Часть 60. Суд.

      2 ноября 1981 года. Министерство магии. Зал суда Визенгамота.       Зал был заполнен до отказа.       Сотни людей — судьи в пурпурных мантиях (около пятидесяти), журналисты «Ежедневного пророка» с перьями наготове, зрители, пришедшие поглазеть на громкий процесс, министр магии и, конечно же, во главе всей процессии Бартемиус Крауч.       Гул голосов напоминал растревоженный улей, но когда двери распахнулись — всё замерло.       Её вводили.       Сириус сидел в первом ряду, между Джеймсом и Римусом. Джеймс — бледный, с красными от бессонницы глазами, но с прямой спиной. Римус сжимал подлокотники так, что побелели костяшки. А Сириус смотрел только на неё.       Два дементора плыли по бокам — высокие жуткие фигуры в чёрных балахонах, от которых должно было веять ледяным холодом и отчаянием, но дежурный аврор у дверей держал серебристую Рысь, не давая страже коснуться разума присутствующих.       Их гниющие мертвенно-бледные пальцы сжимали её руки, высасывая тепло из самого воздуха. А вокруг — семь мракоборцев. Семь. Палочки направлены прямо на неё…       Сириус знал, почему их так много. Он видел её в деле. Знал, что она чертовски сильна. Возможно, так же сильна, как Дамблдор… Эти меры предосторожности были не паранойей — они были необходимостью.       Но сейчас, глядя на неё, он с трудом верил, что эта женщина способна на что-то, кроме того, чтобы просто стоять.       Она была страшно худа — рёбра угадывались под серой арестантской робой, ключицы выступали острыми краями. Под глазами залегли глубокие тёмные тени… Волосы — огненные, когда-то яркие, как пламя, которыми она славилась ещё в школе, — теперь потускнели, стали безжизненными.       Но она шла с высоко поднятой головой.       Сириус смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Она не смотрела по сторонам — только прямо перед собой, на судей. В её осанке не было ни капли сломленности. Только сталь. Только вызов.       Она уже стояла перед судьями. Дементоры отступили на шаг, но мракоборцы остались — живая стена смерти вокруг неё. Она стояла на холодном каменном полу босая, в кандалах на запястьях, и смотрела прямо на Крауча. — Посадите обвиняемую.       Голос Крауча прозвучал как приговор. Мракоборцы подхватили Викторию под локти — грубо, без церемоний — и подвели к высокому деревянному стулу в центре зала. Стул был старым, тёмным, с высокой спинкой и массивными подлокотниками, к которым тут же потянулись тяжёлые железные цепи. Лязг металла прозвучал оглушительно в напряжённой тишине.       Цепи оплели её запястья, лодыжки, талию. Железо было холодным, грубым, выкованным специально для магов — они блокировали магию, высасывали силы, делали человека беспомощным.       Сердце Сириуса пропустило удар, а потом забилось где-то в горле — часто, бешено, заглушая все остальные звуки.       Он смотрел, как цепи впиваются в её тонкие запястья, как она даже не морщится от боли, как её спина остаётся прямой, а голова — поднятой.       Крауч подождал, пока мракоборцы закончат, и поднялся со своего места. В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как скрипят перья журналистов, замерших в ожидании. — Суд Визенгамота, — начал Крауч, — приступает к рассмотрению дела номер 1487-В. Обвиняемая — Виктория Александровна Юсупова.       Он сделал паузу и посмотрел на женщину в цепях. — Обвиняемая, назовите ваше имя, — потребовал Крауч. — Виктория Александровна Юсупова, — ответила она. Голос был тихим, но отчётливым, без тени дрожи.       Крауч кивнул секретарю, заносящему показания в протокол, и продолжил зачитывать обвинения. — Вы обвиняетесь в пособничестве Тому-Чьё-Имя-Нельзя-Называть, — произнёс он, и каждое слово падало в тишину, как камень в воду. — Тёмному волшебнику, именующему себя Волан-де-Морт.       Практически все сидящие в зале вздрогнули.       Он сделал паузу, сверяясь с пергаментом. — Вы отказались от помощи защитника. Вы будете представлять себя сами. Вы согласны на принятие перед вашими показаниями сыворотки правды? — Да, — ответила она. Голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь. — Я согласна на принятие сыворотки правды.       Крауч кивнул одному из мракоборцев. — Влейте в неё сыворотку.       Сириус смотрел, не отрываясь, как мракоборец подошёл к Виктории с флаконом жидкости. Без лишних церемоний он направил палочку, и сыворотка сама втекла в её приоткрытый рот. Виктория даже не поморщилась — только сглотнула и продолжила смотреть прямо перед собой.       Секунда. Две. Три.       Двадцать секунд тишины, растянувшиеся в вечность. Крауч ждал, глядя на Викторию. Репортёры замерли с перьями наготове. Фотографы щёлкали, но их вспышки казались беззвучными в этой гробовой тишине. Зрители не дышали.       