Новогодний марафон

Пролог: Тепло среди звездной пустоты

Чайник Безмятежности в этот час был погружен в звенящую тишину, какую можно встретить лишь высоко в горах перед рассветом. Итэр стоял посреди главного зала своей усадьбы, где на длинных столах, словно сокровища древних королей, были разложены десятки свертков. Это была не подготовка к битве с Бездной и не планирование экспедиции в новый регион. Это было нечто куда более важное, хотя для стороннего наблюдателя могло показаться глупостью. За годы странствий по бесчисленным мирам, сквозь мириады звезд и эпох, Итэр видел тысячи традиций. Но в его памяти, словно яркие искры, застряли воспоминания о зимних праздниках тех миров, где холод отступал не перед огнем, а перед человеческим теплом. Там было принято дарить подарки. Не как дань уважения, не как плату за услугу и не как инвестицию в будущее. Это был жест чистого альтруизма. Тейват, живущий по своим законам Архонтов и стихий, не знал такого праздника в том виде, к которому привык Итэр. Здесь праздновали смену сезонов, чтили богов, но идея тайного дарения без повода была в новинку. — Но кто сказал, что я не могу принести частичку других миров сюда? — тихо прошептал Итэр, поправляя золотистую ленту на одной из коробок. Он окинул взглядом результаты своей работы. Недели подготовки. Бессонные ночи, проведенные за алхимическим верстаком, часы торгов с купцами из Сумеру и Фонтейна, опасные вылазки за редкими ресурсами. Каждый подарок здесь имел свою историю. За каждым стояли долгие размышления: «Улыбнется ли она?», «Нужно ли ей это?», «Поймет ли?». Паймон мирно посапывала в соседней комнате, налетавшись за день. Это была одиночная миссия. Ночь — лучший союзник для добрых дел, которые не требуют огласки. Итэр глубоко вздохнул, чувствуя, как волнение смешивается с предвкушением. Девушек, которых он хотел порадовать, было много — слишком много, чтобы позволить себе медлить. Первым в его списке, написанном аккуратным почерком на листе пергамента, значился Мондштадт. Город свободы. Город, ставший его первым домом в этом мире.

Акт I: Тени Города Свободы

Перемещение прошло привычно — вспышка света, мгновенное чувство невесомости, и вот под ногами уже не деревянный пол усадьбы, а холодная брусчатка возле главных ворот. Ночной Мондштадт был картиной, достойной кисти лучшего художника. Луна, полная и яркая, заливала улицы серебром, превращая знакомые крыши и ветряные мельницы в декорации волшебной сказки. Ветер здесь был не просто погодным явлением; он был живым, дышащим существом, которое ласково перебирало листву и играло с полами плаща Путешественника. Итэр накинул капюшон, сливаясь с тенями. Сегодня он был не Героем Мондштадта, а невидимым духом праздника. Джинн Штаб Ордо Фавониус встретил его гулкой тишиной. Обычно окна кабинета Джинн горели даже глубокой ночью, служа маяком для всех, кто нуждался в помощи. Но сегодня — о, чудо! — окна были темны. Итэр бесшумно скользнул по коридорам, знакомым до каждой трещинки в камне. Он знал цену её усталости. Знал, как тяжела ноша ответственности за целый город, когда ты всего лишь человек. Итэр опустился на одно колено и поставил у порога изящный ящик из темного дерева. Внутри, в герметичных жестяных банках, хранилась его личная гордость — коллекция чаев, собранная со всего Тейвата. Успокаивающий сбор с туманных пиков Ли Юэ, редкие цветочные смеси из лесов Сумеру, снимающие головную боль, и даже терпкий, бодрящий сорт из Натлана. К каждой баночке была привязана бирка с его личными рекомендациями Эмбер                                    Следующая остановка — общежитие рыцарей. Итэр двигался быстро, но осторожно. У двери Эмбер он задержался чуть дольше. Она была первой, кто встретил его в этом мире. Тем лучиком света, что не дал ему отчаяться в самом начале пути. Коробка, которую он держал в руках, была на удивление легкой. Внутри лежал новый планер. Но это был не стандартный крылоплан Ордо Фавониус. Итэр заказал каркас у лучших инженеров Фонтейна, а ткань пропитал особым составом, отталкивающим влагу. Красный, с золотым узором, напоминающим оперение феникса, этот планер был создан для самых смелых и безумных виражей, на которые способна только она. Итэр аккуратно прислонил подарок к двери. Затем, повинуясь внезапному порыву озорства, он быстро постучал три раза — тук-тук-тук — и, активировав Анемо-стихию для ускорения, растворился в ночи, прежде чем замок успел щелкнуть. Он уже был на крыше соседнего здания, когда представил её заспанное, но удивленное лицо. Барбара Путь к Собору Барбатоса лежал через верхнюю площадь. Огромная статуя Архонта простирала руки к звездному небу, словно благословляя город. Для Барбары подарок был сложным в добыче, но самым простым в выборе. Итэр вспомнил тот вечер в таверне «Доля Ангелов». Венти, уже изрядно пьяный, сначала наотрез отказывался расставаться с реликвией. «Эхе! Это же память о старых временах, Путешественник!» — капризничал бард. Пришлось потратить немало моры на коллекционное вино из одуванчиков пятидесятилетней выдержки и выслушать три баллады подряд. Но в итоге Лира Анемо