Небо над Химворде

Химворде, Бельгия. 1914 г. Химворде встретил очередное солнечное утро напряжённой тишиной. Надрывный крик деревенских петухов пронизывал каждый уголок бельгийской провинции. Тяжёлая поступь командира немецкого ландштурма снова потревожила свежую полевую траву местного пастбища. С каждым его новым шагом, разбиваясь о землю, с луговых цветов падала утренняя роса. Вслед за офицером безучастно и понуро, словно в кандалах, двигались едва ли проснувшиеся молодые солдаты в военной форме цвета фельдграу. Фридрих потёр сонные покрасневшие глаза ледяными ладонями в надежде отогнать накатывающую дремоту и оглянулся на отдаляющиеся дома деревни. Тёплое солнце поднималось всё выше и ласково вливалось в комнаты жителей Химворде. «Должно быть, она уже проснулась» — улыбнулся своим мыслям молодой человек, внимательно всматриваясь в окно гостевого дома госпожи Ваутерс. Вернули солдату внимание к происходящему два звонких щелчка перед носом. Новобранцы тихо, но басисто загоготали. Обер-лейтенант смерил оживившихся военных суровым взором, тем самым восстановив в строю мёртвую тишину. Нойманн вальяжно приблизился к Фридриху, так что тот почувствовал запах давеча скуренного офицером табака и аммиака из его рта, невольно дёрнул носом. Понизив тембр и не скрывая своей неприязни, Альберт ядовито заговорил по-немецки: — Таким соплякам, как Вы, господин Блумхаген, не помешало бы слушать старших по званию куда внимательнее остальных, — Альберт небрежно взмахнул рукой, указывая на его сослуживцев, — не позорься хотя бы на утреннем сборе. Командир просиял, будто подумал о чём-то забавном, и в глазах его заплясал омерзительный блик. Он наклонился к солдату ещё ближе и, нависнув над его ухом, прошипел: — Или уже позабыл отцовский кулак? Фридрих до этого момента стоявший с опущенной головой, вдруг поднял на мужчину взгляд, выражающий столько чувств, что трудно сказать, какое из них первородно. В его бездонных голубых глазах смешались страх, растерянность, злость, огорчение и истинная боль. Тонкие кисти рук еле заметно задрожали, но он тут же сжал их так крепко, что побелели костяшки пальцев. — Н-н, нн-н… — попытался ответить солдат и зажмурился, усердно и тщетно стараясь побороть приступ заикания. Офицер несколько секунд понаблюдал за болезненными усилиями молодого человека и сипло рассмеялся. — Избавь нас уже от своего щенячьего скулежа, — Альберт развернулся на пятках и зашагал вперёд, — Ты и впрямь жалок, — не останавливаясь, бросил через плечо мужчина. — Мм-м-мой отец никогда не изб-бивал меня, — с великим трудом произнёс оскорблённый молодой человек. «Меня он не трогал, боялся повредить… готовил к карьере в армии». Кулак отца он действительно не знал, не чувствовал, но и забыть истошные вопли бедной матери, попадавшей под горячую руку главы семьи, не мог. Отнюдь его фраза уже никем не была услышана. Строй стремительно удалялся вперёд во главе с грозным офицером. Фридрих отчаянно прикусил нижнюю губу едва ли не до крови и решительно ступил за отрядом.