Сириус чувствовал, как время тянется, как каждая секунда отдаётся пульсом в висках.       Крауч наконец глубоко вздохнул. — Я попрошу вас вновь назвать ваше полное имя. — Виктория Александровна Юсупова. — Мисс Юсупова, — произнёс он, и его голос эхом разнёсся по залу. — На вашем предплечье была обнаружена метка Пожирателя смерти. Вы являетесь Пожирателем смерти? — Да, — сказала она монотонным голосом. — Являюсь.       Зал взорвался.       Крики, свист, оскорбления — всё смешалось в единый гул. Кто-то вскочил с места и заорал: «Убийца!», грузная ведьма в третьем ряду запустила в неё туфлей, но промахнулась — туфля попала в плечо мракоборцу. Женщины плакали, мужчины сжимали кулаки. Фотографы щёлкали так, что вспышки слепили глаза. — ТИШИНА В ЗАЛЕ! — загремел Крауч, стуча молотком с такой силой, что, казалось, треснет трибуна.       Мракоборцы напряглись, дементоры у стен шевельнулись, и их леденящее присутствие подействовало лучше любых криков. Люди испуганно затихли, косясь на жуткие фигуры.       Сердце Сириуса сжалось. Он почувствовал, как Джеймс рядом с ним напрягся, как Римус перестал дышать. — Вы приняли метку Пожирателя смерти, осознавая тот факт, что становитесь Пожирателем смерти? — продолжал Крауч, повышая голос, чтобы перекрыть нарастающий гул. — Да, — снова прозвучал её ровный голос.       Зал снова зашумел, но на этот раз тише — люди ждали, что будет дальше. — ТИШИНА В ЗАЛЕ! — рявкнул он наконец, усиливая голос магией так, что задрожали стёкла. — Если вы не прекратите, я прикажу мракоборцам вывести всех нарушителей! Следующий, кто откроет рот без разрешения, покинет зал в сопровождении дементоров!       Угроза подействовала. Шум стих так же резко, как и начался, сменившись напряжённой тишиной.       Крауч перевёл дух и снова обратился к обвиняемой. Джеймс сжимал руку Сириуса всё крепче. — Мисс Юсупова, — продолжил он, — мы не смогли извлечь из вашей головы ни одного воспоминания. Ни один из Невыразимцев, приглашённых для исследования, не смог проникнуть в ваше сознание. Вы окклюмент? — Да. Я окклюмент.       Крауч кивнул помощнику, сидевшему рядом. — Запиши это в протокол, Альфред.       Помощник заскрипел пером, фиксируя показания.       Крауч снова повернулся к Виктории. В его взгляде читалось что-то похожее на уважение — или, по крайней мере, на признание силы противника. — Когда вы приняли метку Пожирателя смерти? — В 1978 году. — Сколько лет вам было на момент принятия? — Восемнадцать. — Почему вы стали Пожирателем смерти? Что заставило девушку из древнего могущественного рода России вступить в ряды Того-Кого-Нельзя-Называть? — Я сделала это, чтобы защитить брата, — сказала она тихо, но каждое слово было слышно в каждом уголке зала. — И свою Родину.       Сириус резко повернул голову и посмотрел на Артемия Юсупова.       Молодой человек сидел, вцепившись в подлокотники, и по его лицу текли слёзы. Он не пытался их вытереть, не прятал лицо. Он просто плакал — тихо, беззвучно, не в силах сдержать эту реакцию на слова сестры.       Сириус почувствовал, как у него самого защипало в глазах. Он отвернулся, уставившись в пол, чтобы никто не увидел его слабости. Но внутри него что-то надломилось.       Ради брата… Ради Родины… Она пошла в ад ради них.       А он? Он сбежал из дома, оставив Регулуса одного в этом болоте… — Вы говорите, что защищали родину. Но что вы под этим понимаете? Защиту вашей чистокровной линии? Защиту древнего рода?       Виктория подняла на него глаза. Под Веритасерумом её взгляд был пустым, но в этой пустоте чувствовалась странная гипнотическая сила. Голос звучал ровно, монотонно, без единой эмоции: — Была информация, что есть русские волшебники, вступившие в ряды Пожирателей смерти. Я хотела выяснить, кто именно. Узнать их имена. Понять, насколько далеко простираются планы Тёмного Лорда на Восток.       Крауч нахмурился. — И вы пошли на это ради... информации? — Ради безопасности, — поправила Виктория всё тем же ровным голосом. — Моей страны. Моей семьи. Людей, которые не могут защитить себя сами.       Крауч покачал головой, словно пытаясь уложить в голове услышанное. — Разве вы не разделяете идеалы чистоты крови? — Я не являюсь защитницей чистой крови, — ответила Виктория.       Зал ахнул. Судьи зашептались, переглядываясь между собой. Один из старейших магов в центре судейской коллегии — Тиберий Огден — снял очки и принялся протирать их дрожащей рукой.       Крауч поднял руку, призывая к тишине, но сам выглядел не менее ошеломлённым. — Вы... вы не являетесь защитницей чистой крови? — переспросил он, растягивая слова. — Но вы же... Пожиратель смерти. Метка на руке. — Метка не означает идеологию, — ровно ответила Виктория. — Она означает принадлежность. А принадлежать можно к чему угодно, оставаясь собой. — То есть вы хотите сказать, — произнёс он медленно, — что стали Пожирателем смерти... чтобы противостоять Волан-де-Морту изнутри? Будучи частью системы? — Да.       