Глава 9: Гамбит. (2)

В коридоре резиденции Хокаге было тихо, до удушья тихо. Время тянулось медленно, отсчитываемое безмолвной бдительностью пятерых оперативников АНБУ, застывших в дисциплинированной неподвижности; их маски не выражали ничего. На деревянной скамье, прижатой к стене, сидели двое мальчишек. Обоим по двенадцать лет. Оба слишком молоды, чтобы находиться в такой гнетущей атмосфере — и все же оба несли на плечах бремя, под которым сгибаются взрослые мужчины. У первого мальчика были аккуратно подстриженные черные волосы и глаза, в которых не отражалось ничего. Его лицо было плоской маской, нечитаемой, спокойной до жути. Но его взгляд... его взгляд был живым. Эти темные глаза скользили по фигурам АНБУ одного за другим, задерживаясь не на их масках или позах, а на пульсации чакры внутри них. Это была старая привычка, въевшаяся слишком глубоко, чтобы от нее отказаться. Он изучал их не с враждебностью, а с отстраненным любопытством охотника, разглядывающего животных в клетках парка. У него не было намерения нападать на них — разумеется, нет — но разум отказывался отпускать вопросы. «Если бы мне пришлось охотиться на него, как бы я это сделал? Смог бы я убить этого прежде, чем вмешаются остальные? Сумел бы я сбежать потом? Хватит ли мне сил прорвать их оборону?» Бессмысленные вопросы. Он знал это. Но мысли возвращались к ним инстинктивно, подобно тому как рука мечника дергается к клинку даже в моменты покоя. Голоса в его голове, многочисленные версии его самого, вели непрерывный диалог. Рядом с ним сидел мальчик, представлявший собой разительный контраст. Его волосы были золотистыми, кожа — слегка загорелой, и хотя его поза казалась спокойной, он был окутан чем-то, что выделяло его в этом коридоре сильнее всего остального. Плащом. Не просто плащом, а тяжелым саваном, испещренным печатями — слой за слоем сложнейших фуиндзюцу, которые едва заметно мерцали. С ним обращались как с ядерной бомбой. И АНБУ, несмотря на свое молчание, были здесь не ради черноволосого мальчика. Их присутствие предназначалось блондину. Наруто Узумаки выглядел спокойным. Выражение его лица было почти безмятежным — та самая теплая, солнечная улыбка, к которой привыкли жители деревни. Улыбка, заставлявшая его казаться безобидным, похожим на отличника, ждущего своей очереди у кабинета директора. Но за этой улыбкой... он был кем угодно, только не спокойным. Разум Наруто метался. Он помнил всё. Каждое мгновение, когда Кьюби захватывал его тело. Он помнил удары, разрушения. Помнил, как кости Кирё ломались под его собственными кулаками. Помнил ухмылку, застывшую на его лице, когда сопротивление врага рухнуло. Он помнил — и он не остановил это. В этом заключалась правда. Он мог бы. Он знал, что мог. Глубоко в душе он чувствовал, что у него есть сила сопротивляться, оттолкнуть, вернуть свое тело у зверя. Но в тот миг он не попытался. Он не захотел. «Виноват ли я по-прежнему?» Его тело действовало под влиянием Кьюби. На этом основании он мог бы оправдать себя. Но более мрачная правда была неоспорима: он был согласен с этими действиями. Он желал их. Он хотел увидеть Кирё сломленным. Хотел увидеть, как с того сорвут высокомерие. Хотел увидеть его страдания. И он не отдавал приказа — поэтому чувство вины было притуплено. Нет, всё было гораздо хуже. Потому что отсутствие приказа, отсутствие сознательного выбора заставляло это ощущаться... идеальным. Словно некое тайное желание, исполненное без греха. Его самые темные мысли стали реальностью, и все же его руки остались чистыми. «Но они ведь не чисты, правда?» Взгляды обоих мальчишек встретились. На краткое мгновение их глаза сцепились — черное встретилось с голубым. И оба подумали об одном и том же. — Какого черта этот идиот здесь делает? В коридор вернулась тишина. Но за тяжелыми двойными дверями кабинета Хокаге шторм уже начался. Внутри, в зале совета, сгустилась тревога. Вокруг широкого круглого стола сидели лидеры деревни — так называемый «разум» Конохи. Хирузен Сарутоби председательствовал во главе стола; его старые черты лица скрывали тени от груза слишком многих кризисов. Слева от него Джирайя откинулся на спинку стула; с новой, более короткой стрижкой он стал чуть