***

Теодора проснулась от петушиных криков. «Обезумевшие птицы», — подумала девушка и перевернулась на другой бок, намереваясь снова уснуть, но сон не шёл. Спустя время она наконец поднялась с кровати, собрала разбросанные по всему письменному столу черновики статей, шумно зашуршала ими, беспощадно комкая, и выкинула в урну. Теодора выудила из ящика туалетного столика старый гребень без доброй половины зубцов и принялась задумчиво прочёсывать непослушные, спутанные за ночь тёмные локоны, стоя у окна и глядя на бесконечное изумрудное поле. Приближаясь к горизонту, шагала колонна немецких солдат. Журналистка оперлась обеими руками на подоконник и сощурилась, жадно выискивая горящими глазами светловолосого парня в сером кителе. Фридрих обернулся, будто почувствовав её цепкий взор. Сердце Теодоры отчего-то сжалось, а руки крепче сдавили края холодного подоконника. Конечно, с такого расстояния он её не видел, однако девушка точно знала: он смотрит в её окно. Стук в дверь, несмотря на свою деликатность, заставил Теодору встрепенуться. Она спешно подошла к двери и широко её отворила. Стоящий на пороге Лоуренс улыбнулся девушке одним уголком губ, бегло оглядев её ночную рубашку и сонный взгляд. — Я Вас разбудил? В ответ журналистка медленно покачала головой, скрестила руки на груди и облокотилась плечом о дверной проём. — Давно ли мы с Вами снова перешли на Вы? — Всё от большого уважения, мисс Эйвери, — заговорчески ухмыльнулся брюнет, — прочитал черновики статей, которые ты мне отдавала. Скажу честно, весьма впечатлён. Не зря директор твоего журнала послал в качестве военного корреспондента именно тебя, но напрасно не берёшь планку выше «Секретов домохозяйки». Теряешь время. Нельзя допустить, чтоб твой талант пропадал даром. Теодора смущённо отвела взгляд и мягко улыбнулась. — Многие считают иначе. Но раз я слышу такой лестный отзыв от самого Лоуренса Баркли, видимо стоит поразмышлять. Ты правда так думаешь? — Думаю? Я точно знаю! Тео, — мужчина в порыве эмоций взял её руки в свои, и глаза его загорелись, — как только вернёмся в штаты, клянусь, я дам тебе такую рекомендацию, что «Уолл-стрит журнал» полезет драться за тебя с «Таймс» голыми руками! И правильно сделает. Помяни моё слово, я никогда не ошибаюсь! Теодора рассмеялась, будто не поверила ни единому слову, но её сияющие глаза выдавали искреннее счастье. Два военных корреспондента сейчас смотрели друг на друга и улыбались. Теодора опустила взгляд на их мягко сцепленные руки. Ладони Лоуренса были горячими, а тонкие пальцы поистине длинными. «Удобно, наверное, такими по печатной машинке стучать… — подумалось девушке и та невольно закусила губу. Однако тут же зардела, и неловко заглянула Лоуренсу в глаза. Он аккуратно и едва заметно провёл большим пальцем по тыльной стороне её ладони и, помедлив, отпустил миниатюрные кисти. Молодой человек прокашлялся и сунул руки в карманы, перекатился с пятки на носок. Он снова принял беззаботное, обаятельно улыбчивое выражение лица. — Госпожа Ваутерс приглашает завтракать. Велела позвать тебя к столу. — Спасибо, мне нужно одеться. Садитесь без меня. — Не обещаю, что что-то останется к твоему приходу, лучше поторопись. Лоуренс откланялся головой и последовал к лестнице. Девушка прикрыла дверь и обернулась на окно, но солдаты уже скрылись из поля зрения. Через несколько минут Теодора спускалась в столовую. В воздухе витал манящий аромат свежей выпечки. Госпожа Ваутерс хлопотала на кухне. Хозяйка дома тепло улыбнулась и поприветствовала постоялицу. Журналистка села рядом с Лоуренсом. Тот буднично листал местную газету, допивая чай. — Приятного аппетита, — не отрывая глаз от новостей, произнёс мужчина. — Благодарю. Госпожа Ваутерс, Вы уже завтракали? — Нет, душа моя, всё стряпаю! — Садитесь к нам. Уютная столовая ненадолго погрузилась в тишину. Слышен был лишь звон ложек. Трапеза требовала молчания. — Они будут продвигаться на запад, — наконец подал голос и задумчиво хмыкнул Лоуренс, — Тео, не могла бы ты уточнить у своего друга, не собираются ли их отряды переводить куда-нибудь на границу с Францией? Теодора медленно поставила стакан на белую накрахмаленную скатерть. Одна мысль о том, что Фридрих может оказаться на полях сражений, приводила её в ужас. — Я спрошу.

