Часть 10: Елена

      Строки сорок седьмого документа Елена знала наизусть. Как и кодексы семьи, схемы власти, механизмы передачи полномочий и все тому подобное. Пока другие читали любовные романы, Елена штудировала пропитанные пылью и кровью страницы архивов — по крайней мере ту их часть, которую смогла достать её мать и её тайный помощник в логове отца.       Днем инициации стал ее восемнадцатый день рождения — Грация раскрыла карты.        Нет, Елена и раньше понимала, что методы воспитания матери были, скажем так, не совсем педагогически правильными. Она догадывалась, что отец — скорее мафиози, чем бизнесмен. Но в тот день всё стало явью. Пока другие получали на день рождения билеты на Карибские острова, украшения или билеты на концерт любимой рок-звезды, Елена получила шок.       — Твоя задача помочь мне свергнуть отца и вернуть власть. Это цель твоего существования.       Она, Грация — дочь Капо и законная наследница Империи, — не смогла стать у руля лишь потому, что была женщиной. Ни её ум, ни жестокость, ни холодный расчёт не помогли ей выйти на один уровень с более слабым мужчиной. Все её способности меркли в сравнении с его преимуществом — пенисом!        Ей пришлось отойти на задний план и смотреть, как неспособный делает плохо то, что она могла бы сделать хорошо.       И Елена — да, ей тоже придётся выйти замуж за кого-то менее способного и подготовленного только потому, что она женщина.       — Они думают, что сила в них, — говорила мать. — Пусть так. Это облегчает нашу работу.       — Запомни, Елена: Пенис — символ власти, но не ума.       Грация умела ждать. Как змея. Как бессмертная.        Она улыбалась и кивала, соблазняла союзников, пока собирала всю нужную информацию от отца, деда, мужа — от всех, кто считал её никчёмной. Подготовившись, она ушла, забрав с собой самое важное.       Елену.       Девочке тогда было шесть.       С тех пор мать лепила её по своему подобию, формировала, изменяла, сгибала. Пластика, холод, послушание, фальшивая наивность. Она закаляла ее как оружие, чтобы в нужный момент использовать против врагов.       И вот момент настал.       Почему сейчас?         Грация нашла последний кусок, последнюю частичку пазла, способную вывести её на Архивиста. На Архив, который не открывали более восьмидесяти лет.       Роберто был кровожаден, жаден и туп: он думал, что достаточно давать Грации денег и свободы. Он не заметил, как один за другим пропадали «маловажные» люди… или важные. Он не мог сложить один плюс один, и вот у неё уже три ключа из четырёх. С четвёртым пришлось повозиться — почти восемнадцать лет, — но теперь появилась зацепка. Ещё не здесь, еще придётся подождать, однако пальцы уже зудели от предвкушения победы.       Она найдёт Архивиста и получит доступ к главным книгам, докажет всем, что первым Капо была женщина, и ступит на трон.        До четвёртого хранителя она, возможно, и добралась бы, но свою часть Роберто никогда не отдаст добровольно. На это у Грации — маленькая, наивная, «невинная» дочь.       Тогда Елену и разбудили.       И вот -- год подготовки — лекции выучены, жесты внедрены, разум заточен до лезвия. Во имя матери. Подводила только безжалостность — с ней у Елены были проблемы, хотя это Грация пыталась вбить особенно тщательно.       Пережить триумф Грации не удалось: через год, когда четвёртый ключ был найден, случилась авария — случайно ли, или Роберто что-то заподозрил — и Елена переехала к отцу.       Последнее, что мать сказала ей в то утро:       — Улыбайся, милая. Даже когда режешь. Твердо. Без дрожи!       Теперь отомстить за мать стало задачей Елены.              Именно об этом она думала в утро после погони. Мать была бы ею довольна.        На кухне гремела посуда, охранники сменялись на постах, в гостиной уже обсуждали дела.       Елена спустилась в светлом платье с чашкой кофе — спокойная и собранная. Никто бы не сказал, что ночью она бегала по заброшенному району. Да, ей действительно было страшно, возможно, как никогда. Грация не любила физическую силу — её силой была слабость: к любому врагу можно подобраться, если тебя недооценивают. Вчера Елене пришлось столкнуться с другой стороной, с кем-то, кто заставил ее проявить силу, физическую, но она выжила. Мать скривила бы носик, но осталась бы ею довольна.       