Часть 2

      Это случилось в середине второй недели марта, во вторник.       Шон был в Рианге, разбирал курьезный случай применения незаконной ментальной магии — какой-то маг-недоучка пожелал получить у продавца скидку на сапоги, а в итоге заставил всю улицу разуться, — когда его сначала окатило ощущением резкой опасности и боли, а потом потянуло на юг.       Ментальный крик он услышал уже залетая в портал.       Тим лежала на полу в холле общежития. Скрюченная, вся в поту, она хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, и отчаянно продолжала его звать, сжав побелевшими пальцами амулет.       Он, оценив ситуацию, ментально пнул столпившихся вокруг взволнованных студентов, подхватил её на руки и выволок во двор. Можно было бы, конечно, отправить её на плац или куда-то еще, но зачем лишний раз дергать человека, которому и так несладко.       — Шон, — прохрипела она, вцепляясь пальцами в его балахон, — что со мной?       Он опустил её на землю и, заглянув в глаза, широко улыбнулся.       — Это твоя Ази готова вылететь, — сказал он и погладил её по голове. — Расслабься, оляпка, все будет хорошо. Просто откройся миру и жди. И отпусти меня, не то раздавишь после превращения.       Девушка судорожно кивнула и разжала пальцы, а он отошел и оглянулся вокруг. Вызывать Астер, Тиану или Ардена не стоило — у них нет точки привязки возле человеческого общежития, а добежать от главного корпуса они не успеют. Аскани вообще где-то в лесах, на практике. Значит, нужно звать самому и…       Из толпы вдруг вышла пара студентов старших курсов, парень и девушка. Они, в отличие от праздно застывших вокруг зевак, не выглядели ни удивленными, ни потерянными. Скорее наоборот — на лицах молодых людей расцветали улыбки.       Шон глянул на ауры парочки и усмехнулся. Понятно — молодые драконы.       — Первый полет? — спросил парень, безошибочно вычленяя из толпы собрата дракона. — Но она такая маленькая… Выдержит?       Шон не успел ответить — парня тут же пихнула в бок его спутница.       — Сам ты маленький, — зашипела она, — а она просто миниатюрная! Конечно выдержит — она же дракон! Ну, чего ждем?       Шон ухмыльнулся, кивнул молодым людям, сделал еще шаг назад, давая Тим больше пространства, и отпустил рвущегося изнутри Мрака, взывая к готовящейся вырваться на свободу драконице.       Рык сотряс все его тело, и Шон отдался этому чарующему, грозному и прекрасному звуку, призывающему полетать вместе, рассказывающему о красоте вечернего неба, о воздухе под крыльями, о дальних странах и сотнях загадок, которые может разгадать лишь дракон.       К рёву Мрака добавилось еще два голоса — драконы студентов тоже воззвали к своей юной сестре, рассказывая о невероятном чувстве свободы, о сладости горного воздуха, о нежной ласке бриза и могучей силе бури.       Они пели, трубили, просили и уговаривали юную драконицу наконец вылупиться и испытать счастье полета. Звали за собой, манили и обещали, обещали, обещали, делясь невыразимым счастьем.       Красивое, все же, дело — драконья песнь. Красивое, страстное, чувственное и...       Тим выгнулась на земле, заскребла пальцами по тротуару, судорожно вздохнула, запрокинув голову, и… исчезла.       А на её месте оказалась удивительно красивая, изящная и искрящаяся на солнце драконица. Белоснежная, как первый снег, с чуть более темным брюхом и голубоватыми отростками хребта, она действительно была той, кем назвалась.       Ази’даль — белое солнце ночи.       Шон не сдержал восхищенного вздоха — Боги, как она была красива! — и едва не грохнулся на задницу, когда драконица, сначала ошарашенно выпучившая глаза на разметавшихся по земле нерасторопных студентов, вдруг взмахнула крыльями и стремительно рванула в небеса.       — Какая быстрая! — удивленно воскликнула девушка-дракон, а Шон только завороженно кивнул, не в силах отвести взгляда от белой драконицы, рывок за рывком набирающей высоту.       «Летим за ней! Быстрее, а то упустим!» — завопил ворон, а дракон согласно не зарычал — закричал на мага, требуя выпустить его на свободу.       Шон почти поддался, но в последний момент строго одернул вторые сущности.       «Без баловства и лишнего! — рявкнул он. — А то вообще никогда не выпущу!»       Ворон недовольно заворчал что-то о том, что "Опять ты со своими дурацкими принципами", но дракон, поведение которого было приоритетом, только фыркнул, мол, понял, не дурак, и Шон, больше не сдерживая ни себя, ни их, подлетел над собравшейся толпой, обернулся драконом и устремился вслед за Тим к драконьим горам.       Та летела быстро — широкие крылья рассекали воздух мощными взмахами, стройное тело блестело в лучах солнца, а хвост... Ох уж этот хвост. Игривый и манящий, он то покачивался, то извивался, то выпрямлялся трубой, привлекая внимание и пробуждая…       Мрак зарычал и прибавил ходу.       «Дракошка! — взвыл Шон, едва удержав заходящего на перехват Мрака. — Ты что, очумела?! Сейчас за тобой половина всего драконьего населения полетит! Хоть за границы города вылети, а!»       «Шон?! — ответ Тим был наполнен радостью и восторгом. — Шон, ты тут?! Я лечу, лечу!»       Девушка счастливо засмеялась, а её драконица выдохнула в воздух столб пламени. Шон не смог удержаться и рассмеялся тоже, поддержав ученицу маленьким салютом в воздухе над удаляющейся Академией.       «Тут, конечно! Да, ты летишь, малышка! — подтвердил он. — Поздравляю! Ты смогла, Тим! Вы смогли! Ази очень красивая!»       Драконица изогнула изящную шею, фыркнула и, сложив крылья, сорвалась в пике.       Шон выматерился — ну нельзя, нельзя с ним так! Он же не сможет вечно одергивать Мрака! У того и так все шарики за ролики заехали от вида белоснежной драконицы, а она еще и убегает, провоцируя погоню!       «Она говорит, что рада, что вам нравится! Ой, Шон! Я ведь теперь могу к Матери сама слетать! Давай нагрянем в гости?! Так можно?!»       «Можно», — хмыкнул Шон и подумал, что ей теперь — можно все. И к Матери, и на Луну, и замуж.       Последняя мысль отдавала грустью, которую Шон тут же затолкал в глубины сознания. Нечего такой счастливый момент портить.       И они полетели. Ази’даль вертела кульбиты в воздухе, то закладывая невообразимые виражи, то падая в пике, а то и вовсе выкручивая мертвые петли. Мрак, которому Шон мысленно надавал по бубну, держался на приличном расстоянии и упорно не присоединялся к веселью, хотя очень-очень хотелось.       К Озеру они подлетели на закате, и Тим, с одобрения Матери, нырнула туда прямо в драконьей ипостаси, расплескав, кажется, половину всего объема воды. Шон же приземлился у привычного места около ручья, тут же вернув человеческую форму.       «Поздравляю, сын».       Нежное касание ветра, растрепавшее волосы, тихий шелест за спиной.       Он не обернулся, а только прикрыл глаза и подставил лицо под оранжевые лучи догорающего солнца.       — С чем? Это тебя нужно поздравить. Новая обретшая крылья дочь…       «Кажется, совсем недавно ты обещал мне перестать быть дураком».       Шон поморщился и тяжело вздохнул.       — Ладно, — сказал. — Не буду. Тогда… Спасибо. За то, что помогла тогда советом, а потом водой. За то, что провела её, защитила и уберегла. Я… Очень благодарен.       Тихий шелест в кронах, мягкий смешок у самого уха и ощущение, будто по щеке погладили.       «Не благодари. Она — моя дочь, но кроме того — та, кого выбрало твое сердце. Я бы приложила все силы и без этого, но… Я хочу, чтобы ты обрел счастье, Шон. Ты давно его заслужил».       Шон грустно улыбнулся. Спорить с Матерью — бесполезно. Сколько раз она его уже по носу щелкала? — но…       — Я люблю её, — честно сказал он. — Люблю. И я рад, что теперь она — взрослый дракон. Но она любит другого и будет с ним. Это… Это больно, да, но я справлюсь. Мне достаточно просто быть рядом с ней. Спасибо за то, что позволила этому случиться.       Пришло ощущение тяжелого вздоха.       «Тебе, Шон, не занимать ни ума, ни интуиции, ни дальновидности. А вот внимания… Ну, ничего. Все можно поправить. В конце концов, если не ты… то тебя».       Шон нахмурился. Что бы это могло значить?..       Времени поразмыслить над сказанным Матерью у него оказалось предостаточно — Тим на радостях, кажется, решила повторить опыт ныряния трехлетней давности и ушла к самому дну. Шон не звал её, не пытался поторопить или окликнуть — зачем переживать или куда-то торопиться в такой особенный день?       Бель он всё рассказал через амулет, и та пообещала договориться и с ректором Академии, и с Аскани, чтобы те их пока не тревожили. Самого Шона она, гнусно хихикая, отпустила до следующего вечера, стребовав с него только обещание прийти на праздничный ужин.       Он поморщился — ну уж нет, венценосная сводница, ничего между ним и Тим не будет, хоть хихикай, хоть не хихикай — и принялся собирать хворост для костра и поздней трапезы. Конечно, можно было открыть телепорт и вытащить из дворцовой кухни что-нибудь уже готовое, а не маяться с поимкой зайцев на опушке ближайшего леска, но… не хотелось. Было некоторое ощущение то ли неправильности, то ли странности такого поступка.       Ну и ладно. Надо же чем-то заняться, пока Тим купается — не оставлять же её тут совсем одну.       К тому моменту, как девушка соизволила вынырнуть, солнце успело не только сесть за горизонт, но и забрать с собой все теплые мазки с неба, оставив то сиять мириадами звезд.       Она всплыла у самого бережка и тут же, кажется, не замечая ничего вокруг, побрела к суше, а Шон застыл, не в силах разжать кулак с травами для мяса.       Тим была голой. Абсолютно, бесконечно, ужасающе голой.       Мокрое тело с идеально вылепленными изгибами и округлостями будто светилось под лунными лучами, становясь почти эфемерно-сказочным. Покатые аккуратные плечи, острые ключицы, небольшая, но безумно красивая грудь с чуть вздернутыми темными сосками…       Шон зажмурился, а потом, подумав, для надежности отвернулся и прикрыл смеженные веки руками. Тим шла не к нему, а к Алтарю, но и с его положения, чуть южнее постамента с вазой, обзор был прекрасным.       «Брых, брых, брых… — бормотал он, кусая щеку. — Ну почему, почему, почему…»       «Неужели ты думаешь, что я пустила бы её в воды священного озера одетой, сын?»       Шон тихо взвыл и опустился на траву, чуть покачиваясь.       Ну за что, Мать, за что, а? Он же уже признался, уже сказал, что любит, ну зачем, зачем его доводить?! Он же теперь спать нормально не сможет — так и будет грезить об этом плоском животе, о тонкой талии, об округлых бедрах, о…       Смех Матери был серебристым, как весенняя капель, и Шон уткнулся носом в землю, скрючиваясь еще больше. Травинки щекотали лицо, но маг их почти не замечал — все его мысли и воля сосредоточились на том, чтобы погасить вспыхнувшее внутри пламя и опустить одну ужасно упорную часть тела.       Нельзя, нельзя, нельзя… Боги, нельзя, нельзя, нель…       «Тише, — попросила Мать. — Не фони так в пространство, а то собьешь её. Я дала ей еще одно желание. Хочу посмотреть, что загадает».       