Архонта — пусть не та самая, божественная, но точная её копия, созданная руками древних мастеров и хранящая отголосок божественности, — оказалась у него. А утром её обнаружит Барбара. Фишль Дом, где жила «Принцесса Осуждения», всегда казался чуть более театральным, чем остальные. Итэр знал, что Фишль, скорее всего, не спит, беседуя с Озом или читая очередной фантастический роман. Что подарить той, чей мир соткан из иллюзий и величия? Итэр достал небольшое зеркальце. Это была работа ювелира из Ли Юэ: оправа из темного обсидиана, инкрустированная фиолетовыми кристаллами, которые слабо светились в темноте. На обратной стороне он попросил выгравировать сложные, витиеватые руны, не имеющие реального смысла, но выглядящие так, будто они пришли прямиком из другого мира. Сахароза Лаборатория алхимиков никогда не спала по-настоящему. Там всегда что-то бурлило, кипело или светилось. Итэр прокрался к рабочему столу Сахарозы, заваленному стопками отчетов и пробирок. Его подарок для неё был, пожалуй, самым опасным. В специальном контейнере, экранированном от элементальных реакций, лежали сокровища, о которых мечтает любой исследователь: пыльца Пиро-орхидеи, еще теплая; кристаллизованный осадок Гидро-гипостазиса; и даже фрагмент коры с Древа Ирминсул, который ему удалось сохранить. Ноэлль Следующий подарок был тяжелым. Очень тяжелым. Итэр подошел к казармам, где жила Ноэлль. Он слишком часто видел, как обычные двуручные мечи крошились в её руках, не выдерживая чудовищной силы этой хрупкой с виду девушки. Она всегда извинялась за это, словно виновата была она, а не слабая сталь. Новый клеймор был шедевром кузнечного дела. Сплав звездного серебра и белого железа, усиленный гео-кристаллами. Идеальный баланс. Рукоять была обтянута мягкой кожей, чтобы не натирать ладони, а на гарде выгравированы розы. Мона Дверь в съёмную квартиру великого астролога была закрыта, но Итэр и не собирался входить. Мона жила на грани гениальности и бедности. Она могла потратить последние деньги на редкий астролябий, но забыть купить хлеба. Итэр знал, что прямая помощь деньгами оскорбит её гордость. Поэтому он пошел на хитрость. Большая, увесистая коробка была наполнена ингредиентами премиум-класса: копченая птица, дорогие специи, мешки с рисом, корзина свежих фруктов и несколько банок консервированного рагу. Всё это выглядело как «гурманский набор», а не как гуманитарная помощь. Итэр улыбнулся, представляя её реакцию: сначала Мона возмущённо фыркнет, заявляя, что ей не нужны подачки, но потом, когда аромат еды наполнит комнату, она будет искренне, по-детски счастлива. Розария Найти место для подарка Розарии было сложнее всего. Она не ночевала в Соборе, предпочитая крыши или таверны. Но Итэр знал её привычки. Он направился к заднему выходу из города, туда, где стена отбрасывала самую густую тень — её любимое место для перекуров. Розария была прагматиком до мозга костей. Никаких ленточек, никаких открыток. Он оставил сверток на парапете. Темный плащ из плотной ткани, которая не шуршит при движении, защищает от ледяного ветра Драконьего Хребта и легко отстирывается от крови. В карман плаща он вложил бутылку отличного вина — единственное излишество, которое она бы одобрила. Эола С Эолой всё было иначе. Аристократка, изгой, рыцарь. Что можно купить за мору той, кто привык видеть в подарках подвох или жалость? Итэр достал из сумки шарф. Он выглядел... несовершенно. Местами петли были неровными, один край был чуть длиннее другого. Итэр, победитель драконов и богов, провел три вечера, исколов все пальцы спицами, пытаясь совладать с пряжей. Он вложил в этот шарф не магию, а усердие. Шерсть была мягкой, небесно-голубого цвета, под стать её глазам. Он оставил его у двери её квартиры в жилом квартале, чувствуя, как горят щеки от смущения за свою неуклюжую работу. Но сердце подсказывало: именно это ей и нужно. Лиза Библиотека Ордо Фавониус пахла старой бумагой, чернилами и магией. Итэр знал, как проникнуть сюда, не потревожив охранные заклинания. Стол Лизы был единственным местом хаоса в идеально упорядоченном зале. Итэр выложил стопку книг. Это были не просто книги. Это были копии легенд из Ли Юэ, философские трактаты из Инадзумы, сказки, записанные со слов аранар в Сумеру. Истории о любви, о выборе, о мирах, где нет Архонтов. Взгляд на Юг Когда последний подарок нашел своего адресата, Итэр вышел на площадь у Собора. Луна уже начинала свой спуск к горизонту, а восток едва заметно серел, предвещая скорый рассвет. Мондштадт спал, укрытый его маленькой тайной. Девять подарков. Девять улыбок, которые озарят этот город утром. Холодный ветер ударил в лицо, но Итэр не почувствовал холода. Внутри разливалось тепло, куда более сильное, чем от любого Пиро-элемента. Он повернулся на юг. Там, за Каменными Вратами, среди высоких скал и золотой листвы, лежал Ли Юэ. — Держись, Гавань Камня и Контрактов, — тихо произнес Путешественник, поправляя шарф. — Твоя очередь наступает. Впереди было еще много работы. Еще больше девушек, каждая из которых заслуживала свой собственный праздник. И Итэр был готов подарить им его.

