Часть 58. Мальчик, который выжил.

      Виктория вывалилась из искажённого пространства на тихую, вымощенную камнем улочку, какой никогда прежде не видела. Аппарация вышла жёсткой — она ухватилась за ускользающий след чужой магии в последний миг, и теперь собственное тело вибрировало от перенапряжения. К горлу подступила тошнота, колени дрожали, но она заставила себя идти.       Где я?       Она огляделась, мгновенно сканируя окружение. Маленькая деревушка. Старые каменные дома с черепичными крышами, аккуратные палисадники. Но что-то было не так. Странные украшения — вырезанные тыквы с горящими внутри свечами, их зловещие оскалы плясали в темноте. Фигурки привидений на заборах, соломенные чучела, похожие на повешенных. Дети в нелепых пугающих костюмах бегали по улице, их смех звучал неестественно высоко, почти истерично в тишине вечера. Взрослые стояли небольшими группами, их силуэты казались тёмными, угрожающими.       Виктория наложила на себя сильнейшие дезориентирующие чары. Никто не должен был её заметить.       Пальцы, сжимавшие палочку, дрожали. Она стиснула их сильнее, до боли в костяшках.       Чёрный силуэт двигался медленно, почти лениво, вдоль улицы. Он не скрывался. Он шёл открыто, как хозяин, вступающий во владения. Мантия стелилась по камням, не касаясь их, — живая тьма, пожирающая свет фонарей.       Виктория двинулась за ним.       Каждый нерв был натянут до звона. Расстояние: метров пятнадцать. Слишком далеко. Она не успеет, если он сейчас войдёт. Надо ближе.       Десять метров. Она скользнула за угол дома, выглянула. Он остановился, разглядывая один из коттеджей. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая звуки праздника, его гулкие удары отдавались в висках, в каждой клетке тела.       Восемь метров.       Пять.       И вдруг он развернулся.       Виктория замерла. Сердце, кажется, перестало биться совсем — или билось так сильно, что он должен был услышать. Она стояла, не смея дышать. Холодный пот стекал по спине, ледяными каплями скользя по позвоночнику. Дезориентирующие чары висели на ней плотным коконом, но хватит ли этого? Против него? С такого расстояния?       Красные глаза смотрели прямо на неё. Или сквозь? Она не могла понять. Взгляд скользнул по тому месту, где она стояла. Медленно. Оценивающе. Ей казалось, он видит не её, а сам факт чужого присутствия, неправильность в ткани ночи. Что-то тёмное прощупывало пространство вокруг.       Где-то позади захохотала компания магглов, запустившая в небо фейерверк. Вспышка света расколола темноту, грохот, крики детей.       Взгляд Волан-де-Морта дрогнул. Он на секунду отвлёкся на шум, на маггловскую суету, на этот дурацкий праздник жизни, кипящей вокруг и не подозревающей о смерти, стоящей в двух шагах. Губы скривились в брезгливой усмешке, полной абсолютного презрения к копошащимся насекомым. Он отвернулся.       И продолжил шествие.       Виктория выдохнула. Один беззвучный, судорожный вдох, обжёгший горло холодным воздухом. Она жива. Он не заметил. Или не счёл угрозой. Руки трясла мелкая, неконтролируемая дрожь, которую она не могла подавить. Страх липким потом покрывал кожу, пропитывал одежду.       Дыши. Ты должна дышать. Ты должна идти.       Он двигался вдоль улицы, приближаясь к дому.       Четыре.       Три. Она видела, как он остановился у калитки. Как поднял голову, глядя на светящееся окно. В его позе читалось предвкушение — хищное, садистское, голодное. Он будто смаковал этот момент.       Надо что-то делать. Сейчас…       Виктория, скрытая чарами, стояла в трёх шагах за его спиной и видела, как чёрная мантия поглощает свет единственного фонаря у калитки.       