Шон мысленно выругался, но послушно закрылся всеми возможными щитами и затих, вслушиваясь в песню сверчков.       Желание — это серьезно. Кому, как не ему, это знать? За свое, загаданное давным-давно, он расплачивался до сих пор.       «Интересная жизнь, — хмыкнула Мать. — Все исполнено, как ты просил. Неужели не нравится?»       Шон вгрызся в траву и, не чувствуя вкуса, стиснул зубы.       Нравится, конечно, но ведь… Он ведь тогда не о своих любовных интересах просил, а об открытиях в магии! О полете на Луну, о…       Мать хихикнула, а потом, видимо, смилостивившись, предупредила:       «Кончай грызть землю. Летящая загадала своё второе желание и теперь идет к тебе. Не думаю, что её обрадует вид… ммм… наставника, поедающего червей. Интересно, конечно, будет посмотреть, что она сделает — обеспокоится или сама решит изучить гастрономические свойства продукта, так тебя заинтересовавшего, но лучше не стоит лишний раз её волновать».       Шон мгновенно выплюнул траву и выпрямился.       Взглянув вниз, он в очередной раз порадовался тому, что балахон длинный, и стал шустро изображать бурную деятельность. Ага, зайцы разделаны, огонь горит, травы… Ну да, травы размяты — вон сок по локтям бежит. Так, значит, натираем мясо и делаем вид, что думаем о чем-то возвышенном.        О чем? А, вот о космосе, например. Сколько там звезд на небе? Ага, с поверхности Гелианы можно увидеть тысяч шесть, не больше. Световое загрязнение, плюс дальность, плюс маленький сектор обзора…       — Шон! Ты меня ждал!       На спину навалилось тяжелое и влажное тепло. Тонкие руки обняли его поперек груди, а острый подбородок ткнулся в шею. Свежий запах мелиссы лимонной щекотнул нос, а упругие холмики груди прямо у его лопаток… Вот брых!       — Конечно, ждал! — постарался фыркнуть он и начал оборачиваться, чтобы посмотреть ученице в лицо, но, краем глаза заметив голое плечо, тут же зажмурился снова.       Звезды, звезды, звезды. Нужно думать о звездах. Нужно думать только о них. Они, вон, красивые, мерцают… Прямо как капельки воды на коже… Брых.       — Дракошка, ты хоть оденься, а? Не стесняй своего старого учителя! И вообще — замерзнешь и будешь сопливой ходить. В лабораторию не пущу.       Голос его был хриплым и чуть дрожал, но Тим, кажется, этого не заметив, только ойкнула и отстранилась.       — Прости, — пробормотала она, — я что-то слишком забылась. Сейчас… Ага!       Ощущение чужой магии совсем рядом отдалось сладостью на языке, тихо прошуршала ткань.       — Не мудрено, — фыркнул он, заталкивая все неуместные мысли в глубину сознания, — не каждый день дракон вылетает! Еще раз поздравляю, дракошка! Ты очень…       Он обернулся и замер, не в силах отвести взгляда от ученицы.       Да, Тим оделась, это верно, но… Но лучше бы этого не делала, вот честно. Наскоро сотворенный трансмутацией белоснежный балахон, под стать его, не только не скрывал очертаний тела, но даже подчеркивал его изгибы, прилипая и просвечивая в самых интересных местах.       Звезды, звезды, звезды… Какие, на хрен, звезды, когда из-под мокрой ткани так проступают горошинки сосков? Когда округлые бедра так идеально сходятся в…       — Я очень — что? — переспросила Тим, чуть наклонив голову.       Мокрые волосы, почему-то распущенные, а не заплетенные в косу, проехались по плечам девушки, обрисовав изгиб груди и тонкую колонну шеи.       Шон сглотнул, а потом неверными губами прошептал:       — Красивая… — и под удивленным взглядом тут же спохватился, прочистил горло и затараторил, — В смысле твоя драконица, кхм, Ази, очень красивая! Правда, — попытался перевести он все в шутку, — летает, как муха! Кульбиты такие выделывала, что даже у Мрака голова закружилась.       