Машина мягко тронулась от ворот. За рулём — Киаран – каменный, строгий, ни улыбки, ни намека, но она знала, он помнит, он думает о ней. Рядом на пассажирском сиденье — Лина; Елена почему-то не осмелилась сесть рядом. Подруга что-то весело рассказывала, жестикулировала. Елена слушала рассеянно, кивая в нужных местах, но смотрела в зеркало заднего вида — туда, где отражались холодные глаза Киарана. Он не поворачивался, но она знала: видит каждое её движение.       — …и представляешь, этот тип всё время думал, что я не замечаю, как он подливает вино, — смеялась Лина, — а я просто ждала, когда он выложит все свои козыри!       — Ты такая невероятная, — усмехнулась Елена.       Сказала мягче, чем стоило, глядя не на подругу, а в зеркало. Руки Киарана на руле напряглись в ответ.       — Останови, пожалуйста, у кофейни. Я не завтракала. Вам что-то нужно?       Киаран и Елена отрицательно покачали головами. Лина выскользнула из машины, дверь хлопнула. Тишина накрыла салон.       Киаран постучал пальцами по рулю, будто собираясь с мыслями, потом всё-таки заговорил, поймав её взгляд в зеркале:       — Ты как? — голос слегка хрипел.       — Прекрасно… наверное, — Елена улыбнулась и покраснела. Сама даже не зная почему. Это же просто задание.       — Колени?       Елена закусила губу, собираясь быть такой смелой, как Лина, но вместо «зацелуешь» выдавила только:       — Болят немного.       Он бросил короткий взгляд на неё, снова уставился на дверь кофейни.       — Ты понимаешь, куда мы влезли?       Елена хотела ответить, но лишь кивнула. Слов не было. Он сжал руль так, что хрустнули костяшки, едва заметно улыбнулся:       — Вот что мне с тобой делать?       У Лины с языка наверняка бы сорвалась куча вариантов — от «отшлёпать» до «унизить», — но Елена только улыбалась.       Это только работа., – оборвала она сама себя. — Её приятная часть, но только работа. Привязанность — это слабость.        Она вдавила ноготь среднего пальца под ноготь большого. Резкая боль охладила пыл. Дыхание выровнялось. Тепло ушло. Всё снова под контролем. Все как учила Грация “Ровно. Без Дрожи. С улыбкой!”       Дверь хлопнула — Лина вернулась с пакетами и болтовнёй. Машина тронулась, будто ничего не произошло.              Пару дней прошли тихо. Киаран был постоянно занят, будто Роберто специально посылал его везде, где можно. Елена — тоже. Он отвозил её в школу и обратно, но рядом почти всегда была Лина, и разговоры получались лишь урывками. Елена и сама не знала, почему не торопила события. Может, была слишком мягкотелой и не хотела отказываться от тянущего чувства в груди? Или была не готова? Или, не дай бог, он ей действительно нравился? Грация была бы ею недовольна. Но куда торопиться? Терпение. Главное – не спугнуть. По крайней мере, так она успокаивала себя.       За завтраком отец неожиданно отложил газету и заговорил тем самым, не терпящим возражений голосом Капо:       — Елена, через месяц назначена твоя помолвка.       Елена не сразу поняла, что он сказал, а потом — поняла слишком ясно.       — С кем?       — С Марко, — он снова принялся за еду, будто не сообщил только что, что у неё подтвердили рак.       Внутри всё сжалось. Марко — липкий, самодовольный, гнилой. Он смотрел на неё, как на имущество.        Елена машинально глянула во двор, на машину, словно ища поддержки у Киарана       — Но…       — Он доказал преданность. Старшие поддерживают. Он будет моей правой рукой и твоим мужем. У вас будет сильный союз. Это обеспечит стабильность. — голос был ровный. — Семья превыше всего!       Семья. Слово хлестнуло по ней холодом. Захотелось подняться и плеснуть кофе в его спокойное лицо. Она! Она была его семьей!        Вместо этого Елена вжала ноготь среднего пальца под ноготь большого. Твердо. Без дрожи! С улыбкой!       Она выпрямилась, спрятав ярость под ледяной улыбкой:       — Конечно, папа.       