i

             Любой другой день Айзек предпочёл бы провести в своей лаборатории в Башне Яго, а не в классе биологии на лекции профессора Орлоффа. Он знает весь материал и ему незачем тратить драгоценные часы на это бессмысленное занятие. Но ему скучно, нужные детали для механизмов будут доставлены только после полудня, и он ищет способ развлечься.              Составить компанию своей сестре в унылом учебном процессе — это развлечение.              Франсуаза страдальчески вздыхает и теснее прижимается к его плечу. Она старательно конспектирует всё, что касается анатомии мантикор, поджимая губы и покусывая нижнюю. Иногда косится в чертежи Айзека, ничего не понимая, но с детским интересом, как будто скрепление шестерёнок и прототип нового ядра для аквариума Орлоффа — это чудо, к которому она может прикоснуться, а не наука.              Айзек поглядывает на проезжающего между рядами столов профессора с тихой гордостью. Его изобретение работает, и вот оно — живое тому доказательство. Если бы не его мозги и дар ДаВинчи, академии пришлось бы искать нового преподавателя после чудовищного недоразумения во время одного из экспериментов.              Айзек замечает кружащую под потолком аудитории жирную муху. Он наблюдает за ней секунду, вторую, третью... а потом небрежным движением кисти заставляет её пронестись в противоположный угол, где растянулась тонкими блестящими нитями паутина.              Телекинез даёт множество преимуществ и неограниченные возможности. Найт изучает их каждый день, пробуя новое. Заставлять левитировать и перемещаться неживые объекты проще всего — это не требует особой сосредоточенности и не забирает много сил.              С органикой сложнее. Он всё ещё способен перемещать что-то одушевлённое, но если попробовать глубже, если разобрать точки воздействия и управлять каждой отдельно... Всё ещё безграничные возможности.              Он хочет понять, как далеко способен зайти. Может ли он влиять на чужие нервные окончания и работу внутренних органов, если нащупает нужную нить? Айзек более чем уверен, что способен пережать чужое горло, но что, если... раздавить сердце? Или заставить мозг лопнуть, как воздушный шарик? Или, может быть, пустить кровь в лёгкие, разорвав их, как от долгого бега на морозном воздухе?              Мрачные мысли во имя исследования разлетаются испуганными птицами, когда Айзек чувствует мягкий поцелуй в угол челюсти. Он сначала оглядывается на одноклассников, убеждаясь, что никто не обращает внимания, а потом переводит взгляд на сестру.              Франсуаза ведёт себя так, будто внезапного порыва нежности не было.              Её выдаёт хитрая полуулыбка. Она редко бывает такой смелой, хотя их тактильность даже на публике можно классифицировать как выше среднего. Скажи он это вслух, и Фран наверняка бы закатила глаза от количества умных слов.              И отмахнулась бы объяснением, что она может и будет обнимать и целовать своего брата тогда, когда посчитает это нужным.              Она продолжает чертить в тетради строение хвоста мантикоры, уделяя слишком много внимания прорисовке жала. И довольно поджимает губы, когда Айзек придвигается ещё ближе и левым мизинцем оглаживает выступающую косточку на её запястье.              Эта идея довольно глупая. И в меру безумная. Сейчас не то время и не то место для таких экспериментов. Он не сможет сосредоточиться из-за перешёптываний одноклассников, голоса профессора Орлоффа и звука скрипящих по полу прорезиненных колёс. И всё же...              И всё же Айзек бросает быстрый взгляд на Франсуазу и делает почти незаметное движение вверх указательным и средним пальцами. Ждёт.              Фран морщит нос и убирает голову с плеча брата только чтобы забавно потереться ухом о своё собственное. Как будто выбившаяся из причёски прядка в самом деле неприятно защекотала её.              Айзек в предвкушении облизывает губы. И пробует снова.              Ему следовало подумать об этом раньше. Он всю жизнь, за исключением полутора лет, был связан с сестрой. От совместных первых игр до первых чувств — они делили всё между собой, как равные. Это предсказуемо — знать её лучше других и ощущать сильнее всего прочего.              И если снова задуматься о способностях ДаВинчи по отношению к живым объектам... ну, это вполне логичный выбор, не так ли?              Айзек правда считает, что было бы неплохо дождаться конца занятий. Отвести Фран в Башню Яго, где их никто не потревожит, и попробовать воплотить в жизнь свою новую догадку, когда они оба будут спокойны и сконцентрированы друг на друге.              