Акт II: Сердце из камня и золота

Ли Юэ встретил Итэра не мягким шепотом, как Мондштадт, а величественным молчанием гор. Здесь ветер был суше, жестче; он срывался с высоких карстовых пиков, неся с собой запах соли, раскаленного за день камня и едва уловимый аромат глазурных лилий. Ночной порт был монументальным полотном, написанным тушью и золотом. Тысячи огней отражались в темной воде гавани, словно звезды, упавшие с небес, чтобы отдохнуть. Громады скал стояли стражами, охраняя покой города, который помнил шаги Архонта. Итэр замер на краю моста, ведущего в город, позволяя этому величию проникнуть в душу. Ли Юэ ощущался иначе. Здесь свобода не парила в воздухе, она была высечена в контрактах, в труде, в уважении к прошлому. Он развернул свой список. Пергамент тихо захрустел в тишине. Имена, начертанные на нем, были не просто списком адресатов это была карта его привязанностей в этом регионе. — Тайны ночного города, — усмехнулся он про себя. — Посмотрим, удастся ли мне удивить тех, кто знает цену всему на свете. Сянь Юнь Первой в списке значилась Хранитель Облаков, ныне живущая среди людей под именем Сянь Юнь. Адепт, чьи крылья помнят ветры прошлых эпох, а инженерный гений превосходит человеческое понимание. Подарок для неё не мог быть утилитарным. Итэр пробрался к её новому жилищу, стараясь не шуметь — слух Адепта острее лезвия. На столике у входа он оставил сложный механизм. Это была механическая птица, собранная из легчайших сплавов Фонтейна и украшенная в традиционном стиле Ли Юэ. Итэр провёл пальцем по металлическому крылу: внутри скрывался заводной механизм невероятной тонкости, позволявший игрушке не просто махать крыльями, а парить, ловя воздушные потоки. Надеюсь, ты не разберёшь её на детали в первые же пять минут, — беззвучно прошептал он. Ху Тао Ритуальное бюро «Ваншэн» даже ночью казалось местом, где граница миров истончается. Но страха не было — лишь тишина и запах благовоний. Ху Тао, поэтесса тёмных переулков и хозяйка последнего пути, требовала особого подхода. Её жизнелюбие парадоксальным образом расцветало на почве смерти. Итэр вынул из сумки талисман. Он вырезал его из Песчаного Дерева — материала, который, по легендам, не гниёт столетиями. Бабочка. Символ перехода, символ её души. Каждая прожилка на крыльях была проработана с ювелирной точностью, дерево было отполировано до блеска и пропитано маслами. Казалось, стоит подуть на неё — и бабочка вспорхнет, улетая. Е Лань С Е Лань нельзя было просто «оставить подарок». Это была игра. Вызов. Чайный дом «Яньшан» был закрыт, но Итэр знал, что хозяйка часто работает по ночам, перебирая свои информационные сети. Он не стал подходить к двери. Вместо этого, используя элементальное зрение, он нашел неприметное окно на втором этаже, которое было приоткрыто ровно на ширину ладони — классическая ловушка или приглашение для своих. Итэр ловко забросил внутрь бархатный мешочек. Звука падения почти не было слышно. Внутри лежали игральные кости, выточенные из чистейшего Кор Ляписа. Тяжелые, прохладные. Он представил, как Е Лань поднимет их, взвесит в руке и хищно улыбнется, поняв, кто именно смог подобраться так близко и остаться незамеченным. Юнь Цзинь В районе Чиху спала знаменитая оперная певица. Для неё Итэр приготовил нечто, что заставило его перерыть архивы заброшенной библиотеки в руинах. Старинная книга, переплёт которой видел ещё расцвет Архонтов. Страницы пожелтели и стали хрупкими, но текст читался ясно: описания древних постановок, утраченные музыкальные партитуры и легенды, ставшие основой для опер. Он представил, как загорятся глаза Юнь Цзинь, когда она коснется этой истории. Для той, кто пишет новые легенды, нет ничего важнее корней старых сказаний. Сян Лин Около ресторана «Народный выбор» пахло затухающим очагом и острым перцем. Сквозь окно Итэр увидел, как Гоба спит, пуская пузыри, у ног своей хозяйки. Здесь