Одно слово. Одно-единственное слово, упавшее в абсолютную тишину.       Зал молчал. Сотни людей — судьи, журналисты, зрители, Мародёры — молчали, глядя на эту хрупкую девушку в цепях, которая только что призналась в самом страшном и самом великом одновременно.       Кто-то в задних рядах всхлипнул. Кто-то выдохнул: «Мерлинова борода». Фотограф застыл с поднятой камерой, забыв нажать на спуск. Пожилая ведьма, что запускала туфлю, теперь прижимала руки к груди и беззвучно плакала.       Крауч долго смотрел на Викторию. Потом медленно кивнул — сам себе, своим мыслям, чему-то, что понял только он.       Сириус перевёл взгляд на Артемия Юсупова. Тот сидел, уткнувшись лицом в ладони, и плечи его вздрагивали. Русские представители — каменные лица, но глаза выдавали всё: гордость, боль… — Мисс Юсупова, — продолжил он, — есть ли свидетели, готовые подтвердить ваши слова? Или вы действовали в одиночку? Знало ли Министерство магии России о ваших действиях?       Виктория открыла рот, чтобы ответить, но вдруг Тиберий Огден поднялся со своего места. Его голос — дребезжащий, но твёрдый — перебил Крауча: — Мистер Крауч, позвольте заметить. Обвиняемая говорит под сывороткой правды. Её слова имеют вес независимо от наличия свидетелей.       Крауч резко повернулся к говорившему. В его глазах мелькнуло раздражение, но он сдержался. — Я понимаю это, Эберкромби, — ответил он с нажимом. — Однако я хотел бы знать, действовала ли она в одиночку или имела поддержку. Это важно для понимания масштаба...       Он не договорил. Повернулся обратно к Виктории и повторил вопрос: — Итак, мисс Юсупова. Кто знал о вашей «миссии»? — Только три человека. Иван Кутузов, Северус Снейп и Альбус Дамблдор.       Зал выдохнул.       Это был не вздох удивления — скорее, выдох облегчения. Или разочарования? Сириус не мог понять. Люди переглядывались, перешёптывались, но в этом шёпоте не было прежней враждебности. Только растерянность. Только попытка осознать.       Крауч замер. Его лицо медленно менялось — от удивления к пониманию, от понимания к чему-то, похожему на горькое признание. — Вот почему, — произнёс он тихо, почти про себя, но в тишине зала его слова были слышны каждому. — Вот почему мистер Дамблдор отказался участвовать в сегодняшнем процессе в качестве судьи. — Мисс Юсупова, — голос его звучал медленно, словно он взвешивал каждое слово. — Вы сказали... Снейп? Пожиратель смерти? — Да, — ответила она ровно. — Северус Снейп. Пожиратель смерти.       По рядам судей пробежал ропот. Один из магов в конце стола что-то яростно зашептал соседу, но тот лишь пожал плечами. Крауч нахмурился. — Он… в том же положении, что и вы? — Да, — подтвердила Виктория.       Крауч сделал паузу, обдумывая следующий вопрос. Потом спросил — тихо, но отчётливо: — Что именно вы делали с мистером Снейпом? — Мы узнавали информацию о миссиях Тёмного Лорда, — сказала она. — О его планах. О людях, которых он собирался уничтожить. И передавали её Дамблдору.       Тишина…       Кто-то в зале выдохнул — коротко, сдавленно. Журналисты замерли с перьями наготове, боясь пропустить хоть слово. Судьи переглядывались и перешёптывались… — Каким образом? — спросил Крауч. — Каждый из нас получал задания, — голос Виктории оставался монотонным, но в этой монотонности чувствовалась страшная усталость. — Северус — чаще всего зелья и наблюдение. Я — участие в сборах информации, слежка, иногда прикрытие. Всё, что мы узнавали, мы запоминали. И передавали Дамблдору при первой возможности. — Рискуя жизнью, — тихо добавил кто-то из судей. Это не был вопрос. — Да, — ответила Виктория. — Каждый день.       Крауч откинулся на спинку кресла. Его лицо было серым. — И сколько миссий вы предотвратили? Сколько жизней спасли?       Виктория молчала долго. Очень долго. Потом ответила — так же ровно, но в этом ответе слышалась бездна: — Я не смогла предотвратить ни одну миссию. А скольких спасла — не помню. Я не считала.       В зале кто-то заплакал. Сириус не видел кто — перед глазами всё плыло. — Мисс Юсупова, — голос Крауча стал ещё жёстче, — в каких именно миссиях вы участвовали?       Сириус замер. Он почувствовал, как Джеймс сжал его руку сильнее.       Виктория начала перечислять.       Она говорила спокойно, ровно, без эмоций — как будто зачитывала список покупок, а не перечень мест, где творились зверства. Названия деревень, где Пожиратели устраивали погромы. Имена волшебников, которых запугивали и убивали. Операции по захвату, слежке, устрашению.       