Часть 2

Яша зажёг сигарету, дым укрыл его лицо, когда они медленно вошли в пустынный парк. Саша шагал вперед, будто его вовсе не было рядом, не заметив взгляда, который Яша не мог отвести. Минута за минутой тянулась мучительно. Сердце Яши колотилось в груди, словно пыталось вырваться наружу. Вдруг он резко выбросил окурок на землю, бросил последний взгляд на Сашу и схватил его за плечо. — Почему ты, блять, такой стал!? — голос сорвался, а глаза заискрились слезами. — Мы же были друзьями, душа в душу... Почему теперь я для тебя чужой? Саша замер, слова застряли в горле. Но спустя мгновение раздался удар — пощёчина, звонкий удар по лицу Яши. — Идиот ты, Яш! — прогремело в тишине. — Между нами и не было дружбы никогда! Ты — ёбаный ублюдок, который пропадал на работе, а на меня было плевать! Яша отшатнулся, сердце сжималось болью и отчаянием. Слезы текли по щекам, но он не мог отвести взгляд. — Ты просто ушёл, — тихо произнёс он, — и забыл обо мне. Саша стоял, тяжело дыша, словно сам был ранен не меньше Яши. Его глаза сжались от боли, но в голосе вдруг прозвучала не только злость, но и усталость. — Яша... — начал он, голос дрожал. — Ты не понимаешь, как это было для меня. Кажется, ты думал, что я просто игнорировал тебя, но... Вся эта жизнь, эта работа — я боролся, чтобы выжить. И да, я ушёл, но не потому что хотел тебя бросить, а потому что не мог остаться. Он пристально посмотрел в глаза Яши. — Может, мы оба ошибались. Но если мы что-то ещё значим друг для друга — давай попробуем понять, как жить дальше. Вместе. Саша протянул руку, неуверенно, но искренне. Яша резко отшатнулся, сплюнул на асфальт каплю крови и, сжав зубы, произнёс: — Яш, Яш... Саша, блять! Я был на работе не ради того, чтобы убеждать тебя — я хотел, чтобы мной гордились. Чтобы ты видел, что я стараюсь. Что я не ёбаный алкоголик-гитарист-с раздвоением личности. Он глубоко вздохнул, глаза наполнились огнём и горечью. — Я столько раз говорил тебе: подожди. Мы же потом две недели общались, гуляли, словно всё наладилось... А ты просто отвернулся. Не из-за работы, нет. Тебе, сука, Юля понравилась — и всё пошло к чёрту. Внезапно голос Яши дрогнул, и он отступил ещё шаг, как будто боялся сломаться. — Ты выбрал её вместо меня, вместо того, что было между нами. И теперь всё кончено. Тишина заполнила парк.Яша сделал глубокий вдох, словно выдавливая из себя последние слова: — Ты выбрал её вместо меня, вместо наших дней и ночей по городу. А теперь — узнал всю правду, да? Как Юля была с тобой по приколу, как она игралась, когда казалась тебе единственной. Глаза Яши потемнели от боли, голос дрожал: — Ты думал, она любит тебя... А она просто смеялась, пока ты горел. Вот почему ты так изменился. Саша опустил голову, сердце разрывалось от предательства и собственной слабости. Внутри него жаром поднялась волна: сначала злоба на Юлю, затем боль за себя и, наконец, невыносимое чувство потери. Он тихо прошептал себе: «Как я мог так ошибиться…» Вокруг стояла тишина, лишь шорох опавших листьев напоминал, что жизнь продолжается и сегодня — не конец. Яша смотрел на него, в его глазах была надежда и усталость одновременно: — Может, ещё не всё потеряно. Но сначала надо понять, кто мы теперь... и что для нас правда. Саша поднял глаза — они встретились с глазами Яши, наполненными тем же страхом и болью. Яша смотрел на Сашу и видел его разбитым — боль и одиночество читались в каждом движении, в каждом вдохе. Он понимал: выбора уже нет. Несмотря на то, что Саша никогда не был человеком, которому нужны были прикосновения, Яша шагнул ближе. Его руки обвили плечи Саши крепко, как в последний раз. Саша сначала напрягся, но спустя несколько секунд расслабился, позволяя этому моменту быть — без слов, без объяснений. В этом объятии было всё: сожаление, прощение и надежда, которая ещё могла выжить. Саша не сдержался — расплакался, как маленький ребёнок, уткнувшись в плечо друга. Его тело затряслось, как осиновый лист на ветру. Руки крепко обвили Яшу, словно пытаясь удержаться за то, что ещё осталось. Яша крепко сжал Сашу в объятиях, а вокруг них ночь продолжала плыть, словно обещая — даже после самой глубокой боли может настать рассвет.