Часть 5. Реабилитация

Часть 5. Реабилитация

***

Да мы устали. Как бы мы ни держались и не храбрились, но годы и болезни брали своё. Мы оба понимали, что глазами могли бы сделать бесчисленное количество операций, вытащили бы из лап смерти ещё ни одного больного. Но физическая усталость начинала давать о себе знать, напоминая, что обладатели хороших мозгов, имеют тела, которые не раз были в починке. Всё же я всегда был готов ей помочь, и был безмерно благодарен ей за вчерашний риск, прекрасно осознавая, какие могут быть последствия, если моё прибывание в операционной просочится дальше стен Склифа. Отвечать за самоуправство буду не я, а главный врач, т. е. моя жена. Утром, с трудом оторвав голову от ортопедической подушки, я посмотрел на циферблат своих наручных часов, покоившихся на прикроватной тумбочке, и удивился. Время поджимало, но привычного сигнала будильника я не слышал. Жены рядом не наблюдалось и, подумав, что она возится с завтраком, я, сунув ноги в тапки, пошлёпал на кухню. Супруга действительно готовила завтрак и на моё «Доброе утро», лишь молча кивнула.       — Ир, что-то случилось? — спросил я, почёсывая затылок.       — А, нет, — жена вынырнула из своих мыслей и не отвлекаясь от сковороды, на которой шкворчала яичница, добавила: — Нормально всё. Задумалась просто. Я с недоверием посмотрел на неё и попытался уточнить:       — Точно нормально?       — Точно. Успокойся уже. Приводи себя в порядок и будем завтракать.       — Угу. — Пришлось повиноваться и направиться в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок, но по пути я остановился и как бы невзначай поинтересоваться:       — Это ты будильник выключила? Я звонка не слышал.       — Он не звонил, я встала раньше. Слова заставили вернуться:       — Опять не спала? — озабоченно спросил я.       — Спала, — как-то слишком быстро проговорила она и добавила, — Куликов звонил.       — Что-то с Борзовым? — я насторожился. — Почему не разбудила?       — Ген, не нагнетай. За час ничего с твоим Борзовым не произойдёт, — слова прозвучали нарочито спокойно. — Справятся.       — Это ты мне говоришь? Ир, ты чего? Мы и без того вляпались в авантюру, за которую по головке не погладят, а ты ещё отмахиваешься. Я тебя не узнаю! — с полным недоумением я уставился на жену, но она была невозмутима.       — Успокойся. Ты помог. Сначала завтрак. Всё остальное потом. Есть уже не хотелось. В голове вертелось лишь одно: почему звонил Куликов? Я ринулся за телефоном. Быстро набрав номер бывшего коллеги и услышав куликовское «Да, Геннадий Ильич», — выпалил:       — Сергей Анатольевич, звонил? Извини, не слышал. Как у вас дела? Сосредоточено, слушая отчёт Сергея о Борзове, я не перебивал. Лишь после того как Куликов вывалил мне всю информацию, я начал задавать вопросы. Так и не приведя себя в божеский вид, я нервно мерил шагами пространство гостиной, давая указания на проведения дополнительных анализов, консультацию узких специалистов и на внесение правок в ведение послеоперационного периода, в том числе дополнительного антибиотика. После разговора с Куликовым я отключил телефон и устремился в прихожую, где покоился мой портфель. Выудив из него свой видавший виды блокнот, я быстро внёс кое-какие пометки, которые в дальнейшем могли пригодиться. Чувствуя, как на меня смотрит жена, я оторвался от своих записей и захлопнул блокнот.       — Я тебя сегодня на завтрак дождусь? — недовольно проворчала она.       — Да, да, конечно, — поспешил заверить её я и демонстративно запихнул подарок жены на место. Понимая, что времени у меня остаётся катастрофически мало, я включил пятую скорость и как можно скорее постарался скрыться за дверью ванной. Но Ирина не собиралась пускать мои водные процедуры на самотёк. Подпирая плечом дверной косяк, она наблюдала, как я торопливо бреюсь.       — Ген, что ты нервничаешь? Консультацию ты сегодня провёл, а завтра я осмотрю твоего Борзова, успокойся, — начала она.       — Завтра? Разве у тебя завтра не выходной? — не отрываясь от своей физиономии в зеркале, спросил я.       — Нет.       — Ира… — оторвавшись от своего потрёпанного отражения, я укоризненно посмотрел на жену. — У тебя не было выходных уже почти два месяца!       — Я работаю! — она повысила голос.       — А я, получается, нет. Отлично! — я тоже не заставил себя долго ждать и твёрдо добавил: — Завтра я сам осмотрю Борзова.       — А может, не надо лишний раз светиться в Склифе? — последовал странный вопрос жены.       — Ир, я не понимаю, — начал я, продолжая бриться, — Сначала ты просишь моей помощи, идя на серьёзные нарушения. Теперь пытаешься указать мне моё место. Мне не нравится, как проходит его послеоперационный период, и я обещал Куликову, поэтому я приеду.       — Куликова завтра не будет, — донесла до моего сведения Ирина.       — Тем более!       — Без тебя там разберутся, — она вновь попыталась притушить мои порывы.       — Интересно кто. Ты? — Лезвие бритвы медленно скользило по подбородку.       — Брагин.       — Ир, при чём здесь Брагин? — Разговор мне определённо не нравился и чувствуя, что нахожусь на грани психа. Резко махнув станком, я почувствовал, как жалящая боль полыхнула кожу левой щеки. — Его даже в операционной не было! Или Михалыч уже в курсе, и я чего-то не знаю?       — Отстань. Смотри лучше, как бреешься. Сейчас весь порежешься.       — Ну знаешь… — со злости я зашвырнул бритву в шкафчик, даже не вспомнив о наличии подставки.       — Ты совсем идиот? — Ира отстранила меня от раковины и демонстративно водрузила бритву на место. — Ты не понимаешь, что я за тебя переживаю?              — Я не понимаю? Да я как раз всё прекрасно понимаю! — нервно выдернув бумажную салфетку, я стёр ей остатки пены и прижал место пореза. — Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы, связанные с этой операцией и соответственно со мной. Поэтому хочешь или нет, я приеду. Посмотрев на жену, я попытался успокоиться и, смягчив голос, произнёс:       — Ир, не надо так подставляться. А если ты намекаешь на моё сердце, то с ним всё нормально, стучит. Ты думаешь, если бы оно меня беспокоило, я бы ввязался в эту авантюру? Серьёзно? Я, конечно, благодарен тебе за доверие, но я не самоубийца. Если бы мне было хреново, я бы честно сказал тебе, что не смогу. Просто не вывезу операцию…       — Почему сейчас я тебе не верю? — недослушав меня, она вышла и направилась на кухню. Всем своим видом показывая, что разговаривать на эту тему она больше не хочет. Но я хотел ясности, поэтому, уже сидя за столом и уничтожая яичницу, продолжил начатую мысль.       — Твоё право. Не скрою, я был рад вновь оказаться в операционной спустя полтора года. И да, я чувствовал себя наркоманом, которому дали наконец-то дозу, когда приступил к операции. Ир, ты сама оперирующий хирург. Мы же действительно наркоманы… Что мне тебе объяснять? Но если бы ты чувствовала, что не сможешь провести операцию из-за своей спины, ты бы рискнула? Стала бы рисковать больным, подставлять коллег? Ну давай, ответь. Только честно.       — Вероятно, нет, — уткнувшись в свою тарелку, ответила жена.       — Ну вот видишь. Нет.       — Но… — Ирина попыталась возразить, но именно в эту минуту я чувствовал свою правоту и не хотел, чтобы жена расшатала мои убеждения.       — Без но. У меня всё в порядке. И теперь я хочу, чтобы у Борзова всё было в порядке. Ну, пойми, ему светит ещё минимум три операции. И я прекрасно понимаю, что делать их буду не я. Так дай мне хотя бы базу подготовить. Отведя от меня взгляд, она уставилась в какую-то ведомую только ей точку и молчала. Затем встала и, убирая со стола, тихо произнесла:       — У тебя тоже работала, и ты, говорил, что нужно ещё лекции составить.       — Это не такая уж и проблема, напишу, — заверил я и протянул ей тарелку из-под яичницы, — Спасибо, было вкусно.       — Не понимаю, что мне с тобой делать. Ведёшь себя, как упёртый баран, — её слова прозвучали как-то бесцветно, и я почувствовал, что она сдалась.       — Пусть баран. Но ты знаешь, что я прав. У тебя не было и нет челюстно-лицевого. Это была моя операция, и я отвечаю за пациента, пусть даже я — не твой сотрудник.       — Гена, всё! Я больше ничего не хочу слышать ни о Борзове, и об этой дурацкой операции, и уж тем более о твоём долге. — А ночью кто-то говорил мне совсем другое. А сейчас я не понимаю, почему ты злишься. Должна быть причина. Что опять не так? У нас опять какие-то проблемы? Что случилось, пока я спал?       — Нет никаких проблем. Я просто понимаю, что ты не успокоишься. После первой операции ты начнёшь настаивать на второй, третьей… пятой. Ты же в ответе за своего пациента. А обо мне, обо мне ты подумал? Наконец-то до меня дошло! Ира думала, что я начну и дальше геройствовать. Глупенькая! Я не мог так с ней поступить. Возможно, я был бы и рад довести Борзова до выздоровления по своему профилю, но Егорова была и всегда будет для меня в приоритете. Я вовсе не хотел вновь загнать себя на больничную койку и видеть её сидящей около своей кровати с мокрыми от слёз глазами. Мне этого хватило по самую макушку.       — Господи, Ира! Да я думаю о тебе постоянно. Ну, пожалуйста, пожалуйста, не волнуйся, я в полном порядке. Да немного недоспал, высплюсь. Ты неделями не спишь, и выходные не берёшь. За это я куда больше переживаю, — отставив недопитую чашку с кофе, я подошёл к ней и попытался обнять.       — Ген, прекрати, — она попыталась сбросить мои руки, нервно дёрнув плечами, но в небольшом пространстве кухни это было проблематично. — хорошо, я возьму завтра выходной, но и ты завтра никуда не поедешь.       — Ультиматум?       — Да, ультиматум! — я вновь услышал свою бывшую начальницу.       — Отлично! Я поеду в Склиф сейчас вместе с тобой. — Я тоже могу ставить ультиматумы, когда считаю это необходимым. — Тем более Василий по твоему распоряжению отвезёт меня в универ.       — Зануда!       — Да, я занудный муж. Терпи, жена.