А потом он, повинуясь желанию исследовать, представляет, как легко проводит вдоль носа Фран, от точки между бровей и до самого кончика. Делает соответствующее плавное движение указательным. И напряжённо сжимает челюсти, сдерживая волнение, когда Франсуаза недовольно едва слышно фыркает и принимается чесать переносицу, сдерживая чих.              На этом моменте терпение Айзека заканчивается, уступая стремлению выяснить, как далеко он способен зайти.              Фран не чувствует неладного довольно долго.              Похоже, принимает вторжение в личное пространство то ли за кружащуюся пыль, то ли за фантомные ощущения. Представлять прикосновения к ней получается легко. Айзек невозмутим, пока задевает её нервные окончания. Он изучает свои ощущения и чужую реакцию.              Очень помогает и то, что он знает её тело. Его мысли блуждают в образах и фантазиях, нащупывают и различают нужную энергию, как нити. И тянут, тянут-тянут-тянут. Ещё одно лёгкое прикосновение к тыльной стороне ладони Фран: посчитать костяшки сначала в одну сторону, а потом — в другую, перескакивая с сустава на сустав.              Она хмурится и сжимает кулак, стряхивая странные покалывания. Продолжает писать свой конспект, садясь ровнее. Айзек позволяет ей отстраниться и сам подпирает левой рукой щёку, принимая самый скучающий и неподозрительный вид.              Распробовав, сложно остановиться. Он находит предположительно нужную точку давления и осторожно ведёт вверх. Со стороны он всего лишь чуть приподнимает правую кисть, оглаживая не более чем воздух. Но Айзек знает лучше.              Это прикосновение начинается от щиколотки до колена. Сжать, вывести неровный круг поверх чёрного нейлона, с ещё более сильным нажимом провести дальше и ущипнуть чувствительную кожу на внутренней стороне бедра.              Франсуаза вздрагивает и тихо коротко пищит от резкой боли. Переводит на него недоумевающий и слегка испуганный взгляд. Айзек смотрит в ответ и прикладывает указательный палец к губам. Он почти уверен, что в глазах у него азартный блеск и полное отсутствие намерений останавливаться.              Иначе не объяснить, почему Фран неодобрительно шёпотом зовёт его по имени и поджимает губы. Она переводит взгляд на доску, где профессор Орлофф говорит что-то про рудиментарные крылья мантикор. А потом Айзек чувствует, как её коленка подталкивает его бедро, когда она расставляет ноги чуть шире.              У него перехватывает дыхание.              Расценив это как позволение и призыв продолжить, он поворачивает правую ладонь и напрягает пальцы, как обычно делает, когда сжимает голени Фран, прежде чем закинуть их себе на плечи. Она выпрямляет спину и шумно втягивает воздух. Айзек чувствует сопротивление, как если бы она в самом деле могла бы противостоять дару ДаВинчи.              Его сестра боится. Нервничает. Это неизведанная территория. К тому же, они в аудитории, полной одноклассников. Кто-то может заметить недвусмысленные жесты и её реакцию.              Обычно Айзек проявляет больше собственничества — ему нужно, чтобы Франсуаза не отвлекалась и смотрела только на него, касалась только его и стонала только для него. Её это всегда веселило, будто он не был серьёзен в своих намерениях. Милая, наивная девочка.              Но сейчас им движет дух авантюризма и исследования.              Айзек делает вид, что тянется поправить что-то на своей стороне стола. На деле же он проводит средним и безымянным пальцами, представляя, как очерчивает шов хлопкового белья. Фран коротко вскрикивает.              И зажимает ладонью рот, с опозданием пытаясь погасить этот звук.              Айзек хватает её левой рукой за колено, стискивая. Это рефлекторное движение, которое он не успевает проконтролировать. Профессор Орлофф уже недовольно окликает их:              — Мистер и мисс Найт, что у вас там происходит?              Приходится импровизировать:              — Простите, сэр! Завязался небольшой спор о строении метасом мантикор. Франсуазе потребовалось чуть более подробное объяснение.              Орлофф на такое только булькает, отъезжая от доски к первым партам:              — В таком случае, мистер Найт, не могли бы вы поделиться со всем классом вашим более подробным объяснением?              Это не то, чем можно его смутить. Он прекрасно знает эту тему и более того — он исследовал этот вид изгоев для научной статьи в прошлом году. Айзек пару раз похлопывает Франсуазу по коленке, успокаивая, и поднимается со своего места:              — С радостью, профессор!              Он стоит перед всем классом абсолютно равнодушный и спокойный. Никто не узнает, не догадается. Со своей стороны он будет вести себя как обычно. И, если Франсуаза не начнёт срывать голос, всё сложится наилучшим образом.              