Тени Той стороны

      У темноты есть лица и голоса. Тысячи лиц — человеческих, нечеловеческих и таких, какие сложно вообще лицами назвать, искажённых гримасами, непрерывно сменяющих друг друга, липнущих к преграде с жадными, голодными взглядами. Тысячи голосов — высоких, низких, шепчущих, визжащих, рокочущих, вкрадчивых, режущих слух подобно когтям. Когти у темноты, к слову, тоже есть.       У темноты тысячи воплощений, повторяющих на все голоса одно и то же. Из раза в раз. Снова и снова.       Пойдём. Иди сюда, иди к нам. Ты наш. Уже забыл? Ты должен быть мёртв. Ты живёшь взаймы. Возвращай долг. Ты наш. Мы давно тебя ждём. Мы соскучились. Пойдём с нами.       У темноты есть лица и голоса, но все они — снаружи, за гранью, которую пересечь не могут. Он — может. Но не собирается. Нельзя. Этот барьер — его единственная надежда и защита, его спасение.       Но... не ослаб ли он? Не приблизились ли голоса, лица и когти?       Нет. Слава Богу, нет. Это лишь кажется, это темнота пытается забраться в голову, сломить волю, задушить его «я». Не выйдет.       Темнота смеётся, прячет лица и когти, отступает от грани. Он дышит глубоко, ожидая, что она ещё выкинет; это же не конец. Оборачивается на раздавшиеся вдруг родные голоса — и видит, как в панике стучат кулаками по барьеру те, кто ему дорог, умоляя спасти их, впустить, ну же, их сейчас убьют!..       И он начинает поднимать руку, чтобы сделать это. Но передумывает.       У его близких никогда не было алых искр в глазах.       И темнота, разумеется, убивает их всех. Трясёт за волосы оторванные головы, тянет из тел внутренности, чавкает, хохочет и говорит голосами близких, что он ничего не сумел удержать, даже не пытался. Ни давным-давно, ни сейчас. Шепчет мягко: «Ты слаб, ты ничтожен, ты бесполезен, ты недостоин. Ты всё потерял. И жить тебе незачем. Ты мой. Идём».       Этот голос он тоже узнаёт, но даже не успевает взъяриться — горло сдавливает так, что не сделать и вдоха. Он, задыхаясь и ничего перед собой не видя, падает на колени.       Воздуха, воздуха!..       Темнота разражается мерзким дребезжащим хихиканьем, криками, воем, лаем, грозно требует вернуть долг, вкрадчиво спрашивает, зачем он держится и какой в этом смысл. Он этого почти не слышит.       Он хватает ртом воздух, рвёт воротник так, что ломает застёжку, но легче не становится. Перед глазами пляшут цветные пятна, шею нестерпимо жжёт, руки дрожат, и все мысли — в единый ком, вытянуть из которого можно лишь одно: «Воздуха!..»       А мягко-смешливый, чуть картавый голос на грани слуха говорит, что всё это очень легко прекратить.