сомнений не было. Он оставил на прилавке коробку, собранную во время путешествий по Сумеру и пустыням. Экзотические специи: огненная пудра пустынников, сладкая корица тропических лесов, редкие сушеные травы, меняющие вкус от температуры. Этот набор был палитрой для художника, и Сян Лин была тем самым мастером, который создаст из них шедевр. Нин Гуан Терраса Юйцзин возвышалась над городом, как трон. Что подарить женщине, которая может купить весь мир? Нин Гуан ценила не мору, а редкость и историю. Итэр достал шкатулку, обитую шелком. Внутри лежали небольшие статуэтки. Грубая, примитивная резьба, потемневший от времени камень. Это были подлинные артефакты времен первых поселенцев Ассамблеи Гуйли — изображения Гео Архонта и Адептов, созданные руками простых людей тысячи лет назад. Такое нельзя купить на аукционе. Это была сама душа Ли Юэ, которую Нин Гуан так ревностно оберегала. Кэ Цин Спустившись с небес на террасу Юйцзин, Итэр направился к резиденции Кэ Цин. Он вспомнил тот день на торговой площади. Как её взгляд задержался на лавке с сувенирами. Как она фыркнула, говоря о том, что «мы должны полагаться на себя, а не на Архонтов», но при этом с такой тоской посмотрела на фигурку. Коробка, которую он оставил у её двери, была перевязана простой лентой. Внутри лежала та самая статуэтка — Рекс Ляпис в своем истинном обличии дракона. Искусная работа, передающая величие Властелина Камня. Итэр знал: она поставит её на самую дальнюю полку, скажет, что это «просто образец народного творчества», но в моменты сомнений будет смотреть на неё с теплом. Гань Юй В павильоне Лунного моря свет горел даже сейчас. Гань Юй снова работала сверхурочно. Итэр, заглянув в окно, увидел, что она дремлет, положив голову на стопку документов. Сердце сжалось от нежности. Он тихо, как тень, проник внутрь. Подарок был простым, но самым нужным. Большой, пушистый плед из шерсти овец Мондштадта, выкрашенный в мягкий голубой цвет и расшитый узорами цветков цинсинь. Итэр осторожно накрыл её плечи, стараясь не разбудить полуцилиня. — Отдыхай, Гань Юй, — выдохнул он. — Работа никуда не убежит, а ты у себя одна. Шэнь Хэ Для ученицы Адептов, чья душа была скована красными шнурами, мир людей всё ещё оставался загадкой. Итэр выбрал для неё украшение — заколку для волос из белого нефрита. Никакой вычурности, никаких драгоценных камней. Чистые, плавные линии, напоминающие застывшую горную реку. Она напоминала саму Шэнь Хэ — холодную, прочную, но прекрасную. Это был предмет обыденной, мирской жизни. Знак того, что она может быть просто девушкой, а не только оружием. Янь Фэй Подарок для лучшего юриста Ли Юэ был тяжелым в физическом смысле. Янь Фэй получила то, ради чего любой законник Тейвата продал бы душу и не только её. Полный юридический кодекс Фонтейна — страны правосудия. Но ценность была не в самой книге, а в полях. Страницы пестрели аккуратными, каллиграфическими заметками самого Верховного Судьи Невилетта. Итэр потратил немало сил, чтобы получить эту копию. Для Янь Фэй эти строгие, каллиграфические пометки, разбирающие сложные прецеденты, будут слаще любого десерта. Это был профессиональный вызов и восторг в одной обложке. Бэй Доу Последней точкой был порт. Флагман флота Южного Креста, «Алькор», мерно покачивался на волнах. На палубе было тихо, лишь вахтенный клевал носом у мачты. Итэр с трудом водрузил на борт огромную дубовую бочку. Это было лучшее вино, которое только можно было найти в погребах Дилюка — «Полуденная смерть» особой выдержки. Крепкое, густое, способное свалить с ног митачурла и согреть душу в самый лютый шторм. Сквозь моря Когда с доставкой последнего подарка было покончено, Итэр стоял на самом краю деревянного пирса. Шум волн успокаивал. Ли Юэ, город контрактов и камня, спал, даже не подозревая, что по его улицам прошёл праздник. Впереди ждала Инадзума — страна Вечности, цветущей сакуры и гроз.