Айзек ловит её взгляд и не может сдержать быструю коварную улыбку. Приятно заметить, как расширяются глаза Фран, когда она понимает, что он задумал. Кажется, она в самом деле решила, что всё закончится вот так просто. Может быть, готовилась налететь на него с возмущениями сразу после урока.              Он рад дать ей более весомый повод.              Айзек начинает объяснять:              — Метасомы мантикор, также часто называемые «хвостом», представляют собой членистую гибкую структуру...              Он делает движение правой кистью, демонстрируя гибкость, и безошибочно снова находит тело Фран телекинетически. Представляет, как его волнообразные жесты проходят между её ног, задевая влажную плоть. Надавливает на клитор, потирая между большим и указательным, — выглядит так, словно он пытается вспомнить нужное слово, но не может щёлкнуть пальцами. Снова выхватывает внимание Франсуазы и заканчивает:              —...с ядовитой иглой на хвосте.              Айзек хотел бы быть сейчас рядом с ней и чувствовать её. Потому что то, что он видит с расстояния, прекрасно. И вблизи было бы только лучше.              Фран наваливается корпусом на парту, забыв о записях. Кулак прижат к её губам, и Айзек может вообразить, как она прикусывает костяшки, чтобы подавить куцый несдержанный скулёж. Её щёки красные. Он глухо жалеет, что всё её возбуждение течёт в ластовицу белья, а не на его руку... или бедро, или низ живота... или лицо.              Айзек сглатывает, отмахиваясь от непрошенных фантазий. Он продолжает:              — В отличие от скорпионов — ближайших живых организмов со схожим строением — у мантикор отсутствует тельсон, так называемая анальная лопасть. Следовательно, ядовитые железы расположены непосредственно в хвостовой шишке.              Он собирает левую ладонь в кулак, оставляя зазор между большим пальцем и остальными, и вгоняет туда средний и безымянный правой. Демонстрация ядовитой иглы. Образ, как он до самых костяшек входит в чужое тело с лёгкостью, с которой раскалённый нож пронзает масло. Франсуазу скручивает на задней парте.              — Пара ядовитых желез окружены мышечными волокнами, которые проходят по всей длине «хвоста».              Демонстрация длины мышц заканчивается тем, что он вытаскивает пальцы из неплотно сжатого кулака и, повернув кисть, сгибает их таким образом, каким нравится Фран, когда она раскрыта перед ним и всеми его желаниями. Обычно её стоны не такие беззвучные. Она всё ещё пытается быть сосредоточенной на теме занятия, но Айзек замечает, как на мгновение закатываются её глаза.              Дыхание сбивается. Ему приходится прочистить горло и вернуть себе контроль. И успокоить желание усадить сестру на первую же подходящую поверхность, так, чтобы её промежность оказалась напротив его лица.              — Сокращение этих мышц заставляет железы выделять яд, который по протокам поступает в заострённую иглу и через отверстия выходит наружу, обеспечивая возможность защиты и охоты.               Айзек отводит глаза и сосредотачивается на своих движениях. Невозмутимо имитирует пальцами сокращение мышц, сгибая и разгибая их и покачивая с короткой амплитудой. Последнюю часть объяснения всё равно выпаливает скороговоркой на выдохе и, не выдержав, упирается в костяшку указательного на левой ладони большим пальцем правой, с нажимом потирая мелкими кругами.              Это всего лишь ориентир для его телекинеза. Он знает, что на самом деле под его силами клитор и плотно сжимающиеся влажные стенки. Он может почувствовать вибрацию — неощутимую и невидимую ни для кого другого, кроме него самого. Знакомое содрогание от полученного и выжимающего досуха удовольствия, которое он не раз ощущал далеко не только своими пальцами.              В секундной тишине аудитории слышится хруст бумаги и длинный выдох, почти переходящий в стон. Этот звук тонет в восторженно-булькающем голосе профессора Орлоффа. Он принимается нахваливать Айзека за столь подробный рассказ. И всё равно просит ответить на пару уточняющих вопросов про парализующие и медицинские свойства яда мантикор.              Пока отвечает, Айзек находит взглядом Фран и надеется, что его плащ с длинными полами, который он носил с демонстративным игнорированием требований академии к единой форме учеников, достаточно хорошо способен скрыть его стояк.              Ему не показалось.              Франсуаза действительно кончила, тихо и почти беззвучно. Дрожала от внезапно нахлынувшего оргазма и сминала листы конспекта в попытке заземлиться и не выдать себя перед всем классом. Он заставил её сделать это. Он заставил её кончить, так ни разу к ней не прикоснувшись.              