Дом был максимально непримечательным — аккуратный, уютный, сгорбившийся среди таких же домиков. Если бы она не знала, что здесь живут Лили и Джеймс, прошла бы мимо.       Волан-де-Морт поднял руку. Палочка блеснула в темноте, поймав отблеск луны. Он даже не произнёс заклинание вслух — просто взмахнул, и входная дверь взорвалась внутрь фонтаном щепок и искореженного металла.       Смех — высокий, леденящий, полный абсолютного торжества — разнёсся по ночной улице, заглушая далёкие крики хэллоуинских детей. Он шагнул внутрь, и тьма хлынула за ним, как живая.       Виктория шагнула следом.       Палочка была поднята, направлена в спину смерти.        Три шага…        Два… — ДЖЕЙМС!!! — крик Лили разорвал тишину, полный животного, материнского ужаса. — ЛИЛИ, ЗАБЕРИ ГАРРИ И ИДИТЕ НАВЕРХ!!! Я ЗАДЕРЖУ ЕГО!!!       Джеймс вылетел из гостиной, ворвался в прихожую — растрёпанный, без палочки (Кощей, ПОЧЕМУ ОН БЕЗ ПАЛОЧКИ?!), с безумными глазами, готовый броситься на Тёмного Лорда голыми руками, чтобы дать жене и сыну лишнюю секунду.       Время превратилось в растянутую резину.       Волан-де-Морт поднял палочку. Губы искривились в предвкушающей усмешке. Джеймс летел вперёд, не видя ничего, кроме врага.       Виктория за долю секунды, в ту крошечную щель между ударом сердца и следующим, рванула магию вперёд. Беззвучно. Без жеста. Чистой волей. Вспыхнул полупрозрачный щит — не силовой, а отражающий, искривляющий пространство — прямо перед Джеймсом.       Авада Кедавра ударила в щит.       Зелёная молния не отскочила рикошетом, но траектория её дрогнула, смазалась, ушла в сторону на самую малость — на те спасительные сантиметры, что отделяли Джеймса от смерти. Заклинание пропороло воздух у самого его виска и врезалось в стену, оставляя чёрное обугленное пятно.       Волан-де-Морт замер. На долю секунды. Что-то мелькнуло в его лице — удивление? Он почувствовал вмешательство. Его взгляд скользнул по прихожей, по тому месту, где стояла Виктория. Красные глаза сузились.       Но сверху снова закричала Лили.  — Джеймс?!       И инстинкт охотника, почуявшего главную добычу, пересилил. Он рванул вверх по лестнице, и смех его эхом отразился от стен, смешиваясь с криками.       Виктория рухнула на колени рядом с Джеймсом. Внутренние ушибы, сломаны рёбра, внутреннее кровотечение… Но он дышал. Жив. — Гарри… Лили… — прохрипел он.       Она вцепилась в него, посылая простейшие заживляющие чары в самые глубокие раны. Руки не слушались, пальцы дрожали. — Держись, — выдохнула она, вливая в него силы. — Держись, Джеймс.       И вдруг сверху — крик Лили. — НЕТ!!! ГАРРИ, НЕТ!!! НЕ ТРОГАЙ ЕГО!!! УБЕЙ МЕНЯ!!! ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ГАРРИ, УБЕЙ МЕНЯ, УБЕЙ МЕНЯ ВМЕСТО НЕГО!!! — ОТОЙДИ, ДЕВЧОНКА!       Виктория вскочила, оставляя Джеймса, и рванула вверх по лестнице, перепрыгивая через ступени, чувствуя, как сердце разрывается от этих криков. Она взлетела на площадку второго этажа.       Удар обрушился внезапно — тёмная волна, посланная вслепую, наугад, но чудовищной силы. Волан-де-Морт почуял чужое присутствие и ударил, не глядя, занятый Лили.       Викторию смело. Отшвырнуло назад, пронесло по воздуху и с чудовищной силой впечатало в стену в конце коридора. Лопнули рёбра. Воздух вышибло из лёгких. В глазах потемнело. Она рухнула вниз, к первым ступеням первого этажа.       Сползла по стене, хватая ртом воздух, не в силах вздохнуть, не в силах пошевелиться.       Сознание возвращалось рывками, выдергивая из черноты болезненными толчками. Виктория открыла глаза и несколько секунд не могла понять, где находится. Потолок. Но только половина потолка. Вторую половину будто снесло взрывом, и сквозь зияющую дыру она видела чёрное равнодушное небо, усыпанное холодными звёздами.       