Часть 1

(_! _)       — Ты уверен, что здесь никто не услышит? Шепчет девушка испуганно. Но если по-честному, то это уже неважно даже для неё. Не тогда, когда руки на её груди и на шее такие нежные и настойчивые одновременно.       — Ленок, мы же не дети, — устало, но, уважая её просьбу, в самое ухо, чуть ниже влажного от пота виска, шепчет мужчина. — Кто нас осудит? Тем более, когда ты такая красивая, а я так сильно хочу тебя? Огрубевшие руки сжимают узкую талию в нежных тисках. Ладони ведут под теплой кофтой по плоскому животу, добираются выше к уже обнаженной груди — зажимают между двух пальцев соски, и с губ девушки снова срывается несдержанный стон. Барон прижимается губами к нежной шее Лены и осознает, что рот его растянут в самодовольной улыбке. Он и подумать не мог, насколько приятно будет слышать этот голос таким.       — И я хочу тебя, Саша, — признается Елена, боясь своих же признаний, — но никто не должен знать. Барон направляет, аккуратно толкая, девушку перед собой, прижимая её к стене. В такой дыре незаклоповленную кровать не сыщешь. Пусть лучше в следующий раз он сам устроит здесь лежанку, пусть лучше Елена будет лежать на нем, пусть лучше в этот раз он покажет ей, на что способен стоя.       — Глупое условие. Ещё и обидное. Тем более после таких слов. Он держится за остатки своего сознания, продолжая поддерживать этот разговор, пока развязывает тугие шнурки на штанах. Пальцы Елены обхватывают его торопливые руки, Барон останавливается и думает «всё, приплыли, финал», но вместо того, чтобы остановить, девушка сама развязывает маленькие узелки. Барон не сдерживает животного рыка, перекладывая свои большие ладони на её упругую, красивую задницу. Сжимают, вроде желая оставить синяки, хотя бы случайно пометить своё, наконец-то официально своё!       — Да после таких слов, Ленок, я должен так тебя оттрахать, чтоб ты в принципе перехотела разговаривать, — мужчина снова шепчет в самое её ухо, опасаясь, что после таких слов девушка захочет убежать. Но Елена стонет, вцепляется длинными, холодными пальцами в его руки, чтобы удержаться на ногах. Барон, удерживая, закидывает её бедро себе на талию и крепче вжимает девушку в стену для устойчивости. Его крупный стояк сразу проезжается по открывшейся промежности.       — Саша, — внезапно трезвый голос врывается в голову мужчины, — я хочу тебя. Я не могу и не хочу терпеть и ждать. Но если кто-то из подруг узнает, чем их мэрка зажималась в грязном сарае всю зиму, мне этого не пережить. Его голова падает на её шею. Барон сглатывает в нетерпении, вдыхает приятный запах её тела. Кажется, он готов согласиться на любые условия. Но, видимо, ему придется быть честным.       — Обещаю, Ленок. Никому не скажу. Она кивает как-то дергано, а затем сама тянется к его шее, чтобы обнять. Её губы тут же находят его. Барон берет её холодные ладони и сам заводит их себе под кофту, чтобы согреть эти нежные руки. (_! _)       — Мы их целый год кормили, хоть одна бы дала! Возмущению москвичей нет предела — что с них взять. Приматы. Барон думает об этом раздражительно, и только потом понимает, насколько глупое замечание сейчас прозвучало в его голове. А он что, не примат? Когда это вдруг он перешёл на другую сторону. Принтеры для него еду не печатают (да сейчас ни для кого не печатают), с сестрами на общую йогу он никогда не ходил, про хранителя семени даже заикаться страшно.       — Пузо, не наглей. Знаешь же, даже Барону не перепало. Крыса хороший друг. А кто кроме друга лишний раз напомнит про твои провалы. Барон даже не возмущается, на его лице отражается скорее досада, чем что-либо другое. «Перепало»! Нет, этим словом не выразить то, что происходит между ним и Леночкой Зоевной.       — Харэ болтать. Еды надо достать нашим красавицам! А то скоро на каннибализм как основной рацион перейдём. (_! _)       — А я ему говорю: «Мы с тобой что, приматы, чтобы делать секс прямо здесь, в этом свинарнике?», — шепотом делится Елена Зоевна подругам. В ответ она слышит понимающий гул голосов. Но то, что говорит одна из подруг, выбивает её из колеи:       — А рядом за стеной кто-то всю зиму делал секс — бесстыдники. И так громко, уснуть мешали…       — А ты что, медведица, чтобы всю зиму спать? — начинает другая, превращая болтовню подруг в ругань и балаган. Елена бы возмутилась, упрекнула, но её мысли уже в другом месте. Она сглатывает сухим горлом, лицо бледнеет. Мэрке становится стыдно перед своими подругами, перед всем городом, которому удалось спастись, но которым пришлось остаться здесь по ее вине в том числе. Однако кроме этого чувства стыда горло стягивает спазм, в котором приходится спрятать рвущийся наружу стон. Внизу живота наливается приятный узелок нетерпения, который в пору развязать только одному человеку.