Он вскинул брови, затем удовлетворённо кивнул:       — Подготовка займёт время: платье, список гостей…— он отмахнулся, будто речь шла не о жизни, а о товаре.       Она кивнула послушно. А внутри уже складывала план.       Четыре недели — ровно месяц, пока фамильные советы не соберутся, чтобы утвердить Марко как наследника. Если допустить официальное объявление, его признают будущим Капо. Любой удар по нему после этого станет ударом по решению Совета. Её больше никогда не признают — ни наследницей, ни равной. Значит, всё должно быть сделано до того. До колец. До первого тоста. До помолвки.       Отец поднял газету, заканчивая разговор:       — Я очень рад, что ты так благоразумна, Елена. — Он даже улыбнулся.       Елена поднялась. Вежливо кивнула:       — Конечно, папа. Семья прежде всего!       И только за дверью позволила себе вдохнуть. Воздух обжёг горло. В висках стучало одно:  Четыре недели. Добраться до ключа. Любым способом. Отсчёт пошёл.              После Киаран отвёз Елену и Лину в колледж, затем в кафе. Он не задавал вопросов, держался чуть в стороне — каменный, молчаливый, будто той ночи не было.        Позже вечером забрал из библиотеки.        — Устала как собака, — вздохнула Лина. — Но у нас ещё куча материала. Елена набрала отца:       — Пап, мы не успеваем. Можно я останусь у Лины? Надо доделать проект. Ты же знаешь, сколько сейчас дел….. Спасибо.       У дома Лины подруга выскочила, помахала рукой:       — Увидимся утром!       Дверь захлопнулась. Елена не двинулась. Осталась на заднем сиденье, наклонилась вперёд, уперев ладони за спиной, поймала в зеркале вопросительный взгляд:       — Я ночую у Лины, — сказала тихо и улыбнулась.       Киаран сжал руль. Его взгляд был прикован к темной улице впереди. Но она знала: он слышал её голос так, будто она прошептала прямо в ухо.       Мгновение тишина между ними была громче любых слов. Потом Киаран, не оборачиваясь, протянул ладонь:       — Телефон.       Елена нахмурилась, но послушно вложила мобильный в его руку. Он подъехал ближе к Лине, опустил стекло:       — Держи. Если позвонит отец, скажи, что Елена в душе. Чуть позже напиши: «всё в порядке». Поняла?       Сухо. Чётко. Как на задании. Лина серьезно отдала честь.        Елене:       — Скажи ей код.       — Ты слышала, — прошептала Лина. — Камень заговорил со мной. Елена закатила глаза, но кивнула. Улыбнулась. Не могла не улыбаться.       — Удачи, — добавила Лина тише, кивнув. – И если что….Если что — повторила уже громко для Киарана. — мой брат знает, как одно за одним медленно и болезненно отрезать яйца!       Киаран встретил её взгляд — наверное, в первый раз серьезно и с уважением — кивнул, поднял стекло и тронулся.       Город проплывал за окнами неоном, но в салоне было тихо. Слишком тихо. Елена сидела, спрятав руки под коленями, украдкой косилась на его профиль. Он даже не говорит ничего. А я… я не знаю, куда мы едем. Без телефона. Без защиты.        Она нащупала в сумке перцовый баллончик. Не то чтобы он особо мог помочь против Киарана, но всё же давал какую-то надежду.       Машина свернула в старый район. Гаражи, редкие фонари, запах железа. Киаран заглушил мотор в гараже.       — Подожди.       Обошёл машину, открыл багажник, переодевался, не глядя на нее.       Елена сидела в машине. Сначала смотрела на свои колени, потом взгляд сам потянулся через боковое зеркало назад.       Киаран снял пиджак, расстегнул белую рубашку — тёмная спина блеснула в свете фонаря, мышцы напряглись, когда он стянул рукава. Когда он снимал штаны, она почему-то закрыла глаза. Когда открыла -- джинсы обрисовали сильные бёдра, футболка подчёркивала плечи.       Вот оно, то самое тело! Оно интересовало её только поэтому. И сердце бьётся так сильно — только потому, что она так близка к цели.       Она сглотнула, сердце ударилось о рёбра. Боже… Ладони вспотели. Щёки вспыхнули жаром. Она резко отвернулась, но мысли гудели. Сегодня!       Он поправил футболку, которая идеально облегала мышцы, и в этот момент краем глаза уловил: она смотрит. Не просто смотрит — прожигает взглядом.       