Она попыталась пошевелиться и зашипела от боли. Тело не слушалось. Несколько рёбер сломано — острые края тёрлись друг о друга при каждом вздохе. Левая нога вывернута под неестественным углом. Голова раскалывалась.       Лечить… Надо лечиться. Надо встать.       Она направила палочку на себя, нашёптывая заклинания дрожащими губами. Костесращивание. Обезболивающее. Простейшие чары давались с трудом — концентрация ускользала, перед глазами всё плыло. Но она заставила тело подчиниться.       С горем пополам ей удалось вправить ногу (испытывая ужаснейшую боль, слезы текли по щекам) и срастить самые опасные переломы рёбер. Боль отступила до глухого, ноющего фона. Можно двигаться.       Внизу, в холле, она увидела Джеймса. Он всё ещё лежал там, где она его оставила, — без сознания. Но грудь поднималась. Он дышал. Жив. Пока жив…       Надо вызвать подмогу. Сама не справлюсь — если Волан-де-Морт ещё здесь, мне понадобятся силы.       Палочка описала в воздухе сложную петлю. Серебристая дымка, сорвавшаяся с её кончика, начала обретать форму — огромную, величественную. Дракон. Патронус взмыл под высокий потолок прихожей, разбрасывая призрачные искры, и замер, глядя на хозяйку разумными глазами. — Орден Феникса, — выдохнула Виктория, чувствуя, как силы утекают даже на эту простую фразу. — Дом Поттеров. Нападение. Срочно.        Дракон кивнул — или ей показалось? — и рванул сквозь стену, не оставив после себя ничего, кроме затухающего серебристого свечения.       Теперь надо наверх.       Она поползла по лестнице. Каждая ступенька давалась с чудовищным трудом. Руки скользили по поту, смешанному с пылью. Рёбра ныли при каждом движении. Но она ползла. Потому что оттуда, сверху, доносился звук, который гнал её вперёд сильнее любой магии.       Детский плач…       Он был жив.       Ступенька. Ещё одна. Ещё. Плач становился громче, отчаяннее, пронзительнее.       Последняя ступенька. Коридор второго этажа. Дверь в детскую распахнута, и оттуда льётся тусклый свет — остаточное свечение смертельного проклятия, въевшееся в стены.       Виктория встала, опираясь о стену, и вошла.       У неё перехватило дыхание. Сердце остановилось на бесконечную секунду, а потом рухнуло куда-то в бездну.       Лили Поттер лежала на полу.       Рыжие волосы, такие яркие, такие живые, разметались по доскам огненным ореолом. Зелёные глаза — те самые, что сияли, как весенняя листва под солнцем, — теперь были открыты и смотрели в никуда. В них не было ни боли, ни страха, ни жизни. Только пустота. Только стеклянное бесконечное ничто.       Виктория застыла в дверях, не в силах сделать шаг. Воздух кончился. Мир кончился. Осталась только эта комната и мёртвая женщина на полу.       И вдруг — движение.       Гарри. Он сидел в кроватке, вцепившись маленькими ручками в прутья, и смотрел на мать. Лицо мокрое от слёз, рот раскрыт в беззвучном крике. А потом его глаза — такие же зелёные, как у Лили, такие же яркие, такие же живые — метнулись к Виктории. Он увидел её.       На лбу алел свежий кровоточащий порез в форме молнии. Капелька крови медленно стекала по переносице, падая на одеяльце.       Где Волан-де-Морт?       Мысль мелькнула и исчезла, не оставив следа. Не имело значения. Ничего не имело значения, кроме того, что лежало на полу.       Виктория подошла к Лили. Ноги подкосились, и она опустилась на колени, а потом просто села на пол рядом с ней. Осторожно, почти благоговейно, она взяла тело в объятия. Лили была ещё тёплой. Совсем чуть-чуть, но ещё тёплой. И тяжёлой — той особой мёртвой тяжестью, когда дух уже ушёл, а плоть ещё не поняла этого.       