Бонус 1,5

      Из ванной я вышла пусть не новым человеком, но уже и не такой дряхлой развалиной, которой меня туда заносили. Кости, разогретые и распаренные, перестали ныть, в голове прояснилось, а руки перестали трястись. Я бы даже сказала, что чувствовала себя хорошо, если бы не мышечная боль, вцепившаяся в мое тело осьминожьим хватом, и отказывающаяся уходить. Искры боли, то и дело проскакивающие по плечам и шее, ограничивали движения, заставляя меня двигаться медленно и аккуратно.       Как оказалось, плескалась я больше двух часов — солнце успело не только подобраться к горизонту поближе, но и окраситься в красный цвет, щедро размазав его по интерьеру комнаты.       Шон сидел на кровати, поджав одну ногу под себя, и увлеченно читал какую-то книгу, разложенную на коленях. Мантии на нем не было, как и сапогов — теперь мой наставник выглядел совершенно по-домашнему. Мягкая даже на вид черная туника с закатанными до локтей рукавами чуть перекосилась и сбилась, открывая в вырезе ворота белую кожу груди и шеи. На кровати рядом с ним стоял небольшой поднос с двумя чашками, из которых в воздух поднимался парок, и тарелка с бутербродами.       — Жива? — спросил он, подняв взгляд от книги, когда я, заправив мокрые волосы за уши, присела на кровать.       — Жива, — кивнула я и, подумав, откинулась на спину, укладывая голову на его бедро. — Но все болит.       Шон сочувствующе хмыкнул и, опустив руку, погладил меня по щеке. Я довольно выдохнула и повернула к нему лицо, подставляясь. Чуть мозолистые подушечки пробежались по скуле, скользнули по брови, погладили лоб и запутались в волосах, нежно почесывая кожу головы.       — Поешь, — мягко сказал он, — силы нужно откуда-то брать, а ты ж наверняка последние три дня почти ничего не ела, закопавшись в учебники.       — Не хочу, — поморщилась я, наслаждаясь его лаской, — завтра утром поем.       — Дракошка, — пальцы в моих волосах чуть сжались, — не стенай и не лентяйничай. Я для кого бутерброды делал?       Я тяжело вздохнула, но послушно, опираясь на руки, поднялась и уставилась на поднос.       Есть действительно не хотелось. Шон был прав — за последнюю неделю я едва ли несколько раз нормально ела, постоянно перебиваясь перекусами и подсунутыми мне друзьями шоколадками и фруктами.       — Сам делал? — спросила я, подхватывая кружку, в которой плескался ароматный светло-зеленый настой, пахнущий мятой, лимоном и еще чем-то острым и пряным. — А говорил, что натыришь. Что это, кстати? На тайру не похоже.       Шон пожал плечами.       — На императорской кухне обнаружились только десерты — там у них банкет для зарифских послов, так что пришлось самому соображать. Это успокаивающий сбор с медом и гвоздикой — самое то после студенческого марафона.       Я улыбнулась и отпила горячую жидкость. Она была сладкой, чуть терпковатой и горчащей на послевкусии.       — Зарифские послы? — спросила я, присматриваясь к ближайшему бутерброду. Размеры кулинарного гения моего жениха впечатляли — ломоть хлеба, им отрезанный, занимал примерно половину тарелки и толщиной мог сравниться с хорошим стейком. Интересно, в рот поместится? Если учитывать примерно равный по толщине кусок сыра, лежащий сверху, то вряд ли. — Зачем они приехали?       Шон, кажется, уловивший ход моих размышлений, отложил книгу, которую читал, в сторону, и, шмыгнув носом, прижал бутерброд ладонью, сплющивая его.       — Тамошний султан наконец-то поддался чарам Тиану и согласился прислать посольство, чтобы договориться о прокладке полноценного торгового пути. Частные караваны — это, конечно, хорошо, но много ли на них, не организованных и не охраняемых, можно заработать? Так что теперь, если все сладится, будет проложена полноценная дорога до самого султанского дворца, по которой пойдут обозы. Дело это, конечно, не быстрое — нужно будет разведать местность, расставить точки остановок, обустроить места, где можно будет полноценно отдыхать, наметить траекторию перемещений… Может быть, — он хмыкнул, — создать пару новых оазисов.       Я тоже улыбнулась и осмотрела получившийся блин.       