Айзек чувствует, как его по самую макушку затапливает жаркая абсурдная гордость, прорывающаяся наружу глупой короткой улыбкой.              Его счастье, что урок заканчивается ровно в этот момент, и Орлофф отпускает всех без задержек.              Идти к Франсуазе кажется ему подобным идти к озлобленному, дикому и бесконечно прекрасному созданию. Он правда не знает, чего ожидать. Она, должно быть, в ярости, судя по тому, как нервно она складывает свои учебные принадлежности в портфель.              Айзеку остаётся всего несколько шагов, когда сестра взвивается на ноги и едва ли не бегом покидает класс, игнорируя его. Он успевает рассмотреть, как сильно у неё горят щёки.              Почему-то от этого ему становится только веселее.              Преисполненный воодушевлением от новых граней дара ДаВинчи, он небрежным движением правой руки захлопывает блокнот с чертежами и заставляет его перелететь со стола в карман плаща.              Нагнать Франсуазу получается уже в коридоре, когда она протискивается между нестройными рядами других студентов. Даже с расстояния понятно, что она дуется и сердится, сжимая кожаные лямки портфеля до побелевших костяшек. Айзека это не останавливает.              Он ловит её за талию и прижимает к себе, уверенно ведя сквозь поток людей в более свободное место. Успевает вскользь коснуться губами виска и прошептать:              — Ты как?              Фран возмущённо шипит на него, но из объятий не выворачивается и в какой-то момент наоборот — льнёт теснее и подстраивается под его шаг:              — Ты сумасшедший! А если бы кто-нибудь заметил? Как ты вообще это сделал?!              — Но никто же не заметил, — резонно парирует он. На самом деле он не уверен в этом до конца. Он не следил за реакцией одноклассников Франсуазы и не видел никого другого, будучи слишком сосредоточенным на ней. Подумав, добавляет ответ на второй вопрос, — Просто решил попробовать одну теорию и, как видишь, успешно. Тебе понравилось?              Франсуаза на это только фыркает и никак не комментирует.              Они выходят к Четырёхугольному двору и Айзек пропускает сестру первой через одну из узких старых арок, мягко подталкивая её в поясницу. Довольно усмехается, когда Фран специально притормаживает, дожидаясь, чтобы снова прижаться к его боку.              В конце концов она говорит ему полушёпотом и с нескрываемым укором:              — У меня трусы насквозь мокрые, Айзек.              То, что должно было бы развеселить его, наоборот заставляет возбуждённую дрожь прокатиться вдоль всего позвоночника и обжечь внутренности. Айзек ненадолго замирает, едва не споткнувшись, и крепче сжимает талию Фран, не позволяя ей отойти от него.              Она замечает его участившееся дыхание и нетерпеливо облизывает губы. Вздрагивает под его потемневшим взглядом, но свой не отводит, тоже начиная дышать тяжелее. Кажется, что воздух между ними сгущается за мгновение. И также, возможно, начинает искрить.              Айзек слышит, как хрипло и сбито звучит его голос:              — Какое у тебя следующее занятие?              — Руноведение, там сегодня...              — Пропусти, — не то просьба, не то приказ. Ему всё равно и на руноведение, и на любую другую учебную дисциплину, которую ему бы сейчас озвучили. — Я скажу, что мне понадобилась твоя помощь в лаборатории. Фран...              Он зовёт её почти шёпотом, с какой-то ломкой и ранимой надеждой. Обычно несвойственной ему и оттого — наиболее действенной.              Ради всех великих изгойских умов, они посреди открытого пространства, как муравейник кишащего студентами Невермора во время перерыва. Их разговор не может быть приватным в таких условиях, они балансируют на грани риска быть обнаруженными с подобными предложениями. Ей нужно быстрее согласиться.              Но Франсуаза хмурится на него. Приходится прибегнуть к ещё одному весомому аргументу.              Айзек ведёт большим пальцем круговое движение в воздухе, безошибочно телекинетически нащупывая чувствительную точку и надавливая на неё. Глаза Фран расширяются, и она хватает его за запястье, опасливо озираясь.              Скорее всего, всем вокруг плевать на них. Айзек не может знать наверняка, но его всё ещё мало что волнует в данный момент, кроме сестры. Фокус на ней теперь особенно чёткий. Во всех смыслах.              Наконец, Франсуаза длинно выдыхает и кивает, принимая предложение. Игнорируя реакцию, тянет за собой в сторону Башни Яго, немного более торопливо, чем требуется.              Айзек в предвкушении хмыкает и ускоряет шаг.