Пламя, что защищает.

      Кейл был Красным драконом - существом, чья жизнь измерялась столетиями. Уже почти тысячу лет он жил в своей привычной манере - лениво, спокойно, в окружении блеска золота и драгоценностей. Его огромное тело обычно покоилось на мягчайших тканях и подушках, словно на троне, выстроенном из комфорта и богатства. Любовь к сокровищам, врождённая для его расы, никогда не угасала и оставалась той постоянной частью натуры, которую он не собирался менять. Его абсолютно всё устраивало, как и жизнь отшельника. Вдали от суеты смертных, их войн и забот, он находил истинное наслаждение в тишине. Мир людей, эльфов и прочих существ его мало интересовал; они рождались и умирали слишком быстро, чтобы оставлять хоть какой-то след в его вечности. Даже среди сородичей Кейл давно перестал искать общения. Золотой дракон являлся к нему редким гостем. С последнего его визита минул уже век, если не больше. Все остальные драконы и дорогие его сердцу друзья исчезли, и заботиться попросту стало не о ком.       Во время одного из редких путешествий Кейл принял под свое крыло последних котят оборотней — Он и Хон. Маленькие котята, сестра и брат, напуганные и потерянные, быстро нашли в нём укрытие и, в каком-то смысле, наставника. Вместе с ними рядом спустя время оказался и Раон. Их младшенький, как любили называть его котята, был черным драконом, которого они, неизвестным ему способом, умудрились найти. Он знатно тогда удивился, когда Он позвала его, разорвав сделанный им специально для таких случаев браслет. В ту ночь Кейл никого не оставил в живых в пещере. А скелет жалкого человечишки Вениона Стэна где-то валяется недалеко от его убежища не без помощи Черного дракона и котят. Нечего мусор в дом нести. Он назвал ребенка Раоном, вылечил и приютил у себя. А когда настало время обучения, то скинул это бремя на старые плечи Золотого дракона. Тому всё равно скучно, а с него достаточно суеты. Но Раон со своей детской непоследовательностью всё равно умудрялся его доставать. Даже «Дедушку Голди» волшебным образом уговорил временно переселиться в логово Красного дракона, лишь бы так же брать иногда щедрые уроки по магии защиты и слушать по вечерам истории, которых скопилось у Кейла за всю его долгую жизнь довольно не мало.       Кейл не препятствовал детям путешествовать, зная, что для их роста и силы важен опыт, но всегда оставался настороже. У каждого ребенка всегда был способ связи с ним. Всё таки Кейл в ответе за тех кого приручил, отгоняя мысли, что он попросту привязался к детям.       В один из вечеров, когда Кейл собирался вновь отойти ко сну, шар связи, лежавший среди драгоценностей, вспыхнул тревожным светом. Сквозь шум помех прорвалось отчаянное сообщение голосом Хона: — Кейл-ним, Раон... не... помогите...       Кейл даже не стал задумываться дважды. В одно мгновение его тело охватило пламя, и привычный человеческий облик рассыпался, уступая место истинной форме дракона. Огромные алые крылья расправились, затмевая на миг солнце, сливаясь с закатным небом. Чешуя засияла, отражая свет, словно раскалённые угли, а из глотки вырвался низкий рык, полный ярости и тревоги.       Взмах — и он уже в воздухе. Облака разрывались от силы его крыльев, воздух дрожал, а магия ветра обволакивала его, ускоряя полёт. В груди гулко билось сердце, будто боевой барабан, задающий ритм его рывку вперёд. Он чувствовал нить связи с Раоном, который носил при себе его чешую, напитанную его магией. Эта частичка тянула его вперёд, указывая дорогу сквозь пространство и расстояния. И в ушах звенела только одна мысль, отсекая всё остальное: «Дети в опасности».       На месте его встретил хаос. А среди разрухи, запаха дыма, посреди огромного кратера с остаточной темной маны виднелись дети — Раон и котята, которых укрывала за спиной аловолосая волшебница. Котята скалились сквозь дрожь, пытаясь скрыться от бушующего сражения и магических атак под мощным барьером. Судя по магии, созданный Раоном.       Кейлу сполна хватило этого времени, чтобы расставить приоритеты — кого сжечь первым, а кого оставить для допроса. Он двигался без колебаний, словно сама стихия гнева обрела форму. Взмах крыла и воздух загудел, наполнившись силой магией ветра и грохотом грома. Его пламя, багровое и ослепительное, усиленное бушующей стихией, низверглось на врагов, обращая их крики в едва слышный шёпот перед смертью. Противники не имели ни малейшего шанса перед воплощением гнева Красного дракона.       Когда Кейл убедился, что опасности нет, он снял наложенный им барьер вокруг детей и их союзников. Приземлившись перед волшебницей, он принял на лету свой статный человеческий облик. Красные волосы подобно рубину из его сокровищ сверкали и плавно спускались по плечам, а руки скрещены. Взгляд алых глаз сканировал каждого человека: блондина с копьем и аурой, напоминающей темных эльфов; темноволосого мечника, который сжал рукоять меча так крепко, что аж побелели костяшки пальцев, словно был готов атаковать в любую секунду; брюнет крепко держащий свой двуручный меч и аловолосая волшебница, что встретила его взгляд твердо, но с опаской, пытаясь заслонить собой детей. Напряжение в воздухе можно резать. То как резко переменилась ситуация с прибытием Красного дракона всех напрягла. Почти. Внезапно котята сорвались в человеческом обличии с места, а за ним следом вылетел Раон из-за спины волшебницы.       — Папа! Папа Руби! — в один голос закричали они и ринулись к Кейлу. Чве Хан, уже почти обнаживший меч, застыл с расширенными глазами. Альберу не смог скрыть удивления, а Розалин впервые позволила себе облегчённый вздох.       От неожиданного титула Кейл застыл, словно камень. Слово «папа» ударило в него сильнее любого заклинания. Но он не успел опомниться как три мини вихря чуть не сбили его с ног.       И тогда, действуя больше на инстинктах, чем осознанно, Кейл присел и обнял всех сразу, прижимая к себе, чтобы они не упали. Его взгляд скользил по каждому ребёнку, и сердце сжалось. При сканировании он заметил у Хон обоженное ухо и царапины на лице Он. Его лицо помрачнело.             Не говоря ни слова, Кейл аккуратно залечил их раны своей магией, опустил детей на землю и только после этого медленно обернулся к остальным. В его глазах пылало тихое, ледяное бешенство.       — А теперь, — произнёс он глухо, но так, что каждый почувствовал напряжение в воздухе, — кто мне объяснит, что вообще здесь творится?