Мрак, у которого голова кружилась совсем не от кульбитов, возмущенно зарычал, но Шон цыкнул на него и улыбнулся ученице.       — Опять тебя что ли кузнечиком называть? Попрыгунья!       Та звонко рассмеялась и замотала головой, разбрызгивая вокруг капельки воды.       — Ну нет! — хихикнула она. — Теперь я — дракошка, и никак иначе! Ты обещал!       Шон вымученно усмехнулся и опустил взгляд от сияющих, будто плеяды, глаз. Обещал, да. Обещал называть дракошкой, обещал учить, обещал быть рядом до окончания Академии, обещал…       Обещал не приставать к ней ни за какие коврижки. Самому себе обещал.       Он щелкнул пальцами, создавая из воздуха теплое одеяло, и протянул его ученице.       — На, дракошка, закутайся, мокрая же вся. Смотреть на тебя — холодно.       «И жарко, — подумал он, — очень-очень жарко, так что еще один лишний слой на твоем теле — отличная защита от резких перепадов температур. И твоих, и моих».       Та благодарно кивнула и взяла ткань, тут же закутавшись в неё, как в одеяло. Стало легче, хотя и не намного.       — Ой, — спохватилась она, когда они сели к костру, — а я ведь пары прогуляла! Ужас какой!       Шон хихикнул и покачал головой. Кто о чем, а Тим — о парах и прогулах.       — Отработаешь, — беззаботно махнул он рукой, — я уже договорился. Преподаватели Шар’риот очень понимающе относятся к таким обстоятельствам — сами ведь, по большей части, знают, каково это бывает. А в Магии… Её преподаватели тебе чуть ли не в рот смотрят — так ты их своими последними выкладками по порталам очаровала. Расскажи, кстати, что это ты там с термодинамикой намудрила, что кафедра теоретической магии уже третий день головы чешут? И главное, почему я узнаю об этом из третьих рук? Нашла что-то интересное, а мне не рассказала?       Тим довольно усмехнулась.       — Да так… — она загадочно повела плечом, а потом, не выдержав «торжественности момента», рассмеялась. — Я им парадоксальную задачку задала, вот и думают теперь, спорят. А тебе не сказала, потому что ты быстро догадаешься. Но если хочешь — слушай. Представь замкнутый сосуд, наполненный, допустим, газом, с вертикальной перегородкой посередине. Представил?       Шон кивнул.       — Ну вот. А теперь представь, что в перегородке есть отверстие — небольшая дырочка, в которую поставлена дверь, у которой стоит, допустим… Ну, допустим, какой-нибудь чертик-дворецкий. И открывает он особенным образом: в одну сторону пропуская молекулы только с большой скоростью, а в другую — только с маленькой. Как фильтр на щитах температурных. Тогда при достаточно долгой работе чертика в одной части сосуда окажется только теплый газ, а во второй — только холодный, что будет означать уменьшение энтропии, а это, в свою очередь, нарушение второго закона термодинамики. Я им это рассказала и задала вопрос — как такое может быть? Вот они теперь сидят и думают.       Шон приоткрыл рот, чтобы сказать, что это невозможно, и замер. И в мысленном эксперименте, и в логике объяснений Тим не было изъянов, но и во втором законе термодинамики тоже. Тогда… Как тогда?..       Он вскочил с места и заходил вокруг костра, то и дело ероша волосы. Проблемы чувственного характера послушно уступили в его голове место проблемам характера интеллектуального.       Система замкнута. Разделение есть. Энтропия уменьшается. Все правильно. Или нет. Нет, вовсе неправильно — энтропия всегда растет! Он даже смог это проверить эмпирически однажды! Но как тогда?..       Тим дернула бровью, хихикнула и потянулась к костру — перемешать еще не начавшие тлеть ветви с уже пышущими жаром. Ей явно было очень приятно от того, что она смогла поставить его в тупик.       