А ничего такой. Хлеб, правда, чуть порвался по краям, да и сыр, отпечатав линии ладони, стал похож на мудреную карту, но это не проблема. По крайней мере, теперь не придется просить Ази мне челюсть перестраивать, чтобы откусить кусочек.       — А делать оазисы будут эльфы, верно? — я приподняла бровь. — И тогда, вдохновившись совместным сотрудничеством с представителями древнейших рас, султан проведет торговые пути еще и в Мириндиэль? А там и до Тэр-Шэрранта недалеко, ведь охранять пути удобнее с воздуха…       Шон довольно улыбнулся и я почувствовала пришедшую по ментальной связи волну принятия и гордости.       — Схватываешь на лету, дракошка. Все так, правда с некоторыми оговорками. Зарифский султанат — скорее конгломерация нескольких отдельных ханств, чем единое государство.       Султан у них — не более, чем выборная должность, и из этого проистекают как сложности, так и преимущества: с одной стороны, принимая решение о централизованной связи с другими государствами, султан наверняка наступает на мозоли тех ханов, которым невыгодно такое плотное сотрудничество с Содружеством, но с другой, так как он всенародно избран и представляет волю народа и высших классов, никто с этим поспорить не может.       — Но тофда, ефли фуфтан…       — Прожуй. Или говори ментально, а?       Я мужественно прожевала откушенный кусок бутерброда, проглотила его, чуть не подавившись, запила настоем и, отдышавшись, продолжила:       — Но тогда, если султан сменится, могут измениться и договоренности, разве нет? У нового правителя не будет причин продолжать политику предыдущего, особенно если он будет представителем, м-м-м, оппозиции к старой власти. В отличие от Империи, Мириндиэля и Тэр-Шэрранта, их власть не связана кровью и честью дома. Не слишком ли рискованное предприятие? Тратить силы, ресурсы и время на постройку того, что в будущем может порасти верблюжьими колючками просто из-за чьего-то взбалмошного решения… Звучит как не совсем выгодная затея.       Шон поморщился, будто съел что-то кислое, и посмотрел на меня почти с жалостью.       — Тим, а договоры мы что, конкретно с правителями заключаем? Головой подумай, мы же договариваемся, в первую очередь, с государством, а не человеком. Понятное дело, что тут все не так просто будет, как с драконами и эльфами, но ведь у нас уже есть опыт подобной работы. С викингами.       Я приподняла брови и он, почесав нос, кивнул.       — Не всегда положительный, да, конечно, но логика прослеживается. К тому же, — он потянулся и снова положил на колени книгу, которую читал раньше, — думается мне, что если торговый путь будет приносить достаточное количество денег, то даже самый отрицательно настроенный правитель не захочет его перекрывать. А денег будет много, да и кроме них… Торговый путь — только начало, ведь мы можем поставлять в султанат не только продукты, древесину, металлы и животных, но и знания. Двигать их медицину и магию, брать на обучение инженеров и других специалистов… — А также натаскивать бойцов против орков, — кивнула я и понурилась, откладывая съеденный наполовину бутерброд, — потому что пустыня плавно перетекает в степи и это очень удобно с точки зрения обороны. Как для них, так и для нас. Шон… — я сглотнула. — Я знаю, что ты не хочешь меня пугать, но… Скоро война, да? Торговля — только повод, верно? Нам нужны союзники. Сколько нам осталось?       Учитель тяжело вздохнул и отвел взгляд.       — Шон, сколько?       Он облизнул губы и тихо, но честно признался:       — Лет десять, максимум пятнадцать, если ничего не поменяется. Мы замедлили орков, дракошка, сильно замедлили, но не остановили. В течение последних двух лет, если верить данным эльфов, поголовье зеленокожих увеличилось почти на двадцать процентов. Понятное дело, что не все младенцы доживут до возраста, в котором смогут держать оружие, да и междоусобные войны никто не отменял, но темпы, с которыми они воспроизводятся… Бешеные.       