С каждым новым названием по залу прокатывалась волна ужаса. Кто-то из зрителей — пожилая ведьма — всхлипнула и закрыла лицо руками. Журналисты строчили, но их лица были белыми как мел. Даже мракоборцы, охранявшие Викторию, переглядывались. — ...участие в нападении на деревню Тинворт, слежка за семьёй Маккиннон и последующее их устранение, присутствие при допросе неизвестного аврора…       Она перечислила всё… Сириуса поташнивало. — Мисс Юсупова, убивали ли вы волшебников или магглов?       Тишина стала абсолютной. Сириус слышал только собственное сердце, колотившееся где-то в горле.       Виктория молчала две секунды. Всего две секунды, но они растянулись в вечность. — Нет, — ответила она чётко, глядя прямо в глаза Краучу. — Я не убивала.       Зал выдохнул. Кто-то ахнул. Кто-то зашептался. Одна из судей — полная ведьма в центре — прижала руку к сердцу и покачнулась, словно ей стало дурно.       Крауч поднял руку, призывая к тишине. — Но вы участвовали в миссиях, которые перечислили? — уточнил он. — Да, — подтвердила Виктория. — Я была свидетелем.       Крауч задумался, постукивая пальцем по трибуне. — Вы были свидетелем убийств? — уточнил он. — Да, — ответила Виктория. — Вы сказали ранее, что вмешивались в ход миссий Пожирателей смерти? — Да, — сказала она тихо, но отчётливо. — Я вмешивалась.       Зал замер. — В каких именно миссиях вы вмешивались? — спросил он, подаваясь вперёд. — И что именно вы делали?       Виктория выдержала паузу. Всего секунду, но в этой секунде уместилась вечность. — Я вмешалась в миссию с семьёй Боунсов, — произнесла она. — Я убедила Тёмного Лорда оставить в живых ребёнка.       Зал ахнул.       Кто-то вскрикнул. Журналисты застрочили с удвоенной скоростью. По рядам зрителей прокатилась волна шока — люди переглядывались, перешёптывались, не веря своим ушам. Судья Огден медленно опустился на своё место, не сводя с Виктории потрясённого взгляда.       Крауч поднял руку, призывая к тишине, но на этот раз шум утихал медленно — слишком сильным было потрясение. — Кассиуса Боунса? — уточнил Крауч, и в его голосе впервые за весь день прозвучало нечто похожее на удивление. — Да, — кивнула Виктория. — Кассиуса Боунса. — Почему вы решили спасти именно Кассиуса Боунса? — спросил Крауч, и в его вопросе не было враждебности — только любопытство. — Почему вмешались? — Он напомнил мне моего крестника, — сказала она просто.       Сириус резко повернул голову и посмотрел на Нотта. Тот сидел, подавшись вперёд, и его обычно непроницаемое лицо на мгновение дрогнуло — в нём мелькнуло что-то... удивление? Сириус не мог понять. Но Нотт смотрел на Викторию так, будто видел её впервые. — Ваш крестник, мисс Юсупова? — переспросил Крауч, тоже заметивший это движение в зале. — Кто ваш крестник? — Мой крестник — Теодор Тибериус Нотт.       Зал взорвался.       Люди вскакивали с мест, выкрикивая вопросы, обвинения, требования. Журналисты ломали перья, пытаясь записать одновременно всё. Взгляды метались между Викторией и Ноттом-старшим, который сидел теперь с каменным лицом, но Сириус видел, как побелели его пальцы, сжимающие подлокотники. Судьи переглядывались — некоторые с недоумением, некоторые с внезапным пониманием. — ТИШИНА! — загремел Крауч, стуча молотком так, что, казалось, треснет трибуна. — ТИШИНА В ЗАЛЕ!       Он поднял руку, призывая к тишине, хотя зал и так замер в напряжённом ожидании. Крауч развернул пергамент и начал читать, чеканя каждое слово: — Мисс Юсупова. Согласно протоколу, вы были найдены с многочисленными повреждениями и ранами в Годриковой Впадине, тридцать первого октября, в двадцать два часа тридцать восемь минут. На лужайке у дома Поттеров. Вы лежали рядом с Джеймсом Поттером, который также, как и вы, был без сознания.       Он поднял глаза на Викторию. — По свидетельским показаниям Рубеуса Хагрида, изначально вас там не было, когда он заходил в дом Поттеров. И когда он выносил тело мистера Джеймса Флимонта Поттера. Вы оказались там позже — когда Хагрид выносил мистера Гарри Джеймса Поттера из дома.       Крауч сделал паузу, давая залу осознать услышанное. По рядам зрителей пробежал шёпот — люди начинали понимать, что сейчас услышат нечто важное. — Расскажите события того дня. Как вы там оказались? — Тёмный Лорд собрал нас. Показал Петтигрю и его мать. Они выдали ему местоположение Поттеров.       Крауч подался вперёд, перебивая: — Вы видели Петтигрю? Когда в последний раз и где? — Было около десяти вечера, — ответила Виктория. — Местность не особо помню. Похоже на лужайку в лесу. — В каком состоянии был Петтигрю? — Он был весь в крови, — голос Виктории даже не дрогнул. — Рука его матери, кажется, была сломана.       