Акт III: Гроза и Сакура

Перемещение в Инадзуму всегда ощущалось как удар током. Воздух здесь был густым, тяжелым, насыщенным запахом озона, морской соли и наэлектризованной стали. Если Мондштадт пел, а Ли Юэ молчал, то Инадзума тихо гудела, словно высоковольтный провод. Небо над архипелагом было затянуто фиолетовыми тучами, сквозь которые то и дело пробивались сполохи далеких молний — вечное напоминание о власти Сёгуна. Даже сейчас, когда Сакоку отменили, эта земля хранила память о бурях. Итэр поправил плащ, чувствуя, как волоски на руках встают дыбом от статического электричества. Времени оставалось все меньше. Ночь в Инадзуме коротка, а тени здесь гуще, чем где-либо. Он сверился со списком и растворился в сумерках, став частью этой грозовой ночи. Мидзуки Первой точкой маршрута стал тихий, уединённый домик в пригороде, стоявший вдали от шумных торговых улиц Ханамидзаки. Здесь царила тишина. Для Мидзуки, чья жизнь часто требовала покоя, Итэр подготовил нечто особенное. Он выставил на крыльцо лакированный ящичек. Внутри, в специальных отделениях, лежали наборы благовоний. Это были не простые храмовые палочки. Итэр смешивал их сам, используя рецепты Адептов и травы Сумеру: сандал для ясности ума, лаванда для расслабления мышц и редкий туманный цветок для глубокого, восстанавливающего сна без сновидений. Ёимия Дальше путь лежал к дому Наганохара. Даже ночью это место казалось готовым взорваться красками. Казалось, стены пропитаны запахом пороха и праздника. Ёимия, королева летнего фестиваля, умела дарить радость, которая, увы, исчезала за секунду. Итэр решил подарить ей «вечный фейерверк». Он достал калейдоскоп, заказанный у лучших мастеров Кур-де-Фонтейна. Тяжёлый тубус из латуни и стекла был произведением искусства. Внутри сложная система зеркал и цветных кристаллов создавала бесконечные узоры. Стоило лишь чуть повернуть кольцо, как вспыхивали огни: рубиновые, изумрудные, сапфировые. Они складывались в звёзды и цветы, напоминающие разрывы салюта, застывшие во времени. Итэр улыбнулся, представляя, как Ёимия будет крутить его, восторженно болтая ногами, и искать вдохновение для новых, ещё более грандиозных залпов. Кудзё Сара Атмосфера вокруг штаба комиссии Тэнрё была строгой и холодной. Здесь не любили сюрпризов. Имя генерала Сары вызывало уважение. Её преданность Сёгуну была абсолютной, религиозной. Итэр понимал: подарок должен быть символом веры, а не просто вещью. Он достал из свертка статуэтку. Итэр вырезал её сам, сидя вечерами в Чайнике Безмятежности. Это была фигурка Электро Архонта в боевой стойке — момент перед ударом «Мусо но хитотати». Каждая складка кимоно, каждый изгиб нагинаты, суровый, но справедливый лик божества — всё было выполнено с пугающей точностью и благоговением. Он поставил фигурку на её рабочий стол, рядом с кипой отчетов. Для Сары, которая жила ради служения, это будет знаком того, что её преданность видят и понимают. Камисато Аяка Имение Камисато встретило его шелестом бамбуковой рощи и журчанием ручьев. Здесь всё дышало благородством и древними традициями. Сирасаги Химэгими, «Белая Цапля», была воплощением изящества. Итэр знал: она не гонится за роскошью, но ценит красоту момента. На веранде, куда Аяка часто выходила смотреть на луну, он оставил длинный футляр из белого дерева. Внутри лежал веер. Он был заказан в Ли Юэ у мастера, работавшего с шелком для церемоний. Ткань была прочной, но полупрозрачной, как туман, а роспись изображала двух цапель, взмывающих над гладью озера. Это было обещание танца. Легкий, идеально сбалансированный веер был продолжением её руки. Итэр оставил его с осторожностью. Райден Эи (Сёгун) Тэнсюкаку. Резиденция Архонта. Давление Электро здесь было таким сильным, что волосы вставали дыбом. Но Итэр знал секрет. За маской безжалостного Сёгуна и вечностью медитации Эи скрывалась та, кто просто любила сладкое и боялась потерять то, что ей дорого. Он не стал рисковать и проникать в покои. Вместо этого он оставил у ворот корзину, перевязанную фиолетовой лентой. Внутри был рай для сладкоежки: коробки с лучшим шоколадом Фонтейна, засахаренные орехи из Ли Юэ, медовые десерты из Мондштадта и даже несколько бутылочек того самого Данго-молока, которое она так полюбила. — Никакой Вечности, Эи, — усмехнулся про себя Итэр. — Только момент наслаждения вкусом. Съешь это, пока Сёгун не видит. Яэ Мико Подниматься на гору Ёго к Великому храму Наруками пришлось долго. Священная сакура светилась в ночи, роняя лепестки, похожие на розовый снег. Гуджи Яэ... Лиса, которая играет людьми, как пешками, но делает это с очаровательной улыбкой. Итэр