меньше походить на странствующего мудреца и чуть больше на советника, коим и должен был быть. Напротив него сидела Цунаде, скрестив руки на груди; ее острые глаза выдавали раздражение от самого факта присутствия здесь. Хомура Митокадо и Кохару Утатане сидели неподвижно; их лица, словно высеченные из камня, воплощали волю «старой гвардии». Шикаку Нара развалился в своей привычной ленивой позе, но острота в его взгляде выдавала привычную скрытую бдительность. Тишина была удушающей. Никто не хотел говорить первым, потому что все знали, какая тема вдребезги ее разобьет. Наконец Джирайя тяжело выдохнул и подался вперед, опираясь локтями о стол. — ...Давайте не будем ходить вокруг да около. Главная проблема здесь — Наруто. — Если точнее, — продолжил Джирайя, — тот факт, что впервые в истории Кьюби не боролся с ним за контроль. Он обладал полным контролем. Пальцы Цунаде забарабанили по столу, челюсть плотно сжалась. Хирузен хранил молчание, хотя его трубка лежала перед ним нетронутой. Кохару Утатане прервала паузу резким голосом. — Значит, смерть Мизуки объяснима. Его убил зверь, а не мальчик. Глаза Джирайи сузились. — Не извращай факты. Наруто не выпускал лиса намеренно. — Возможно, — вмешался Хомура Митокадо суровым тоном. — Но неоспоримо то, что он потерял контроль. Девятихвостый уже однажды уничтожил эту деревню. Мы не можем рисковать снова. Его нужно изолировать — поместить в запечатанную камеру, где он не будет угрожать окружающим. — Это же тюрьма, — огрызнулся Джирайя, повышая голос. — Вы хотите запереть его, как преступника, за то, чего он никогда не выбирал? Это кратчайший путь к тому, чтобы превратить его в монстра! — Ты говоришь на эмоциях, Джирайя, — холодно произнесла Кохару. — А как же деревня? Мы должны думать о наших людях. После нападения Девятихвостого, после резни Учих, после краха «Корня» и предательства Данзо — Коноха хрупка. Еще одно буйство может уничтожить ту стабильность, которую мы восстановили. Ее слова имели вес. Даже Цунаде заерзала на месте, хотя ее взгляд не смягчился. Джирайя подался вперед, сжав кулаки на столе. — Слушайте внимательно. Наруто — не лис. Если вы будете обращаться с ним как с лисом — если будете видеть в нем только клетку — вы толкнете его прямо в лапы зверя. Ему нужна поддержка, доверие. Тот, кто поймет его. Хомура мрачно покачал головой. — Наивно. Мы не можем позволить себе играть безопасностью всей деревни ради сентиментальности. — Наивно? — парировал Джирайя, его глаза сверкнули. — Наивно думать, что вы сможете держать лиса на цепи вечно. Попробуйте заточить Наруто, и вы лишь собственноручно создадите ту самую катастрофу, которой боитесь! — Джирайя, — перебила Кохару, и ее голос стал резким, — твоя привязанность ослепляет тебя. Если зверь снова захватит контроль, ты возьмешь на себя ответственность за смерти? За пожары? За жизни, потерянные, когда история повторится? Слова эхом разнеслись по залу. На мгновение в комнате воцарилась тишина. Хирузен не произнес ни слова. Его глаза были полуприкрыты; он взвешивал, оценивал, прислушивался, но молчал. Наконец Шикаку пошевелился. — Проблематично... Все глаза обратились к нему. Шикаку потер затылок, вздыхая. — Давайте предположим, что Джирайя прав, и Наруто не виноват в случившемся. Даже тогда у нас проблема. Когда Мизуки погиб, АНБУ так и не нашли тело. Ни клочка. Если Наруто не был виноват — ладно. Но если был — даже если под влиянием лиса — это всё равно означает соучастие. Цунаде нахмурилась. — Соучастие? — Именно, — отрезал Шикаку. — Даже если мы разделим его сознание и волю лиса, факт остается фактом: тело было спрятано. Это значит, что он — или лис — намеренно его скрыл. Что подразумевает расчет. И умысел. Он выдохнул, качая головой. — Считаете ли вы их двумя разными сущностями или одной, исход не меняется. Наруто находится в центре. И это делает всё дело... проблематичным. Очень проблематичным. Снова тишина. Эта была еще тяжелее первой. Взгляд Цунаде ужесточился; было очевидно, что она пытается похоронить тему нестабильности Наруто, прежде чем обсуждение выйдет из-под контроля. — Наруто — не единственная наша забота. Орочимару всё еще на свободе, и очевидно, что он что-то готовит. Его