Глава 16. Зона отчуждения

её нашли. Это был не вопрос, а констатация факта, холодного и железного, как ствол автомата. Датчики, спутники, стукач — какая разница? SCP-фонд не прощает дезертиров. Кейт стояла у окна, сжимая подоконник так, что пальцы побелели. Внизу, замерла чёрная машина. Из неё вышли двое. Их позы, их взгляды, сканирующие дом, кричали об одном — они пришли за ней. Мысль предупредить Ксюшу, Дашу, Илью пронеслась и умерла. На что надеяться? На их помощь? Сделать их мишенями? Нет. Она одна в этой истории, одна и отвечать. Она любила их настолько, что не могла подставлять. Решение созрело мгновенно, холодное и единственно верное. Бежать. Далеко. Паспорт и деньги лежали в ящике стола. Пачка купюр — и больше ничего. Ни телефона, ни вещей. Всё это — цепи, метки. Она выдернула линзы, швырнув их в раковину. Натянула капюшон и через пять минут после того, как увидела машину, уже шла по задворкам к автобусной остановке. Аэропорт. Куда? Визы нигде не было. Взгляд упал на табло: «Киев». Украина. Язык похож, искать там будут в последнюю очередь. Билет в один конец. Все её сбережения ушли на этот клочок бумаги. На всё про всё — меньше часа. Самолёт, гул двигателей. Она сидела у иллюминатора, глядя на удаляющуюся землю. Ни страха, ни тоски. Пустота. Её единственная спутница. Она ненавидела людей, их смрад, их притворные улыбки, ненавидела это всё. те кто постоянно улыбаются не видят какой мир на самом деле. дебилы. Киев встретил её серым небом и чужими голосами. Язык был похож, но достаточно иным, чтобы чувствовать себя чужой. Каждый взгляд на её волосы, на странную походку, заставлял внутренне сжиматься. Город был полон глаз. Здесь её найдут. Она купила самую дешёвую карту и бутылку воды. Взгляд скользнул по северу. Чернобыль. Зона отчуждения. Идеально. Там не будет никого. Никто не будет искать кого-то в этом месте. Добиралась на попутках, на раздолбанном автобусе, последние километры — пешком. Пропускной пункт. Она просочилась как тень, обойдя посты, уйдя в глухой лес. Припять. Тишина. Это поразило её в первую очередь. Не та тишина, что в лесу, полная жизни и шорохов. Это была мёртвая, гнетущая тишина города. Давно остановившееся время. Серые бетонные коробки с пустыми глазницами окон. Улицы, проросшие лесом. Асфальт, развороченный корнями. Она шла по проспекту, и эхо её шагов отдавалось в пустоте. Это было... правильно. Так и должно было быть. Весь этот город — большой памятник человеческому высокомерию и его же краху. Её новый дом. Первым делом — укрытие. Ей нужны были стены и дверь. Она выбрала пятиэтажку на окраине, подальше от центральных площадей. Почему его? Дом казался крепким, не таким разрушенным, окна в подъезде были целы, а значит, меньше сквозняков и дождя. Она вошла через распахнутую парадную дверь. Подъезд пах пылью, сыростью и тишиной. Она поднялась на третий этаж — достаточно высоко, чтобы быть в безопасности, не слишком высоко для быстрого побега. Одна из квартир была приоткрыта. Дверь с замком, который кто-то когда-то выбил. Квартира. Небольшая, однокомнатная. В прихожей валялись старые ботинки и рассыпанные бусины. В комнате — остатки жизни: опрокинутый стул, сгнившая одежда в шкафу, на стене — облупившаяся фотография незнакомых людей, с окном во двор. Окно было целым, лишь покрытым толстым слоем пыли. Она захлопнула дверь, пододвинула к ней тяжёлый комод — баррикада. Теперь здесь было её логово. Сухо, относительно чисто и никто не придёт. Еда. Супермаркет «Лучезарный». Теперь это был бетонный скелет с пустыми прилавками. Но в подсобках ещё можно было найти консервы. Ржавые, со стёршимися этикетками. Она брала только те, что были в жестяных банках без вздутий. Тушёнка, сгущёнка. Воду фильтровала через песок и тряпки, собирая дождевую. Она не была беспомощной. Её