Киаран набросил рубашку, будто ничего не заметил. Руки сильные, сухие, с выступающими жилами. Движения — спокойные, точные, как всегда. Ни намёка, что он чувствует её внимание. Но Елена знала: он понял. Она слишком долго смотрела.       Щёки горели, дыхание сбивалось. Боже, зачем я так? Он ведь всё понял. Конечно понял. Но даже не улыбнулся. Может, ему действительно всё равно. Но тогда что же было у часовни? Это же было? Было.       С костюмом он сбросил броню. Перед ней был не охранник, а просто мужчина. И именно в этот момент внутри тянуло сильнее. От счастья. Нет, от предвкушения победы! Просто приятная часть работы. Получать удовольствие не запрещено.        Елена мысленно прошла все правила и заповеди. Нет. Не запрещено!       Киаран молча снял со стены два шлема, открыл дверь, протянул один ей — без лишних слов, только коротко взглянул. Атмосфера была такой плотной, что слов не требовалось.       Он сел на мотоцикл, привычным движением проверил зажигание. Она сделала шаг вперёд, на секунду задержалась — и всё же устроилась за ним, обняла несмело. Киаран стянул ее ладони.       — Держись.       Двигатель взревел. Ночной город потёк огнями. Все сливалось в один поток. Ветер бил в лицо, пальцы сами цеплялись в его футболку; она чувствовала его дыхание, движение плеч. Казалось, что они вдвоём — и больше никого.       За городом дорога пошла вниз к воде. У самой кромки мотор стих, и на его место пришла ночная тишина и прохлада. Река лежала тёмным зеркалом у ног, отражая звёзды, пахло сырой землёй и водой, где-то далеко горели фонари.         Елена спрыгнула с сиденья, сняла шлем. Волосы упали на плечи, дыхание всё ещё было быстрым после поездки. Щёки горели, глаза блестели от ветра и от чего-то большего. Она прижимала шлем к груди, не зная, куда деть руки. Киаран стоял, опершись бедром на мотоцикл. Тёмный, спокойный, будто и не он только что нёс их через ночь.       Она залюбовалась, но вспомнила о цели. Думай, зачем ты тут. Не теряйся. Не забывай! Но подозревала, что стоит ему протянуть руку — и всё. Она перестанет быть дочерью. Перестанет быть оружием. Он растопит ее, как в часовне, и она станет просто женщиной.       Киаран протянул руку, легко притянул её за талию, забрал шлем и положил рядом. Елена вспыхнула, опустила глаза, сердце колотилось так, что казалось — он услышит. Его пальцы коснулись подбородка и приподняли лицо. Она встретила его взгляд — прямой, тёмный, тяжёлый. Елена кусала губы от нетерпения. Пальцы чуть дрогнули, но она не стала включать боль. Не стала выключать себя. Пару минут можно и понаслаждаться.        Он наклонился медленно — будто давая ей возможность отстраниться — и накрыл её губы поцелуем.       Елена была не готова. Ни один план не предусматривал, что холод может быть таким тёплым. Когда его губы коснулись её, всё, чему учила мать, рассыпалось: ни боли, ни контроля, ни мыслей. Только дыхание. Только он. Река. Ночь.       Она ответила сразу — пальцы сжали ткань его рубашки. На секунду она вспомнила голос Грации: «Боль глушит страх.» И поняла, почему она не включила боль. С ним не было страшно.        Её ладони лежали на его плечах, лёгкие, как пёрышко. Она боялась пошевелиться, будто любое резкое движение разрушит то, что только зародилось. Потом пальцы осторожно скользнули выше. Медленно, несмело — к линии его шеи. Ещё чуть-чуть выше. И наконец забрались в волосы, переплелись там, задержались, будто ища опору.       Киаран ответил — его рука скользнула в её волосы, сжала мягко, но крепко, другая обвила талию, прижимая ближе. Он целовал её всё ещё осторожно, как будто боялся, что она оттолкнёт.       Их губы двигались медленно, с паузами, с нежностью. Каждый вдох, каждый выдох казался громче ночи вокруг.       Они оба дрожали — не от холода, а от нежности и страха. Страха спугнуть этот хрупкий миг, где не было ни статусов, ни запретов. Только они.       Они отстранились лишь на дыхание. Взгляды встретились — растерянные, серьёзные, как у двоих, которые понимают: теперь нельзя притворяться, будто ничего не произошло.       