Слёзы хлынули сами.        Она провела ладонью по лицу девушки, закрывая ей глаза. Зелёные глаза Лили Поттер навсегда остались за веками, в памяти тех, кто любил её. И в памяти сына, который видел, как она умерла.       Виктория наклонилась и поцеловала её в лоб. Губы коснулись холодной остывающей кожи. — Мне так жаль, Лили. Мне так жаль… — голос сорвался в хриплый шёпот, полный такой боли, что камни должны были заплакать. — Прости, что не успела… Прости…       Сзади, в кроватке, надрывался Гарри. Его крики были единственным звуком в этом мёртвом доме, единственным доказательством того, что жизнь ещё существует.       А Виктория сидела на полу, прижимая к себе мёртвую девушку, и не могла остановить слёзы.       Она услышала их сквозь пелену собственных рыданий — тяжёлые торопливые шаги, срывающиеся на бег. Подняла голову и увидела в проёме двери чёрный силуэт.       Северус Снейп.       Он ворвался в комнату, как смерч, — чёрная мантия взметнулась, глаза, огромные, безумные, заметались по комнате и остановились на том, что было в руках Виктории. На Лили. На её мёртвом бледном лице с закрытыми веками.       Звук, вырвавшийся из его горла, не был человеческим. Это был вой раненого зверя, у которого отняли всё. Он рухнул на колени, подполз к ним. Руки, всегда такие уверенные, такие контролируемые, дрожали, когда он бережно, почти благоговейно, взял тело Лили из рук Виктории.       Он прижал её к груди. Спрятал лицо в её рыжих волосах, уже теряющих жизнь, уже тускнеющих. И заплакал.       Виктория смотрела на него и видела не Пожирателя смерти, не двойного агента. Она видела мужчину, который полюбил девушку с зелёными глазами и потерял её навсегда.       Она мало знала Лили. Всего один год бок о бок в школе, несколько разговоров, редкие улыбки в коридорах. Но за тот год нельзя было не почувствовать симпатию к Лили Эванс. Она была светом во тьме. И теперь этот свет погас навсегда.       Виктория подняла голову и посмотрела на кроватку. Мальчик сидел, вцепившись в прутья, и смотрел на взрослых огромными зелёными глазами. Он больше не плакал. Только смотрел и тихо, надрывно шептал: — Мама... мама...       Слово разрывало сердце.       Виктория заставила себя встать. Каждое движение отдавалось болью в сломанных рёбрах, во всём теле. Она спустилась вниз, держась за стену, оставляя Северуса наедине с горем. Каждая ступенька была пыткой. Кости ныли, рёбра скрежетали при каждом вдохе. Но она шла.       Джеймс лежал там же. Она опустилась рядом на колени и снова направила палочку на его раны. Заживление. Обезболивание. Она не считала, сколько прошло времени. Минуты? Часы?       Он задышал ровнее. Веки дрогнули, он приоткрыл глаза — мутные, непонимающие. — Лили... — прохрипел он. — Гарри...       Виктория только сейчас заметила, что всё это время по щекам текли слёзы. Она не чувствовала их. Не замечала. Они просто текли.       И тут она услышала шум снаружи. Тяжёлые шаги, сопение, всхлипы.       Виктория мгновенно наложила на себя дезориентирующие чары, сливаясь с темнотой угла.       В проёме разрушенной двери появился Хагрид. Огромный, лохматый. Он шагнул внутрь и замер, увидев тело Джеймса на полу. — Джеймс? — голос дрожал, срывался. — ДЖЕЙМС?!       Он бросился к нему, рухнул на колени, приложил ухо к груди. Замер. Потом выдохнул — шумно, облегчённо, всё ещё всхлипывая. — Дышит... он дышит...       Виктория поняла: о Джеймсе позаботятся. Хагрид не оставит его. Она должна была вернуться наверх.       С нечеловеческим усилием она заставила себя подняться по лестнице. Снова. Каждый шаг — агония. Каждый вздох — боль.       