***

После осмотра Борзова я успокоился. Куликов зря паниковал, а я зря нервничал. Всё было не так уж, и плохо. Да, он находился в реанимации, но состояние было стабильным, хотя и тяжёлым. Кроме Куликова, я переговорил с реаниматологами, они также давали неплохие прогнозы о состоянии пациента, и я, преисполненный решимости, ринулся в кабинет жены. Забыв, что кабинет главного врача Склифа, это не кабинет заведующей первой хирургии, я влетел во владения Ирины Алексеевны без стука с радостным воплем:       — Ира! Можешь…, — и осёкся. В кабинете напротив моей жены сидел некий представительный субъект, который при моём появлении оторвался от своих записей, и вопросительно посмотрел на меня, затем он перевёл взгляд на Ирину, и она, ничуть не смутившись моему появлению, поинтересовалась:       — Геннадий Ильич, вы когда-нибудь научитесь стучаться?       — Извините, Ирина Алексеевна, — я попытался сгладить ситуацию. — Зайду позже.       — Не стоит. Хочу познакомить вас с моим начмедом. Незнакомец приподнялся со стула:       — Максим Юрьевич.       — Геннадий Ильич, — я на автомате пожал его протянутую ладонь.       — Максим Юрьевич, на этом пока всё. В два часа дня соберите заведующих отделений и старших сестёр, обсудим прошедшую неделю и заодно познакомитесь с людьми.       — Хорошо, Ирина Алексеевна. — Начмед сгрёб со стола всё своё хозяйство и со словами: «Всего доброго, Геннадий Ильич», растворился за дверью кабинета.       — Это кто? — задал я наиглупейший вопрос.       — Я же сказала, начмед. Сегодня прислали с министерства.       — Не понял. Разве не ты должна предложить кандидатов министерству из сотрудников Склифа?       — Как видишь, не я.       — Засланный стукачок? — предположил я, усаживаясь на свой любимый стул, который минуту назад покинула новая фигура в Склифе.       — Гена! Опять твои нелепые подозрения. Или это ревность? — Ира сверкнула глазами.       — Конечно, ревность! Мало мне было Брагина, теперь ещё и Максимка на мою голову, — я картинно обхватил голову руками.       — Надеюсь, что ты шутишь.       — Не уверен, — неопределённо сказал я и, откинувшись на стуле, вернулся к тому, с чем, собственно, ворвался в кабинет своей жены. — Ир, я доволен. С Борзовым всё относительно хорошо. Я понимаю, что будет ещё критические третьи сутки, но пока, — я постучал по столу, — всё стабильно.       — Я же говорила, без тебя разберутся, — назидательно произнесла жена, давая понять, что я накрутил себя на ровном месте.       — А я же говорил, что должен проконтролировать, — быстро парировал я.       — Проконтролировал? Теперь отправляйся со спокойной совестью в Сеченковку, пока твои студенты не разбежались.       — И это всё, что ты хочешь мне сказать? — я выжидающе уставился на жену.       — Мне надо работать, — не обращая внимание на мой намёк, Ира сделала попытку открыть самую толстую папку. Чувствуя, что теряю её внимание, я резко захлопнул папку и накрыл руку жены ладонью.       — Ответ не правильный, — губы предательски растянулись в улыбке. На мгновение она замерла, и наши взгляды встретились. Наконец-то я увидел улыбку жены, которая, освободив свою руку, привстала со стула и потянулась ко мне. Я тут же подскочил со своего места и подставил свои губы для поцелуя.       — Вымогатель! — донеслось до моего уха, и её губы нежно коснулись моей щеки.       — И я люблю тебя! — прошептав в ушко любимой женщины ответочку, я тут же тонко намекнул: — До вечера, дорогая!       — До вечера, муженёк!