сила, её магия помогала выжить. Однажды нашла гнездо с яйцами. Не стала есть сырыми — развела на пустыре маленький костёрок, согревая руки пламенем, и сварила их в старой жестяной кружке. Сила тратилась экономно, только на необходимое. Дни сливались. Она стала частью этого запустения. Её фиолетовые волосы покрылись пылью, одежда пропиталась запахом тишины. Она почти перестала говорить вслух. Зачем? несём было говорить, да черезмерные разговоры могли отнять хоть и незамедлительные но силы. Как-то раз, возвращаясь из магазина с банкой тушёнки, она услышала на пустыре у старой школы злобный рык и визг. Группа крупных лесных волков, серых и злых, окружила одного. Он был меньше, белый как снег, с шерстью, запачканной в грязи и крови. Его загнали в угол, он отбивался, но силы были не равны. Его голубые глаза полыхали яростью, отчаянием и страхом. Кейт замерла. Инстинкт кричал: «Иди мимо». Это не её дело. Но что-то внутри дрогнуло. Этого одного против всех. Изгоя. Как она. Ноги сами понесли её вперёд. Она встала между стаей и белым волком. —Убирайтесь, — прошипела она, и её голос прозвучал хрипло от долгого молчания. Волки ощетинились, зарычали. Один сделал выпад. И тогда по руке Кейт пробежали знакомые мурашки. В ладонях вспыхнул холодный фиолетовый огонь, ослепительный и неестественный в этом сером мире. Она не стала кидать его, просто вытянула руки вперёд, и свет ударил волкам в глаза. Они отпрянули, заскулили от неожиданности и страха перед непонятным. Ещё мгновение — и стая, бросив добычу, разбежалась, растворившись в зарослях. Тишина. На земле, тяжело дыша, лежал белый волк. Рана на его боку сочилась кровью. Он смотрел на неё своими невероятно голубыми глазами — уже без ярости, с недоумением и усталой покорностью. «Глупость», — подумала Кейт. Но руки уже действовали сами. Она разжевала подорожник и прижала к ране. Потом принесла воды, оставила ему половину своей тушёнки. На следующий день он был там же. Она снова обработала рану. Сидела рядом, молча. Он смотрел на неё и, казалось, всё понимал. Каждое слово, каждый её шаг. — Чего уставился? — бросала она ему. — Выживешь — уйдёшь, а если не уйдешь я тебя убью и съем. Но он не ушёл. Он начал ходить за ней по пятам. Она назвала его Биляш. Потому что он был белый как белезна. дурацкое имя для волка, но оно обоим понравилось. Они стали командой. Он чуял добычу, а Кейт добивала, либо камнем либо магией. Они иногда охотились на других — ведь им хватало консервов и того, что находили. Они спали в её квартире на третьем этаже, греясь друг о друга. Она говорила с ним. Говорила всё, что копилось годами: про детдом, про фонд, про людей. Он слушал, положив тяжёлую голову ей на колени, и его голубые глаза были умнее глаз любого человека, и словно с пониманием и жалостью к ней. Кейт не любит когда её желеют, но то его взгляда на душе стало теплее. Как-то ночью она спросила, гладя его за ухом: —Ну чего ты ко мне привязался? Я же недобрая. Мне на всех наплевать. Биляш поднял голову,ткнулся мокрым носом в её щёку и глухо вздохнул словно настоящий человек. Он принял её. Без условий. Таким же изгоем, как был сам. И она, к своему удивлению, позволила ему остаться. Через несколько недель она поняла — пора. Сидеть тут вечно нельзя. Консервы кончались. И самое главное — Фонд, поняв, что она улетела, скорее всего, уже свернул поиски здесь. Можно возвращаться. К своим. К Илье, Райму, к Ксюше и Даше. К её странной, но её семье. — Поехали, волчара, — сказала она ему однажды утром. — Надо возвращаться. Биляш встал, потянулся, и его голубые глаза блеснули пониманием. Он был готов. Куда угодно. Лишь бы с ней. Они покинули молчаливый город так же, как и появились — тихо, став ещё одной легендой для сталкеров. Двое изгнанников, нашедших друг друга в руинах мира.