Глядя на палочку в её руке, мерно перемещающую оранжевые головешки, Шон застыл и задержал дыхание. Перемешивание холодного с горячим. Действие. А действие — это работа. А работа — это энергия, значит…       Он возмущенно уставился на тихо хихикающую девушку и ткнул в нее пальцем.       — Ах ты хитрая ящерица-переросток! Ты меня обманула! Система незамкнута, ведь твой чертик совершает работу, когда открывает дверь! Он расходует энергию, которая должна откуда-то поступать, а это значит, что система — не замкнута!       Тим ухмыльнулась и повела плечом.       — Разве я сказала, что в условии задачи система — замкнута? Я сказала, что замкнут сосуд. Про систему и слова не было.       Шон задохнулся от возмущения — на какой простой трюк он только что чуть не попался! — и кинулся к захохотавшей девушке, желая то ли стукнуть её, то ли расцеловать — какая она все-таки умница! Так запудрить мозги архимагам! И ведь права! Права!       Тим с визгом подскочила с места и кинулась от костра. Наколдовав левитацию, она раскинула вокруг поляны драконьи нити и, как когда-то на Луне, спешно сменила траекторию полета, когда он её почти поймал. Шон взлетел тоже и раскинул свои сети — не уйти ей от него сегодня, не спрятаться, не…       Гонялись друг за другом они почти полчаса, и только когда в воздухе разнесся аромат паленого мяса — за зайцами на огне, конечно, никто не следил, — остановились. Снова присели у костра, теперь плечом к плечу, и продолжили обсуждать разные несуразицы. Тим очень быстро сформулировала парадокс лжеца, а Шон ей рассказал о забавной задачке всемогущества.       Слушавшая их Мать только хихикала и изредка вставляла какие-то ужасно забавные шутки. Ей, как существу божественному, тоже было интересно подумать над вопросом, может ли она «поднять камень», который сотворила неподъемным.       Проболтали почти до рассвета, и Шон, забывшийся в размышлениях, понял, что не спал всю ночь, только когда Тим, сонно потирая глаза, зевнула и мирно устроилась у него на плече.       — Эй, дракошка, — позвал он её, — пошли домой.       Та что-то недовольно промычала. В её сознании через приоткрывшиеся ментальные щиты шустрой птичкой пролетела полуоформившаяся мысль «Я уже дома», и Шон нежно улыбнулся. Он тоже не чувствовал никакой потребности в том, чтобы уходить, так хорошо и тепло ему было рядом с ней.       — Спать на кровати — гораздо лучше, чем на мне, — начал он тихие уговоры, поглаживая лежащую поперек груди руку, — она мягкая, а я…       — А ты — хороший, — мурлыкнула Тим, — и не старый. И не вредный. Ты — самый лучший.       В груди у Шона разлились радость пополам с тоской.       — Лучше кровати? — попробовал он пошутить, но встретив чуть мутный взгляд карих глаз, в которых розовой акварелью отражалось рассветное утро, осекся.       Тим мягко улыбнулась, а потом уткнулась ему носом в шею и прошептала:       — Лучше всех.       Шон прикусил губу, а потом, не сумев сдержаться, перетащил её к себе на колени полностью, укрыл одеялом, запутывая их обоих в теплый кокон, и откинулся на землю, позволяя и себе, и девушке выпрямить ноги и улечься поудобнее.       Возможно, это — последний раз, когда он вот так сможет её держать. Возможно, это последний шанс назвать её, хотя бы в собственных мыслях, своей. Возможно, завтра — точнее, уже сегодня днем, — после того, как она увидит Аскани, он навсегда её потеряет. Возможно…       «Спи, мой умный, но глупый сын. Спи и не тревожься ни о чем».       Шон прикрыл глаза, вдохнул свежий запах мелиссы и, убаюканный мерным дыханием ученицы, заснул.       Ему снились хорошие сны. Кажется, в них летели, играя с ветрами, крыло к крылу, два дракона. Чернильно-черный и снежно-белый.