По залу пробежал шёпот. Кто-то ахнул. Сириус почувствовал, как Джеймс рядом с ним напрягся — каждая мышца, каждая жилка. — Понятно, — Крауч кивнул, делая пометки. — И как вы оказались в доме Поттеров? — Тёмный Лорд трансгрессировал. А я за ним.       Крауч замер с пером в руке. — Как это — за ним? — Я ухватила его трансгрессионные чары, — пояснила Виктория всё тем же ровным голосом. — По наитию трансгрессировала.       Крауч медленно поднял голову. В его глазах читалось недоверие пополам с изумлением. — То есть вы трансгрессировали... не держась за Того-Кого-Нельзя-Называть? А чисто чувствуя его магию? — Да.       Тишина стала абсолютной.       Сириус смотрел на Викторию и не веря своим ушам. Трансгрессировать по следу чужой магии — это было что-то из области легенд. Он слышал, что теоретически это возможно, но чтобы кто-то сделал это на практике... да ещё и в боевых условиях...       Судьи зашептались. Один из магов — специалист по трансгрессии, как шепнули в толпе, — что-то быстро застрочил в блокноте, то и дело вскидывая глаза на Викторию.       Зал молчал. Даже журналисты застыли с открытыми ртами. — Вы... — Крауч запнулся, подбирая слова. — Вы понимаете, мисс Юсупова, что это... это невероятно? Что это за гранью обычной магии? — Я это сделала, — ответила Виктория. — Это всё, что я могу сказать.       Кто-то в зале выдохнул. Фотограф щёлкнул камерой, и звук этот прозвучал как выстрел в гробовой тишине.       Крауч долго молчал, глядя на Викторию. Потом медленно опустился на своё место. — Продолжайте, — сказал он глухо. — Что было дальше?       Голос Виктории звучал ровно, без единой интонации — сыворотка правды делала своё дело, превращая страшные воспоминания в безжизненный отчёт. — Я оказалась в Годриковой Впадине. Я знала, что Тёмный Лорд охотился за Поттерами. Это была наша последняя миссия, которую он поручил — найти их. На тот момент я не знала, что это Годрикова Впадина.       Крауч кивнул, делая пометки. — Продолжайте. — Я наложила на себя чары сокрытия и шла за ним. Кажется, он заметил слежку, но не придал значения.       Виктория перевела дыхание — единственный признак жизни в её монотонном голосе. — Когда он зашёл в дом, передо мной вылетел Джеймс. Без палочки. Он пытался атаковать Тёмного Лорда.       Она сделала паузу. — Я успела отшвырнуть его до того, как Тёмный Лорд отправил в него Аваду Кедавру.       Крауч подался вперёд. — То есть вы спасли Джеймса Поттера? — Нет, — голос Виктории оставался ровным. — Из-за меня он получил множество травм. — Но благодаря вам он не умер? — Да. — Это вы залечили его раны? — Некоторые из них. Самые опасные. Чтобы он не истёк кровью.       Крауч кивнул, записывая. — Продолжайте, мисс Юсупова. — Тёмный Лорд заметил, что кто-то спас Джеймса, но в тот момент он услышал голос Лили. И поднялся к ней.       Голос Виктории дрогнул. Всего на мгновение — но Сириус уловил это. Рядом с ним Джеймс замер, превратившись в камень. По рядам зрителей прокатилась волна напряжения — кто-то сжал руки, кто-то зажмурился. — Пока я залечивала раны Джеймса, чтобы он не умер, я услышала крики Лили. Увидев, что Джеймс в стабильном состоянии, я побежала наверх.       Она замолчала. Секунда. Две. Три. — Тёмный Лорд почуял моё присутствие, — продолжила она наконец. — Я была невидима, но он почуял. Откинул меня назад стихийной магией. Я влетела в стену внизу.       Сириус сжал кулаки. Он представил эту картину — хрупкая девушка, летящая от удара Волан-де-Морта, ломающая кости, теряющая сознание... — Очнувшись, я притушила боль и поднялась наверх, — голос Виктории стал ещё тише. — Лили Поттер была мертва. Тёмного Лорда там не было.       Пауза. — Но мальчик… Гарри Поттер, был жив.       Тишина.       Абсолютная, гробовая тишина накрыла зал. Даже дыхание, казалось, замерло.       Сириус почувствовал, как Джеймс рядом с ним вздрогнул. Как его пальцы вцепились в подлокотник. Как по щеке покатилась слеза — одна-единственная, которую он даже не пытался стереть. Римус положил руку Джеймсу на плечо. Тот даже не вздрогнул.       Судьи застыли. Один из них — тот самый маг, что записывал что-то про трансгрессию, — уронил перо. Звук его падения показался оглушительным.       Крауч долго молчал, глядя на Викторию. Потом медленно отложил перо. — Мисс Юсупова, — сказал он тихо. — То, что вы сделали... это выше моего понимания.       Она не ответила. Только смотрела прямо перед собой, в никуда, и в её глазах стояла такая бездна, что смотреть в неё было страшно. — Потом пришёл Хагрид. Забрал мальчика. Я спустилась вниз, но у меня не хватало сил. Я вышла на улицу и рухнула на траву рядом с Джеймсом.       Она сделала паузу, и в этой паузе уместилась вся тяжесть той ночи. — А после очнулась в белой комнате.       