Я стиснула кулаки, уставившись на кружку с настоем в руке. Десять лет. Успею закончить Академию и аспирантуру. Может быть, даже смогу попутешествовать, а потом…       Мысли, которые я гнала от себя последние два года, снова подняли свои зубастые головы. Рано или поздно мое счастье кончится. Рано или поздно придется платить за передышку. И платить сторицей, потому как…       — Тим, — теплые пальцы легли на мои, чуть сжали и, двинувшись вверх, обхватили запястье, — Тим, мы справимся. Найдем решение. Изучим их, найдем слабое место, может быть сумеем если не переменить их жизненный уклад, то хотя бы чуть изменить его вектор. Постоянная война — не самая удачная политика даже для таких… Таких существ. Они ведь разумная раса, и…       Я посмотрела на учителя. В его глазах сияла непоколебимая уверенность, а на лице не было и следа страха. Он говорил спокойно, ровно, будто точно знал, что все будет хорошо, но…       — Хорошо, — кивнула я и постаралась улыбнуться.       Зачем его огорчать? Зачем разубеждать? Зачем портить оставшееся нам время?       Шон нахмурился и потянул меня за запястье, заставляя навалиться на него сверху. Тарелка с недоеденными пирожками и недопитым сбором отлеветировали на тумбочку, а наставник обнял меня обеими руками, прижимая к груди.       — Все будет хорошо, Тим, — мягко сказал он мне в самое ухо. — Я обещаю, все будет хорошо.       Я закусила губу.       Конечно, все будет хорошо. Разумеется. Все сказки, все истории, все легенды, даже самые печальные, всегда заканчиваются хорошо.       Добро победит, зло падёт и над руинами старого мира взовьется новое знамя, чествующее победителей. Будут пиры и тризны, будут песни и баллады, будут строчки в учебниках истории о тех, кто сражался за свободу и тех, кто её попирал. Будут памятники тем, кто погибнет, защищая идеалы, тем, кто, пожертвовав своей жизнью, отдав кровь земле и людям, встал перед бедой, став разящим мечом и несокрушимым щитом. Орудием в руках богов.       Конечно, все будет хорошо. Конечно. Только чего это будет стоить мне…       — Я тебя никому не отдам. Никому, слышишь? Ни богам, ни оркам. Не отдам.       Я приподнялась, заглянула Шону в глаза и, не давая и шанса слезам, уже начавшимся копиться в уголках глаз, прижалась к чужим губам. Он ответил тут же, углубляя поцелуй и закидывая поперек моих ног свою, будто закрепляя обещание не отпускать.       Этот поцелуй был другим.       Не быстрым и мимолетным, как те, что мы разделяли в редкие моменты уединения, и не страстным, как тогда, в лесу. В нем было утешение и потребность. Моя — в том, чтобы поверить, что он говорит правду, в том, что он действительно меня не оставит, не бросит, не отдаст. Его — в том, что я ему верю.       Я вцепилась пальцами в складки его туники, притягивая ближе, и он ответил тем же. Его руки плотнее сомкнулись у меня на спине, обволакивая теплом. Кажется, они чуть дрожали.       Ему ведь, наверное, тоже было страшно. Страшно за себя, за меня, за свое гнездо, за только-только обретшего дракона Аскани, за Ри, Бри, Элдреда, драконят, за которыми он присматривал, друзей, близких и тех, кто ещё не родился, но кому через чудовищно короткий срок придется столкнуться с орочьей напастью. Столкнуться, сразиться и…       «Я люблю тебя, Тим. Все будет хорошо».       «Я тоже тебя люблю».       Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, он не отпустил меня, а лишь прижал лоб к моему.       — Никто никуда не денется, — прошептал он. — Мы будем драться. Мы будем учиться. Мы будем жить. Всё сразу. Поняла меня, дракошка? Ничего не предрешено. Может быть, завтра на Гелиану рухнет огромный метеорит и нам вообще не нужно будет уже ни о чем переживать, а может орки заболеют неизлечимой болезнью и вымрут, решив все наши проблемы. Нельзя закапываться в будущее, которого еще нет.       — Я поняла, — выдохнула я, — просто… Десять лет… Это же так мало.       — Это целая вечность, — он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза, и его взгляд был твердым и ясным. — За десять лет ты успела из маленькой беззащитной девочки, не умевшей читать и писать, превратиться в сильного мага и дракона. Представляешь, что мы сможем сделать за следующие десять? Особенно вместе.       Он улыбнулся своей невероятно светлой и доброй улыбкой, и я не смогла не улыбнуться в ответ.       — Ладно, — я сдалась, обмякнув в его объятиях. — Значит, будем готовиться. И учиться. И… Кстати, об учебе. Что это ты так увлеченно читаешь — вроде бы не трактат какой-то, а учебник. Решил заняться изучением новых дисциплин? А такие есть?       — Конечно есть, — фыркнул он, — и много! Например, я почти ничего не смыслю в психологии. И в социологии. В искусстве... Ну, это очень любительский уровень. А еще ведь есть различные разделы медицины, философия, опять же... Но тут я скорее освежаю ранее изученный материал.       Он чуть отодвинул меня и, протянув руку к отброшенной ранее книге, поднял её так, чтобы я могла увидеть название.       — «Теоретические основы лечения магических заболеваний путем немагического воздействия. Массаж лечебный, расслабляющий и тонизирующий». Зачем это тебе? И… Ой, это же мои закладки!       Наставник довольно хмыкнул, перелистал страницы до одного из вложенных листов с нарисованным на нем схематическим изображением мужского тела, стрелочками, указывающими на нижние отделы поясницы и подписью «Попробовать на Шоне. Если и это не понравится — покусаю».       — Твои, да, — кивнул он, — взял у тебя с тумбочки в общежитии. Хорошие, кстати, закладки. Интересные и информативные.       Я против воли покраснела и закрыла лицо руками. Что именно я в них писала, я не помнила, но общий тон…       — Особенно те, в которых сказано про «засранца» и «дурня». Как много о себе узнает учитель, читая конспекты ученика…       — Отдай! — вспыхнула я, попытавшись вырвать учебник, но Шон не дался — поднял руку с зажатой в ней книгой над головой и рассмеялся. — Ну Шон! Отдай!       — Не отдам, — хихикнул он, — я еще не все прочитал.       — И не надо! Я это для себя писала!       — Но ведь объект надписей — я, а значит имею право знать. К тому же, — он фыркнул, — крайне любопытно отслеживать ход твоих мыслей. Особенно тех, которые…       Я дернулась и все же сумела вырвать учебник из чужих рук. С победным воплем я вскинула руки и улыбнулась широко-широко. Ха! Будет знать, как обворовывать дракона!..       Но радость моя продлилась недолго — во-первых, полы халата, слабо подвязанные пояском, раскрылись, демонстрируя учителю мою абсолютно голую грудь, от чего он распахнул глаза и охнул, а во-вторых, моя спина, воспротивившись резким движениям, отозвалась резкой тянущей болью, из-за которой я тут же скрючилась и въехала Шону лбом в нос.       — У-у-у, — застонала я, зажмуриваясь и прижимая руку к ушибленному месту.       — У-у-у, — вторил мне наставник, — блин! А без членовредительства совсем нельзя? Обязательно драться нужно?       — Я не дралась, — я зашипела, скрючиваясь еще больше. — У меня, ой… Спину… Свело.       При попытке слезть с Шона, боль, острая и безжалостная, на миг вытеснила все остальные чувства. Я застонала, выпуская из рук злополучный учебник, который с глухим стуком шлепнулся на ковер, и чуть не полетела за ним следом, в последний момент ухватившись за тунику наставника. Боги, ну что же это такое? Я ведь дракон и маг, у меня должна быть регенерация и устойчивость к боли! Почему же…       — А потому что, — голос Шона прозвучал прямо над ухом, а его руки, сильные и твердые, подхватили меня, удерживая почти на весу, — ты не слушаешься. Кому говорили — не геройствовать? Не-е-ет, тебе надо скакать, как блохе бешенной.       — А не… не надо было… дразниться, — выдохнула я, уткнувшись лицом в мягкую ткань его туники. Спазм железными будто тисками сжал мои ребра, мешая дышать.       — Еще скажи, — фыркнул он, — что это я виноват. Все, мне это надоело. Ложись на живот, будем тебя лечить.       Я, не споря, попыталась перевернуться, — пусть делает что хочет, лишь бы стало легче — но боль, только-только поутихшая, вновь вернулась, усилившись кратно. Я застонала сквозь стиснутые зубы и сморгнула слезы.       Тогда Шон молча перехватил меня под колено и плечо и, практически не тревожа спину, повернул, уткнув лицом в подушку. Возмутиться тем, что дышать мне теперь нечем, я не успела — подушка тут же исчезла, сменившись свернутым в рулончик полотенцем, которое наставник положил мне под лоб.       — Лежи смирно, — скомандовал Шон, и я почувствовала, как он отодвинулся. — Сейчас.       