Северус сидел всё там же. Всё так же прижимал к себе Лили. Плечи вздрагивали, но слёз уже не было — только пустота.       Виктория схватила его за руку и ворвалась в сознание ментальным криком: — Северус! Хагрид здесь! Нас не должны увидеть вместе. Уходи. Сейчас же.       Он вздрогнул, поднял на неё пустые красные глаза, хотя и не видел ее. Потом что-то щёлкнуло в его взгляде. Он медленно, бережно опустил тело Лили на пол. Встал. Ещё раз посмотрел на неё — долгим прощальным взглядом, от которого у Виктории сжалось сердце.       И трансгрессировал.       Виктория осталась одна в комнате с мёртвой девушкой и живым ребёнком. Она подошла к кроватке, протянула руку и коснулась тёплой щёчки Гарри. Он посмотрел на неё глазами Лили — и не видел её.       Она просто стояла и ждала.       Шаги Хагрида на лестнице. Тяжёлые, гулкие. Он вошёл в комнату и замер. Глаза наполнились слезами, когда он увидел Лили на полу. — Лили... — выдохнул он, и это имя прозвучало как молитва.       Виктория отступила в тень, стараясь не издавать ни звука. Боль в теле смешивалась с болью в душе, и она едва сдерживала крик. И вдруг осознала — она слышит мысли. Все мысли. Хагрида. Людей на улице, сбежавшихся на взрыв. Кто-то плакал. Кто-то звал авроров. Кто-то просто кричал от ужаса. Гул голосов в голове нарастал, становился невыносимым, разрывал черепную коробку.       Хватит. ХВАТИТ!       Она выключила звуки. Все сразу. Просто перестала их слышать. Навалилась оглушительная гулкая тишина. И в этой тишине она выскользнула из комнаты, прошла мимо плачущего Хагрида, спустилась по лестнице, шатаясь, хватаясь за стены, чувствуя, как силы покидают её.       На улице было свежо. Холодный октябрьский воздух обжёг горло. Джеймс лежал на траве — Хагрид, видимо, вынес его. Живой. Дышащий.       Виктория сделала ещё несколько шагов и рухнула.       Дезориентирующие чары спали. Боль, которую она сдерживала магией и волей, обрушилась на неё всей тяжестью. Сломанные рёбра, вывихнутая нога, внутреннее кровотечение — всё закричало разом. Сознание поплыло.       Кто-то вскрикнул. Кажется, Хагрид. Но звук уже тонул в наступающей темноте.       Последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в чёрную бездну — серые глаза. Сириус…. ***       Сознание возвращалось медленно, неохотно, цепляясь за спасительную темноту. Но свет — яркий, беспощадный, режущий глаза — не оставлял выбора.       Виктория открыла глаза.       Белый потолок. Белые стены. Белый свет, льющийся откуда-то сверху, от которого болели даже закрытые веки. Больничная палата. Она лежала на узкой койке, укрытая тонким одеялом. Тело в нескольких местах было перебинтовано — рёбра, нога, плечо. Но боли не было. Совсем. Ей залечили раны.       Шесть фигур в мантиях мракоборцев материализовались прямо перед ней. — Не двигаться, — голос раздался откуда-то справа. Она даже не заметила, что там тоже кто-то стоит. Ещё один. Седьмой.       Виктория замерла. Она и не собиралась двигаться. Каждый мускул был напряжён до предела, но ни один не дрогнул. Только сердце колотилось где-то в горле, грозясь вырваться наружу.       Старший мракоборец — высокий, с седыми висками и лицом, высеченным из камня, — сделал шаг вперёд. Его палочка смотрела ей точно между глаз. — Виктория Юсупова, — произнёс он, и голос его был лишён эмоций, как у механизма. — Вы арестованы по подозрению в связи с Тем-Кого-Нельзя-Называть. Вы имеете право хранить молчание, — продолжил он, зачитывая стандартный протокол. — Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде Визенгамота. Вы имеете право на адвоката. Если вы не можете себе его позволить, он будет назначен.