Крауч кивнул, сверяясь с записями. — Вы были в больнице Святого Мунго, — подтвердил он. — Вас доставили туда с многочисленными повреждениями: сломанные рёбра, вывихнутая нога, внутреннее кровотечение, множественные ушибы. Целители залечили ваши раны.       Он поднял глаза на Викторию. В его взгляде появилось что-то новое — может быть, уважение. Или просто понимание того, что перед ним человек, переживший невозможное. — И именно там, в больнице, медсёстры обнаружили вашу метку Пожирателя смерти, — добавил Крауч.       Тишина.       Зал молчал. Сотни людей смотрели на эту женщину в цепях — и никто не решался выкрикнуть оскорбление, никто не шипел, не обвинял. Потому что теперь они знали правду.       Сириус смотрел на неё и чувствовал, как у него самого щиплет в глазах. Он перевёл взгляд на Джеймса. Друг сидел, уставившись в одну точку, и по его лицу текли слёзы — тихие, беззвучные, невыносимые.       Крауч повернулся к судьям, обводя взглядом длинный ряд пурпурных мантий. — Что ж, мисс Юсупова, — сказал он, и в его голосе впервые за весь день прозвучало что-то похожее на уважение. — Благодарю вас за ваши показания. Есть ли у суда ещё вопросы?       Он обернулся к залу.       Никто не поднял руки.       Сириус медленно обвёл взглядом ряды зрителей. Женщина в третьем ряду вытирала глаза платком. Пожилой волшебник сидел, уставившись в пол, сгорбившись, словно на его плечи легла вся тяжесть этого дня. Даже журналисты притихли.       Тишина.       Крауч кивнул, принимая это молчание как ответ. — Вызывается первый свидетель. Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор.       Двери распахнулись.       Дамблдор вошёл в зал неторопливо, с тем особым достоинством, которое было присуще только ему. Яркая сиреневая мантия развевалась за спиной, серебристая борода мерцала в свете магических ламп, а голубые глаза за очками-половинками смотрели на судей с той спокойной мудростью, которая заставляла затихать даже самые буйные страсти.       Он подошёл к свидетельскому месту, остановился и слегка поклонился суду.       Крауч поднялся, приветствуя старого волшебника. — Прошу вас представиться, — сказал он официально.       Дамблдор чуть улыбнулся — той самой мягкой, чуть насмешливой улыбкой, которую так хорошо знали все, кто учился в Хогвартсе. — Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, — произнёс он, и в его голосе послышались нотки почти незаметной иронии — будто он представлялся не суду, а светскому рауту.       Крауч кивнул, делая пометку. — Мистер Дамблдор. Вы знакомы с мисс Викторией Юсуповой? — Да, знаком, — ответил Дамблдор. — Она была моей студенткой. Весь шестой курс, когда перевелась в Хогвартс.       Крауч подался вперёд. — Мисс Юсупова утверждает, что, являясь Пожирателем смерти, передавала вам информацию и планы Того-Кого-Нельзя-Называть. Это правда? — Да, — просто ответил Дамблдор. — Мисс Юсупова действительно снабжала меня информацией.       В зале пробежал шепоток. Люди переглядывались, но никто не решался выкрикнуть протест — слишком велик был авторитет старого директора.       Крауч нахмурился. — Тогда почему вы не передавали эту информацию Министерству магии?       Дамблдор выдержал паузу. Его голубые глаза за очками-половинками блеснули. — Я передавал, — ответил он спокойно. — Мракоборцам. Лично. — Кому именно? — уточнил Крауч. — Аластору Грюму, — назвал Дамблдор. — Он может подтвердить, что информация поступала и что она была использована для предотвращения многих трагедий. Их миссии и решения Волан-де-Морта.       Зал вздрогнул. Несколько человек в задних рядах переглянулись — кто-то согласно кивнул.       Крауч кивнул, записывая. — Хорошо. Какого рода информация была вам передана?       Дамблдор чуть склонил голову, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на усталость. — Мистер Крауч, я уже сказал, какого рода информацию я получал. Мисс Юсупова, как и мистер Снейп, — он сделал паузу, — смею предположить, про него мисс Юсупова вам также рассказала.       Крауч кивнул: — Да, про мистера Снейпа мы тоже знаем. — Так вот, я продолжу, — голос Дамблдора зазвучал твёрже. — Мисс Юсупова и мистер Снейп рисковали своими жизнями, чтобы передавать мне информацию. И защищать людей, которых Тёмный Лорд собирался уничтожить.       Он обвёл взглядом зал — судей, зрителей, журналистов, мародёров в первом ряду. — Я им доверял. И они ни разу меня не подвели.       Тишина стала абсолютной.       Дамблдор выдержал паузу и добавил — тихо, но каждое слово падало в тишину, как камень в воду: — Думаю, моих свидетельских показаний будет достаточно. И видимо, допроса мисс Юсуповой под сывороткой правды — тоже, — он сделал ударение на последних словах. — Чтобы принять во внимание тот факт, что мисс Юсупова и мистер Снейп должны быть на свободе. А не в Азкабане.       