Я покорно замерла, стараясь отдышаться. Перед глазами плыли цветные круги. Это ж надо так, а? Может меня продуло? Или…       За спиной зашуршала одежда, халат, растворившись, исчез, а на бедра навалилась тяжесть. Я охнула, выгнув поясницу, и зашипела:       — Ты что… сел на меня?       — Конечно сел. Не топтаться же по тебе, болезной. Все, тихо, не отвлекай.       Теплые руки легли мне на спину, прямо на лопатки, и от них, вглубь тела, заструилась приятная охлаждающая и заставляющая боль отступать энергия. Диагностическое заклинание — поняла я. Оно, и небольшое обезболивание, чтобы на начальном этапе, резким вмешательством в маготок, не спровоцировать рецидив.        Тело мое расслабилось, а в голову будто набили вату, но я не испугалась и не стала задавать глупых вопросов, по типу «А что ты делаешь?». Даже наоборот — блаженно выдохнула и обмякла, позволяя длинным чутким пальцам гладить мою спину. Приятно. Пусть еще раз так сделает.       — Ну ни хрена себе, — пробормотал учитель. — Ты как вообще ходила, дракошка? Спазм широчайших, защемленный блуждающий нерв, а про трапецию вообще молчу! Ты с таким великолепным анамнезом лежать-то должна кое-как, а ты босиком на экзамены бегала.       — М-м-м, — невразумительно ответила я и, кое-как сосредоточившись, попросила: — Погладь ещё, а? Хорошо…       — Погладить? — наставник хмыкнул. — Э, нет, я тут не за этим. Ну-ка, ну-ка, где оно там у тебя стояло? Над кроватью, да? Ага, да, там. Сейчас.       Раздался звук щелчка пальцами, тихий, едва заметный свист и характерный гул. Он открыл портал? Куда, зачем? Туман заклятия в моей голове рассеялся до легкой дымки, уступив место волнению.       — Ага, вот! Отлично. Та-а-ак. Угу, ага, все, готово.       Я попыталась приподняться и обернуться — что это он там делал? — но меня остановила рука, легшая на загривок. Пальцы чуть сжали шею, удерживая, но не причиняя боли.       — Не дергайся, дракошка, не дергайся. Расслабься и готовься наслаждаться заслуженной местью.       Местью? Какой местью? За что? За удар по носу? Так я же случайно, и вообще, щиты…       Я всполошилась, снова попыталась приподняться, но Шон опять меня удержал. Не рукой на этот раз, а всем весом тела. Он буквально прижался к моей спине своей грудью, зарылся носом в шею, и куда-то туда же, щекоча дыханием пушковые волосики, сказал:       — За все хорошее, — легкий, как птичье перышко, поцелуй коснулся моей щеки, — за все замечательное, прекрасное и ужасающее. Серьезно, Тим, расслабься. Как там было?.. Ах, да. Дыши глубоко и ровно, старайся не напрягать мышцы и, если будет больно, говори.       Я недовольно засопела — нет, ну все же, что он собирается делать? — и тут же почувствовала это. Нежная нота в воздухе, едва уловимое ощущение чего-то знакомого, какое-то покалывание на корне языка и… Узнавание.       Ну конечно — можжевельник, мята и лимон. Выбирая этот аромат в парфюмерной лавке, я не сомневалась ни секунды. Приятный, тонкий, но не навязчивый, подходящий и для мужчин, и для женщин, он идеально подходил для массажного масла, и расслабляя, и, в то же время, не надоедая.       — Шон, ты… Серьезно?       — Серьезнее некуда, — теплые руки снова вернулись на мою спину, но теперь уже не просто огладили, а надавили, пусть не сильно, но ощутимо, сжав напряженные мышцы. — У меня давно зрел план коварной мести, а тут такой удобный случай подвернулся. Не переживай, с теорией я ознакомлен, практику… Кхм. Тоже кое-какую имею. Не совсем академическую, правда, но... Ну, хуже точно не сделаю. В маготоки не полезу, а спазмы, пожалуй, снять смогу. Дашься? Или будешь вырываться?       Я на несколько секунд призадумалась, но, в конце концов, расслабилась и прикрыла глаза, молча давая разрешение продолжать.       Шону я доверяла полностью и абсолютно — он никогда не причинял мне вреда по своей воле, руководствуясь осознанной целью и желанием, и, я знала, никогда не причинит мне её впредь. А если уж случится какая-нибудь досадная неприятность, то я могу не волноваться: чуть что — наставник тут же меня в стазис закинет, вызовет кого-то из своих эльфов и вылечит от любого недуга.       — Ну вот и славно. Начнем?