эксперименты, его перемещения у границ... наша обязанность — действовать до того, как он нанесет удар. Джирайя кивнул, но выражение его лица оставалось мрачным. — Ты права, но назревает шторм еще похлеще. Акацуки. Я столкнулся с двумя их членами во время последней миссии... и буду честен: если бы не буйство Кьюби, я мог бы и не вернуться. Их сила — это не уровень обычных нукенинов. Это монстры, каждый из которых — ходячее бедствие. Он подтолкнул свиток по столу. Утатане — с ее острым аналитическим умом — развернула его, пробегая глазами по грубому, но подробному отчету Джирайи. Ее губы сжались, когда она начала читать вслух. — Пользователь додзюцу, способный превращать собственную кровь в оружие... и после ранения противника захватывающий контроль над его кровью для парализации. Другой... какая-то форма продвинутого стихийного запретного дзюцу с использованием масок и нитей. Тяжелое молчание воцарилось в комнате, пока Шикаку не выдохнул носом, скрестив руки. — Проблематично. Он достал другой отчет, помеченный почерком Какаши. Его голос был твердым, но в нем чувствовалось напряжение. — Обладатель Кеккей Генкай льда... обладатель Кеккей Генкай костей... и один из Семи Мечников Тумана. Все они действуют как наемники, чтобы остановить одного-единственного мостостроителя в Стране Волн. Он позволил пергаменту упасть на стол. — Это не совпадения. Обладатели улучшенного генома и элитные отступники объединяются с опасными организациями? Баланс мира шиноби смещается. Все взгляды обратились к Хирузену. Старый Хокаге сидел молча, держа трубку в пальцах; дым лениво вился к потолку. Однако в нем чувствовалось что-то неправильное. Наконец Утатане подалась вперед, впиваясь в него взглядом. — Хирузен... вопрос сейчас не в том, что происходит. Вопрос в том, что ты планируешь делать? Хирузен ничего не ответил. Его изборожденное морщинами лицо казалось высеченным из камня, отрешенным, словно груз навалившихся кризисов вытолкнул его за пределы усталости в зону холодного оцепенения. Медленно, почти ритуально, он полез в складки своей одежды и достал сложенный пергамент. Восковая печать уже была сломана, но символ, оттиснутый на ней, был безошибочен — знак двора Даймё. Без слов Хирузен положил письмо на стол. Шикаку протянул руку, коснувшись пергамента с нарочитой осторожностью. Он развернул его, начал читать — и застыл. Его глаза расширились. Его обычно ровное дыхание сбилось. — Э-это... это?! Местоположение: Столица Страны Огня, резиденция лорда Масанори. В столице Страны Огня, в роскошном поместье с полированным деревом и шелковыми занавесями, лорд Масанори отдыхал в своем личном кабинете. Вельможа был погружен в одно из своих изысканных хобби — он бережно покрывал сусальным золотом вековую складную ширму; его твердая рука вела тонкую кисть по мотиву с журавлями. Он относился к таким моментам серьезно: акт восстановления красоты служил ему и отдыхом, и тихим подтверждением собственного достоинства. Внезапный скрип раздвижной двери нарушил тишину. Внутрь поспешно вошел слуга, склонившись так низко, что его лоб почти коснулся пола. — Ты отвлекаешь меня от тонкой работы. Что случилось? Слуга нервно сглотнул, лишь слегка приподняв взгляд. — Простите меня, мой лорд, но... к вам посетитель. Масанори раздраженно цокнул языком, вытирая кисть о ткань. — Посетитель? В такой час? Кто это? Его тон был ровным и безразличным. Слуга вдохнул, словно взвешивая значимость имени, прежде чем произнести его. — Это молодой человек, мой лорд. Его имя... Такуя Ягами. Кисть выпала из руки Масанори, оставив золотой след на незаконченном журавле. Весь он натянулся как струна, его глаза расширились от неверия. — Такуя Ягами?! Он вскочил так резко, что слуга вздрогнул. Его лицо, еще недавно скучающее и раздраженное, теперь сияло от крайнего волнения. — Впусти его — немедленно! Мгновение спустя дверь снова разъехалась. В комнату вошел молодой человек; его движения были собранными, почти театрально грациозными. Он остановился, отвесил глубокий и выверенный поклон, затем выпрямился с безмятежной улыбкой. Его голос звучал мягко, но в нем чувствовалась властная вежливость. — Лорд Масанори. Для меня большая честь наконец встретиться с вами снова.