всегда был настороже с ней, но в этот раз ход был за ним. Он положил на алтарь перед Священной Сакурой аккуратную рукопись. «Хроники Кицунэ-Путешественницы. Том 1». Итэр писал это несколько дней. Это была сатирическая новелла, где главная героиня — до боли узнаваемая лисица с характером Яэ — путешествовала по мирам, пытаясь всех перехитрить, но постоянно попадая в комичные ситуации из-за собственной любви к тофу и лести. Текст был полон иронии и подколок, которые могла понять только она. Это был вызов. Итэр знал: когда Мико это прочтёт, её смех разнесётся по всей горе. Сангономия Кокоми Последний рывок — на остров Ватацуми. Здесь атмосфера изменилась мгновенно. Воздух стал мягче, пахло морем и сыростью. Пейзаж окрасился в пастельные тона: розовые и голубые кораллы, парящие пузыри. Божественная Жрица, гениальный стратег, которая на самом деле просто хотела быть маленькой рыбкой в глубоком океане. Итэр пробрался к святилищу Сангономия. Для Кокоми он собрал коллекцию не с поверхности, а из глубин. В шкатулке лежали раковины и кораллы, которые он находил, ныряя в водах Фонтейна и у берегов Ли Юэ. Перламутровые, спиральные, светящиеся изнутри — каждая ракушка была уникальна. Это был подарок для созерцания. Чтобы Кокоми могла перебирать их в моменты усталости, слушая шум далёких морей, в которых она никогда не бывала. Ветра пустынь Когда последний подарок был оставлен, Итэр стоял на краю утеса Ватацуми, глядя на запад. Горизонт уже начинал светлеть, окрашиваясь в предрассветную бирюзу. Инадзума осталась позади, укрытая своими грозами и мечтами. Но ветер менялся. Влажный морской бриз уступал место чему-то новому — запаху тропических цветов, прелой листвы и древней мудрости. — Сумеру, — выдохнул Итэр, чувствуя, как усталость отступает перед новым азартом. Там, среди джунглей и песков, его ждали те, кто ценит знания превыше всего. Нахида, Нилу, Дэхья… Он сделал шаг вперед, и мир вокруг вновь закружился в потоке телепортации.

Акт IV: Между Джунглями и Песками

Перемещение в Сумеру всегда сопровождалось ощущением, будто ты ныряешь в теплый, травяной настой. Но в этот раз Итэр не позволил себе насладиться моментом. Первым делом его рука нырнула в карман, извлекая старые карманные часы — механизм, который он починил ещё в Фонтейне. Тиканье в ночной тишине казалось оглушительным. Стрелки безжалостно указывали на то, чего он боялся с самого начала миссии. — Чёрт, — выдохнул он, и облачко пара растворилось в воздухе. — Я опаздываю. Он выбился из графика. Задержался в Инадзуме, слишком долго провозился в Мондштадте... Ночь стремительно таяла, а впереди оставалось слишком много адресатов. Паника холодным комком подступила к горлу, но Итэр подавил её усилием воли. Паника — это потеря времени. Ему нужно было просто стать быстрее ветра. Сумеру встретил его густым, пряным ароматом. Здесь воздух был плотным, живым. Казалось, деревья дышат, перешептываясь друг с другом через корневую систему. Итэр сорвался с места. Он использовал Анемо стихию не для боя, а для скорости, скользя по гигантским корням и ветвям, словно лесной дух. Коллеи Гандхарва спала, убаюканная шумом водопадов. Домик лесного стажера стоял чуть в отдалении. Итэр знал, через какой мрак прошла Коллеи. Он приземлился у порога бесшумно, как лист. В руках — плоский сверток. Внутри был лучший альбом из плотной бумаги, какую только делают в Ли Юэ, и набор профессиональных акварельных красок из Мондштадта — подарок, выбранный с оглядкой на Эмбер. Цвета были яркими, чистыми, жизнеутверждающими. Нилу Город Сумеру. Театр Зубаир даже ночью хранил отголоски праздника. Ковры, подушки, запах благовоний. Дом Нилу найти было легко — он был украшен цветами. Для той, кто живет танцем, музыка — это воздух. Итэр достал шкатулку. Это был шедевр механиков Кур-де-Фонтейна, но дизайн Итэр придумал сам. Корпус из синего стекла и перламутра напоминал водную гладь. Стоило только повернуть ключ, и из шкатулки лилась нежная, текучая мелодия, под которую так легко кружиться в танце Сабзеруз, а внутри начинали вращаться миниатюрные фигурки рыбок. Он оставил её на видном месте. Завтра утром Нилу откроет её, и её день начнется с танца. Лайла Академия возвышалась над городом гигантским древом знаний. Итэр пробрался к площадке, где студенты Ртавахиста наблюдали за звездами. Лайла, конечно же, спала прямо за телескопом, бормоча во сне формулы. Бедная студентка, измученная учебой и своим «ночным альтер-эго». Итэр действовал быстро. Набор для сна был собран с заботой старшего брата. Маска на глаза из нежнейшего шелка, пропитанная экстрактом лаванды. Мешочек