***

Спустя пару часов, солдатам разрешили вернуться в город. На ежедневных утренних сборах военных продолжали учить искусству убийства: собирать автомат на скорость, обучали технике ближнего боя. Но, по большей части, такие собрания были навязчивым напоминанием о том, кто их враг и почему стоит избавляться от него с особой жестокостью и остервенением. Фридрих сел на своё излюбленное место за пекарней и облокотился на каменный фасад здания. Не было желания ни читать, ни играть. Он измученно откинул голову назад. Послышался знакомый цокот каблуков. Парень перевёл взгляд на проход за углом и, увидев Теодору, облегчённо улыбнулся. Он рывком поднялся с выступа и торопливо подошёл к девушке. — Дора… я-яя… Она, не дав договорить ему и слова, резко сократила оставшееся между ними расстояние и нежно прильнула своими губами к его. Щёки Фридриха моментально обдались жарким румянцем, и в груди закололо грохочущее сердце. Солдат аккуратно положил руки на стройный женский стан, медленно и неуверенно изучая изгиб талии, отчего по телу девушки пробежала мелкая дрожь. Она обвила его шею одной рукой, второй отчаянно сжимала его мягкие золотистые волосы. Она приоткрыла губы, и их поцелуй углубился, стал ещё более чувственным и влажным. Руки Фридриха трепетно поглаживали выступающие рёбра Теодоры, он прижимал её крепче к себе, будто боялся отпустить. Они целовались так, словно это их последняя встреча, и если их бесконечный поцелуй вдруг оборвётся, обречённый мир обрушится, и всё живое погибнет вместе с ними. Теодора сжимала ворот солдата, и дыхание её совершенно сбилось. Боль от завершения их поцелуя была почти физически ощутима. Они медленно и нехотя отстранились друг от друга. — Скажи, Фридрих, — вполголоса начала девушка, — то, что пишут в газетах — правда? Немецкая армия уже продвинулась к Франции? Взгляд молодого человека тотчас помрачнел. — Пп-правда. — Вас могут перенаправить к границе? Фридрих не ответил. Он стиснул зубы до скрипа и опустил голову. Глаза Теодоры застилала пелена. Всё стало ясно без слов. — Когда? — Послезавтра. — Как они могут, зачем? Разве для этого у Германии нет регулярной армии? Франция не сохраняет нейтралитет, это не Бельгия. Это неправильно, Фридрих, — её голос нервно дрожал и срывался, но она не позволяла себе плакать, — ты не должен там находиться, это не твоя война. Нужно связаться с командованием, должен быть какой -то способ… Он осторожно взял её за плечи, закусил губу и покачал головой. — Дд-дора, это уже ннеизбежно. Я должен буду отп-правиться туда вместе с остальными. Я обещаю в-в-вернуться целым и здоровым, — он улыбнулся, в подтверждение своих слов, но подбородок его дрогнул. Фридрих понимал, что рискует не вернуться вовсе. — Я хочу поехать с тобой. — Нет, Дора, — солдат немного повысил голос и глухо выдохнул. Он наклонился, прижался лбом к её лбу и заглянул в её тёмные глаза, — слишком опасно. Яя не так часто тебя о чём-то прошу. Пож-пожалуйста, останься здесь и дождись меня. — Я не могу, милый, не могу, — чуть слышно прошептала Теодора и крепко зажмурилась, — не смогу оставаться здесь, зная, где ты находишься. Проще удушиться. Фридрих поджал губы, крепко обнял дрожащую девушку и осторожно прижался губами к её темечку. Она уткнулась лицом в его шею и обхватила мужчину обеими руками. — За что же нам это всё? — взмолилась Всевышнему Теодора. Несколько крупных капель, упавших с неба, заставили и Фридриха взглянуть наверх. Некогда чистое небо стянули густые, удивительно низко плывущие облака, готовые без стеснения разрыдаться ливнем. Небо над Химворде несло страшное чёрное знамение. — Нн-надо возвращаться, надвигается гроза.