Он посмотрел прямо на Крауча. — Не так ли, мистер Крауч?       Крауч долго молчал, глядя на Дамблдора. Потом медленно опустил глаза на пергамент. — Суд примет это во внимание, — сказал он глухо. — Благодарю вас, мистер Дамблдор. Вы можете занять место в зале.       Дамблдор слегка поклонился и неторопливо направился к первому ряду.       Проходя мимо Виктории, он задержал на ней взгляд. Всего на секунду. И в этом взгляде было столько тепла, столько гордости, столько отеческой любви, что у Сириуса перехватило дыхание.       Дамблдор сел на своё место, и зал снова замер в ожидании приговора. Крауч продолжил: — Я хотел бы выслушать Северуса Снейпа, введите его, — сказал он, и двери снова распахнулись.       Северус Снейп вошёл в зал в окружении мракоборцев. Чёрная мантия, чёрные волосы, чёрные глаза — он казался воплощением самой Тьмы, вошедшей в этот светлый зал. Но когда его взгляд упал на Викторию, одна бровь медленно поползла вверх.       В этом жесте было всё: удивление, ирония, может быть, даже облегчение.       Крауч поднялся, собираясь начать допрос: — Мистер Снейп... — Думаю, мистер Крауч, — раздался вдруг дребезжащий, но твёрдый голос.       Все обернулись.       Старый волшебник с длинной седой бородой — Тиберий Огден, один из старейших судей Визенгамота — медленно поднялся со своего места. Его глаза, выцветшие, но всё ещё острые, обвели зал. — Думаю, допрос мистера Снейпа не требуется, — сказал он спокойно. — Как согласятся мои коллеги?       Судьи переглянулись. Один за другим они начали кивать. Кто-то согласно хмыкнул, кто-то просто опустил голову в знак согласия.       Огден продолжил, и его голос набирал силу: — Мы уже поняли, кем являются эти двое. И единственное, что мы можем сделать — это, во-первых, проголосовать. Во-вторых, отпустить их от этих оков на свободу. И в-третьих... — он сделал паузу и обвёл взглядом зал, — поблагодарить их за мужество.       Крауч замер. Его лицо вытянулось, будто он только что съел целый лимон — целиком, вместе с кожурой. Он открыл рот, собираясь возразить, но вдруг услышал шум. — Отпустите их! — Свободу!       Зрители вскакивали с мест, выкрикивая требования. Журналисты, забыв о своей профессиональной беспристрастности, аплодировали. Даже мракоборцы переглядывались, опуская палочки.       Крауч тяжело вздохнул. Провёл рукой по лицу. Потом поднял голову и произнёс — устало, но сдаваясь: — Кто за то, чтобы снять с Виктории Юсуповой все обвинения?       Руки взметнулись вверх.       Все. Каждый судья. Без исключения. Тиберий Огден поднял руку первым, за ним — остальные, даже те, кто ещё час назад смотрел на Викторию с ненавистью. — Обвинения сняты, — объявил Крауч, и в его голосе прозвучало нечто похожее на облегчение, — вы невиновны, мисс Юсупова.       Зал взорвался аплодисментами. — Кто за то, чтобы снять все обвинения со Северуса Снейпа? — перекрикивая шум, спросил Крауч.       Снова все руки. Снова единогласное решение. — Мистер Снейп, — Крауч почти прокричал, — обвинения сняты!       Мракоборцы, конвоировавшие Снейпа, вопросительно взглянули на Крауча. Тот устало махнул рукой, и цепи с запястий Северуса упали на пол, звякнув почти одновременно с Викториниными.       Виктория медленно поднялась со своего высокого стула. На мгновение она покачнулась — слишком долго сидела, слишком много выпила сыворотки, слишком много пережила. Действие сыворотки постепенно ослабевало, и в её глазах впервые за день появилось живое, человеческое тепло.       Зал аплодировал стоя.       Люди кричали, свистели, топали ногами. Кто-то выкрикивал её имя. Кто-то плакал. Журналисты щёлкали камерами, запечатлевая исторический момент. Аплодисменты были оглушительными — такой овации Сириус не слышал последние несколько лет.       Северус Снейп стоял рядом с Викторией. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то — удивление? Растерянность? Он явно не ожидал такого приёма. И делал вид, что ему всё равно. Но он был каким-то разбитым….       Сириус рванулся вперёд. Ему нужно было подойти к ней. Сказать... что? Он не знал. Просто подойти.       Но ноги вдруг стали ватными, приросли к полу.       Он смотрел, как Артемий Юсупов перепрыгивает через ограждение, через ряды, через всё, что стоит между ним и сестрой. Как он врезается в неё, обрушивается всем телом, сжимает в объятиях. — Витя… Витя… — голос его срывался, тонул в рыданиях. — Живая... ты живая... прости меня... прости...       Виктория стояла неподвижно секунду-другую. А потом её руки — такие тонкие, такие слабые после всего — обвились вокруг брата. Она гладила его по огненным волосам, прижимала к себе, целовала в висок. — Тише, — шептала она. — Тише, маленький. Я здесь. Я жива. Всё хорошо.       