий шрифт. Это дата, но память юной Леди находилась примерно в том-же юном возрасте, в котором она является приспешникам сейчас, в этом сне. Самка помнила максимум семнадцать лет навскидку. Что там написано, кроме года, она не могла разобрать. - Монсеньор! Я тоже хочу историю! - с ноткой страха подбежала к нему Заклинательница зеркал, вскидывая пальцем в воздух и тут же робея. А он в ответ жутко, но мило улыбается во все зубы. Давно у него не было столько опрометчивых слушателей. Хотя они примерно знали на что идут. Bones Of Grace - Вышел зайчик погулять Простая история о том, как его дочь, Самка, умерла. Картина, как он наблюдает в окне ночной пейзаж, и его дочь, вместе с некоторым другими детьми - играют. Природа чахнет от влияния скверны, которая пропитала землю. Один из изгоев племени, ведомый самой обыкновенной местью и алчностью выцеливает для себя жертву. Юную Самку. Кадр сменяется. Монсеньор раздирает плоть изгоя когтистыми руками, вспарывая ему грудную клетку и мыслит о том, что если бы на тот момент он владел темной магией, он бы мог предотвратить произошедшее. Он хочет знать обо всех мрачных пророчествах, лишь бы избежать их, лишь бы подготовиться к ним. Кадр сменяется. Когтистые лапы в крови, а на руках холодное тело дочери. Он знает что она воскреснет, но какой ребенок заслуживает смерти? И как выносить это раз за разом, с чувством разрывающегося от горя сердца? Тьма подавит это избыточное горе... Он станет изгоем, но чтобы защищать свою семью. Жаль только, что тьма сильно меняет личность любимого отца на жуткого и извращенного убийцу в глазах маленькой Самки и разделяет их. На дворе ночь, Самка залезает в деревянную беседку, перебираясь через приспешницу. Беседка представляла из себя подобие домика из дерева, везде щели, но будто сделанные специально, словно всё создано из тонких веточек. Приспешница казалась Самке чуть ли не тётей, в целом как и Бас с Тенором, и прямо сейчас Заклинательницу лихорадило. Рука Самки с сочувствием погладила ее плечо, это пройдёт. Лежать неудобно, матрас может и мягкий, но под ним чувствуются деревянные балки-опоры. Но их можно слегка подвинуть! Вот. Теперь удобнее. Она не спала всю ночь, любовалась пейзажем черного неба, которое можно было разглядеть через совокупность щелей. Красивый мрак, свежий воздух. Почти черные облака движутся. Пошёл дождь и вода просачивалась по капельке внутрь. Помощница проснулась и вместе с Самкой они закрывали окна тканевыми шторами, а какие-то магические манипуляции создавали защитный полог от дождя. Очень удобно. Ранним утром приспешница с бодрой радостью привстала с матраса. - Неужели уже утро? Так быстро пролетело время и меня отпустило! Но Самка понимала, ещё рано вставать. Теперь надо идти глубже. Было ясно одно, мамы здесь нет. Способ выражения мыслей Монсеньора имел особенно мерзкую нотку, где он не стеснялся употреблять в песенной речи самые вульгарные слова и выражения. Его порой заметно заносит во время музыкального исполнения, но лишь на несколько секунд. Это похоже на эксцентричную одержимость. Вполне вероятно, что это результат влияния скверны, которой он подвергся в очень давние времена. А еще он просто ужасно танцует. Некогда свежий и здоровый вастайа племени Лотлен превратился в изуродованного сценического исполнителя, чьи движения ног теперь внушают только отвращение. Буквально от того, что он их отрывает от земли... Сам Монсеньор не существует в настоящем и нет ему места в будущем, его бессмертная тьма пребывает в духовном мире и колеблется в моментах прошлого, где он извлекает моменты сосуществования со своей супругой и изредка проявляет интерес к своей дочери, если с ней происходит что-то особо значимое или дух ее заступает на территорию прошлого. Монсеньор одержим своей супругой, хоть и забыл ее имя, как и свое. Дух ее давно покинул материальный мир и след простыл. Остались только следы в его памяти. Песни Монсеньора не имели провидческого эффекта с тех пор, как тело его покинуло материальный мир. Остались только истории. А тем временем, в замке Болхейм, Лорд Вейгар лежал в кровати своей комнаты рядом со спящей супругой. Он наблюдал, но пока-что ее глазами. И за окном, точно так-же как и во сне, сгустились тучи, обозначая свое присутствие глухим раскатом грома, начиная обильно орошать цветочные сады и крыши замка. Пыльца цветов и фей оседает под увесистыми каплями дождя. Вейгар молча окинул взглядом лицо супруги и закрыл глаза. Первое что сделала Самка, осознанно завидев отца - залезла в шкаф с мыслью "блядь". Когтистые лапы Монсеньора распахивают дверцы шкафа. Ей придется выйти. Он хочет знать точные цифры истерик собственной дочери в замке Болхейм, а также ее преобразований в фенечку и смертей, ведь и сам когда-то давно вел этот счет. Вейгар предоставил ему эту информацию и был крайне удивлен заинтересованностью Монсеньора в данных цифрах. Это будто отчет перед ним и, как казалось Вейгару, проявление заботы с его стороны к собственной дочери. За наличие этих цифр, Монсеньор прокомментировал Вейгара как "ответственный мужчина". Шаг в пространстве. Самка с Вейгаром лежат на ветвях деревьев, а рядом Монсеньор заводит песню, где под ними закручивается жизнерадостная картина двух влюбленных. Отец и мать Самки в танце посреди вытоптанной тропинки, среди зеленых лугов. Bones Of Grace, Mokalino - Бей мое тело История их любви после негативных последствий употребления оскверненных плодов, которые безвозвратно извратили их облик, а также развили их склонности к греху и взаимно-извращенным интересам. Ее родители танцевали и кружились, смыкая ладони друг друга, где Монсеньор вставал перед супругой на колено и выражал исключительную любовь, на которую она отвечала сердечным принятием и с мягкостью вторила его проявлениям чувств. Для начала знакомства с Монсеньором, что Вейгар, что Самка, которая все это забыла, просто пребывали в молчаливом шоке. Хотя Повелитель зла без единого сомнения прослеживал наследственную наклонность своей супруги к некоторой форме насилия в качестве игр и прелюдий, с влюбленным ехидством поглядывая на супругу. Сам он, лежа на ветке дерева, подпирал голову обеими руками, будто смотрел какое-то очень-очень интересное кино, а Самка не могла отказать себе в том, чтобы прикрывать супруга хвостом. Как во сне событий в Икатии. Песня и картина вызывали у нее смешанные чувства. Это романтичная трагедия, которую не хотелось принимать близко к сердцу. Монсеньор вышагивает по коридорам своего серого дома и Самка с молчаливым удивлением интересуется куда он идёт. И он протягивает ей ладонь, молча приглашая прогуляться. Они берут друг друга за руку. Худая и длинная ладонь отца прохладная и жестковатая, но бережности в хватке больше чем ожидалось. Он выведет ее обратно домой, туда где она должна продолжать жить.