Елена дрогнула и спряталась. Уткнулась лицом в его грудь, скользнула лбом в ложбинку ключицы. Смотрела вниз, на тёмную землю у ног. И в этот момент внутри, под самым сердцем, тихо, почти незаметно, щёлкнуло: “Система превыше семьи.” Но что, если есть желание выше системы? Но в тот же момент испугалась своих крамольных мыслей.        Киаран сомкнул руки вокруг неё. Его ладонь легла на затылок, другая скользнула вдоль спины и задержалась внизу, удерживая её ближе. Его голова легко покоилась на её макушке.       Он перебирал её волосы — медленно, задумчиво, как будто в первый раз касался чего-то настолько хрупкого. Иногда гладил её спину — и от этого движения её дыхание становилось ровнее.       Елена стояла, закрытая со всех сторон его телом, будто в коконе. И впервые за долгое время почувствовала не только волнение, но и спокойствие. Чувство, похожее на дом. Она вспомнила: почти год назад умерла мама. Потом — переезд к почти чужому отцу, в дом, где каждый шаг был как в клетке. Всё это время она жила с ощущением пустоты. А сейчас — здесь, в его руках, в темноте у реки, — пустота впервые не была страшной. Наоборот, она чувствовала, будто темнота стала её другом. Потому что в этой темноте был он.       Они стояли, обнятые ночной прохладой, слушая, как вода глухо плескалась о берег.       — Я в любой момент могу отвезти тебя к Лине, — тихо сказал Киаран. — Только скажи. — В голосе не было ни упрёка, ни ожидания.       Елена не подняла головы, её лоб всё ещё упирался в его ключицу. Помолчала мгновение, словно обдумывала. Потом чуть улыбнулась, покачала головой:        — Мне очень хорошо здесь. Хорошо с тобой.       Он не двинулся. Не произнёс ни слова. Но она почувствовала, как в его груди что-то изменилось — дыхание стало мягче. И она знала: он улыбается. Там, внутри, где он обычно прячет всё от мира, его броня падала.       Елена медленно подняла лицо. И увидела: Киаран и правда улыбался. Не ухмылка, не насмешка, а редкая, облегчённая, немного самодовольная улыбка. Слегка мечтательная, как будто даже он позволил себе поверить, что может быть что-то хорошее.       Елена замерла, сердце ударило так сильно, что дыхание перехватило. Она вытянула руку и осторожно провела пальцем по его лицу, разглаживая морщинку, которая всегда выдавала его серьёзность.       — Смотри, — прошептала она. — Очень редкое явление. Камень улыбается.       — Только никому не рассказывай.        — Мне никто не поверит.       Он чуть хрипло рассмеялся, не убирая улыбку. А она смотрела на него и в этот миг знала: этот образ она сохранит в себе навсегда.       Он тихо выдохнул сквозь нос, покачал головой, но не отстранился. И в этот момент Елена поняла: это не просто редкость. Это её тайна. Тайна, которая принадлежит только им двоим.       Киаран всё ещё улыбался — спокойно, самодовольно, чуть мечтательно. Улыбка, которая делала его другим, не камнем, а живым. Делала на сотни лет моложе. Елена не могла отвести глаз. Смотрела и боялась моргнуть, будто если закроет глаза — момент исчезнет.       Тишина густела, тянулась. Слышно было только, как плескается река, как шуршит трава от ветра. Её пальцы ещё лежали у него на лице. И прежде чем она успела придумать оправдание, они сами скользнули ближе к его губам.       Она поднялась на носки и тихо, неуверенно потянулась к нему. И Киаран не отстранился. Его рука в её волосах чуть сильнее притянула её ближе — и их губы встретились.       Когда первый голод был утолён, он взял её за руку и повёл к деревьям. На пригорке стояла хижина. Старая, но ухоженная.       — Что это? — Место, куда никто не приходит, — ответил он сухо. — Тут нас никто не найдёт.       Елена вдохнула влажный воздух реки, посмотрела на домик. Улыбнулась:       — Тайник. Только наше место?! — сказала она тихо.       От этой мысли почему-то защекотало в животе. Как школьница. Ей-богу! Не зря мать настаивала на том, чтобы Елена занималась сексом и встречалась с парнями. Она хотела бы истребить в ней романтику, но, может, ей всё-таки не удалось?       Елена замерла и попыталась запечатлеть этот момент в сердце навсегда. Она еще не знала, что это начало конца.