с сонными травами. И главное — ортопедическая подушка. Она принимала форму головы, гарантируя, что утром шея не будет болеть даже после ночи на жестких камнях. Он аккуратно подложил подушку под её голову, не разбудив девушку. Нахида Храм Сурастаны. Самая высокая точка города. Итэр замер перед дверьми. Мысль о Нахиде заставила его остановиться, несмотря на тикающие часы. Малая Властительница Кусанали. Божество, которое 500 лет провело в клетке, наблюдая за миром лишь через сны. Она была мудрее всех, но в душе оставалась ребенком, у которого украли детство. Итэр достал книгу. Это был не покупной том. Толстая книга в кожаном переплете была написана его рукой. «Сказки Звездного Моря». Каждую ночь в Чайнике он записывал истории из миров, где он бывал до Тейвата. Легенды о механических планетах, населенных разумными машинами, о рыцарях, сражающихся лазерными мечами. Это были знания, которых не было в Ирминсуле. То, что мог дать ей только он. Дэхья Времени не было. Итэр использовал точку телепортации, и влажный воздух джунглей мгновенно сменился сухим, колючим холодом пустынной ночи. Ветер здесь нес песок, который скрипел на зубах. Деревня Аару спала тревожным сном. Итэр нашел дом, в котором остановилась Дэхья — наемница, воин, защитница. Она привыкла к грубой одежде, песку на лице и шрамам. Но Итэр видел и другую её сторону. Ту, что любила красивые вещи. На пороге он оставил элегантный несессер. Внутри была косметика высшего класса из Фонтейна — та, которой пользуются кинозвезды. Устойчивая к жаре, водостойкая, с защитой от солнца. Помада глубокого алого цвета, подводка для глаз, увлажняющие масла для кожи, иссушенной ветром. Кандакия Последняя остановка в этом регионе. Дом старосты. Кандакия была истинной наследницей Алого Короля. Гордая, строгая, с гетерохромией, в которой отражались и золото песков, и синева неба. Для неё Итэр выбрал амулет. Он нашел его в одной из заброшенных гробниц, очистил от грязи и восстановил. Золотой диск, инкрустированный чистейшим лазуритом. Древний символ защиты, который носили телохранители царей. Он идеально подходил к её украшениям и её щиту. Это был знак признания её силы и её роли вечного стража. Итэр положил амулет на стол рядом с её копьем. Гонка со временем Когда последний подарок был у адресата, Итэр взглянул на восток. Солнце вставало и пусь это было ещё незаметно но скоро настанет зимнее утро — Проклятье, — прошипел он, стирая со лба пот, смешанный с песком. Он был на грани. Тело ныло от усталости, элементальная энергия была истощена постоянным бегом и телепортацией. Но останавливаться было нельзя. Впереди оставалась нация, где драма — это образ жизни. Где суд — это театр, а вода может растворить даже грехи. Фонтейн. Итэр активировал телепорт. Мир вокруг сжался в точку, пески Аару исчезли, чтобы через мгновение взорваться брызгами водопадов и шумом паровых машин.

Акт V: Механическое сердце Справедливости

Фонтейн встретил Итэра прохладным, почти стерильным воздухом, который резко контрастировал с пряным и живым дыханием Сумеру. Здесь небо казалось выше, а звезды — холоднее. Город Справедливости спал, окутанный туманом, который поднимался от бесчисленных каналов и акведуков. Ночной Кур-де-Фонтейн был похож на огромный часовой механизм: всё здесь было выверено, симметрично и величественно. Свет газовых фонарей дробился в зеркальной глади воды, превращая улицы в бесконечные ленты из золота и лазури. Итэр замер на остром шпиле одной из крыш, тяжело дыша. Он вытащил часы. Механизм тикал ровно, но стрелки были неумолимы. — Черт... время просто утекает сквозь пальцы, — прошептал он. Рассвет уже не просто угрожал, он дышал в спину. Но чувство выполненного долга и предвкушение радости тех, кто найдет его дары, гнали его вперед лучше любого стимулятора. Он спрыгнул вниз, раскрыв планер, и плавно скользнул к спящим кварталам. Шарлотта Редакция «Паровой птицы» была погружена во тьму, но Итэр знал, что Шарлотта наверняка оставила на столе кипу незаконченных черновиков. Его подарок был триумфом оптики. Внешняя линза, созданная по его спецзаказу лучшими мастерами Института. Итэр лично тестировал её: она была способна улавливать свет даже там, где человеческий глаз видел лишь черноту. — Чтобы ни одна сенсация не ускользнула от тебя в темноте, — прошептал он, оставляя кожаный футляр на подоконнике. Теперь её репортажи станут еще четче, а правда — ярче. Тиори Магазин выглядел безупречно даже ночью. Итэр прокрался к служебному входу. Для женщины, чей глаз острее любого скальпеля, подарок должен был быть безупречным. В коробке лежали отрезы редчайших