Артемий плакал навзрыд, не стесняясь, не скрываясь. Он обнимал сестру так, будто боялся, что она снова исчезнет, растворится в воздухе, как дым.       К ним решительно направился один из русских представителей.       Старик. Широкие плечи, крепкая фигура, седая борода клинышком и глаза. Он подошёл к Виктории и Артемию и, не говоря ни слова, обнял их обоих сразу — прижал к себе, словно пытаясь защитить от всего мира своими могучими руками.       Виктория на мгновение замерла, а потом расслабилась в этом объятии. Впервые за весь день её лицо потеряло ту ледяную маску — всего на секунду, но Сириус успел увидеть. Она была просто... уставшей. Очень уставшей девушкой, которую наконец-то обнимают те, кто любит.       Старик что-то тихо сказал ей по-русски. Виктория покачала головой и ответила так же тихо. Артемий всхлипнул и засмеялся сквозь слёзы.       И вдруг Сириус заметил ЕГО.       Регулус.       Он стоял чуть поодаль — не вмешиваясь в семейную сцену, но и не уходя. Просто стоял и смотрел на Викторию с таким выражением лица, какого Сириус не видел у брата уже много лет.       Его брат улыбался.       Не той холодной, вежливой улыбкой, которую он носил как маску на официальных приёмах. Настоящей улыбкой. Тёплой. Живой…       Сириус напрягся, ожидая увидеть на лице брата привычную маску высокомерия или, того хуже, торжество. Но Регулус смотрел на Викторию так... словно она была солнцем, которое вдруг выглянуло из-за туч. Сириус не видел у брата такого лица со времён их детства, до того, как Регулус надел на руку метку. От этого зрелища защипало в глазах сильнее, чем от вида плачущего Артемия.       Он смотрел на них и чувствовал себя лишним. Чужим. Стоящим по ту сторону невидимой стены.       Судьи покидали зал. Многие из них улыбались — впервые за этот тяжёлый день. Переговаривались, кивали друг другу, кто-то даже позволил себе лёгкий смешок. Напряжение последних часов отпускало, и люди оживали на глазах.       Журналисты всё ещё щёлкали камерами, но уже без прежней агрессии — скорее, с уважением. Кто-то из зрителей подошёл поблагодарить мракоборцев. Кто-то просто стоял и улыбался, глядя на Викторию.       Сириус перевёл взгляд на Джеймса.       Друг сидел неподвижно и неотрывно смотрел на Викторию. В его глазах читалось столько всего, что словами не выразить: благодарность, боль, надежда, отчаяние, любовь — к Лили, к жизни, к этому миру, который только что подарил ему ещё один шанс.       Она спасла его. Спасла его лучшего друга, его брата… Если бы не она, друг Сириуса лежал бы сейчас рядом с Лили. А Гарри рос бы полным сиротой. — Джеймс, — тихо позвал Сириус, но друг не отреагировал.       И вдруг Сириус поймал себя на странной мысли.       Волосы Виктории.       Они больше не были тусклыми. Не были теми безжизненными прядями, которые он видел, когда её вводили в зал всего несколько часов назад. Они горели ярким пламенем…        Прим. Знаете, есть моменты, которые невозможно спланировать. Я не планировал писать эту историю. Честно. Она просто случилась — как случается всё настоящее: неожиданно, в самое сердце, без права на отмену. Я помню тот вечер, когда сел и написал первую главу. Думал: «Ну, почитают пару человек и забудут». А потом... Потом появились вы. Вы писали комментарии в два часа ночи. Вы плакали над теми главами, над которыми плакал я. Вы присылали теории, догадки, а иногда просто благодарили — и этого было достаточно, чтобы день стал ярче. Эта история росла не только потому, что я её писал. Она росла потому, что вы её читали. Потому что каждый ваш лайк, каждый отзыв, каждое «когда продолжение?» добавляли в неё жизнь. Спасибо вам за терпение. Я знаю, что иногда главы запаздывали. Иногда сюжет закручивался так, что хотелось кидать в меня тапками (спасибо, что не кидали... ну, или кидали, но виртуально и с любовью). Иногда я сам не знал, куда меня несёт. Спасибо тем, кто был со мной с первых глав. И тем, кто присоединился вчера. Спасибо молчунам, которые читают и уходят в тень, — я чувствую ваше присутствие. Спасибо болтунам, без которых этот проект никогда не стал бы живым. Эта история — наша общая. Без вас она была бы просто файлом на моём компьютере. С вами она стала чем-то большим. Я вас очень люблю. И — обещаю — мы ещё не закончили. Впереди много всего. P.S. Виктория не созналась в убийствах, которые совершала. (Как мы все знаем, она может противостоять сыворотке, чему научила еще и Регулуса). Ведь ей еще нужно вырастить Теодора Нотта.)) А оставлять мальчика с папашей наедине она не собиралась. Хотя это ее не единственная причина, но… Свое наказание за убийства она понесет, но не сейчас.