тканей: «шелковая парча» из Ли Юэ, светящаяся нить из Инадзумы и тяжелый, расшитый золотом бархат из Сумеру. Итэр знал, что Тиори оценит не столько красоту, сколько уникальность фактуры. В её руках эти лоскуты станут шедеврами. Эмилия Дом Эмилии был окутан едва уловимым шлейфом дорогих духов. Подарок Итэра для парфюмера был тихим и интимным. Гербарий, где каждый цветок был сорван в моменты его самых значимых путешествий. Засушенная ветка Сакуры, лепесток Глазурной лилии, пустынная роза... Это были не просто растения, а концентраты запахов и воспоминаний. Он оставил книгу в изящном переплете у двери. Шеврёз Квартира капитана Особого патруля была строгой, как и она сама. Итэр оставил на крыльце увесистый том в черной коже. Сборник детективных романов из Инадзумы, где логика преступника переплеталась с мистикой. Итэр специально выбрал те истории, где правосудие торжествовало не благодаря силе, а благодаря уму. Клоринда Дом судебного дуэлянта был защищен не хуже крепости. Итэр проявил чудеса скрытности, чтобы подобраться к её веранде. Он знал о её страсти к настольным играм и тактическому планированию. Огромный набор миниатюр, который он оставил, был выполнен с фанатичной детализацией. Рыцари, драконы, ландшафты — всё из раскрашенного вручную дерева. — Твоя следующая кампания будет легендарной, Клоринда, — прошептал с улыбкой Итэр. Он знал, что она проведет часы, расставляя эти фигурки и продумывая ходы. А потом соберет своих друзей для новой игры. Эскофье С Эскофье всё оказалось сложнее. Итэр долго сомневался, что именно сможет её по-настоящему порадовать. В итоге он остановился на наборе экзотических фруктов из Натлана и Сумеру — редких, ароматных, с необычными вкусами. Это был подарок, обращённый к чувствам. Он аккуратно уложил плоды, надеясь, что она оценит этот выбор. Арлекино Приближаясь к Дому Очага, Итэр почувствовал, как воздух стал тяжелее. Аура «Отца» была осязаемой — холодной, властной, пугающей. Но за этой маской скрывался человек, который защищал свою семью всеми доступными способами. Его подарок был самым сложным. Кулон-головоломка. Чтобы открыть его, требовалось решить сложную механическую задачу, требующую спокойствия и концентрации. А внутри... внутри были крошечные фотографии Лини, Линетт, Фремине и других детей в моменты их искреннего смеха. Итэр оставил подарок на перилах, чувствуя на себе взгляд из темноты. Он не оборачивался. Он знал, что Арлекино поймет. Линетт Для Линетт подарок был спокойным, как и она сама в режиме «энергосбережения». Коробка с редчайшими сортами чая и механическая игрушка-рыбка из высококачественной латуни. Стоило опустить её в воду, как она начинала плавно скользить, имитируя движения живого существа. Итэр слабо усмехнулся, надеясь, что на этот раз механизм продержится в её руках больше пары дней. Навия Офис «Спина-ди-Росула» даже ночью казался штабом радости. Навия была воплощением жизни. Для неё Итэр приготовил «Набор кулинарного исследователя». Специи из Натлана, придающие выпечке золотистый цвет и невероятный аромат, и формы для кексов в виде роз и эмблем её организации. Он оставил тяжелую коробку, зная, что завтра весь район будет пахнуть корицей и успехом. Фурина Последняя остановка. Дом Фурины. Итэр замедлил шаг. Его сердце сжалось от нежности и глубокого уважения. Фурина, которая пятьсот лет играла роль, не имея права на ошибку. Фурина, которая вынесла одиночество, равного которому не знал никто. — Ты была самой сильной из всех кого я знаю, — тихо сказал Итэр. Он поставил у её двери самую большую коробку. Театральная шкатулка-сцена. Когда Фурина откроет её, зазвучит тихая, щемящая мелодия. Крошечные механические фигурки начнут спектакль. Это была история о Путешественнике и Маленькой Богине, о том, как они вместе преодолели тьму. В финале спектакля фигурка Путешественника протягивала фигурке Богини маленькую корону из цветов. Жар утра Когда Итэр отошел от двери Фурины, небо над Фонтейном уже стало светло-серым. Звезды гасли, уступая место утру. Он вышел на набережную и посмотрел на свои руки — они слегка дрожали от усталости и холода. Но внутри него полыхало пламя. Фонтейн остался позади, затихая в своем механическом сне. Итэр активировал последнюю точку телепортации.

Акт VI: Пламя под звездами

Натлан не просто встретил Итэра — он обрушился на него волной сухого, вибрирующего жара. После влажной прохлады Фонтейна этот переход казался ударом в грудь. Здесь воздух не просто висел, он пульсировал, пропитанный запахом раскаленного камня, серы и диких трав. Даже ночью земля, впитавшая солнце за день, продолжала отдавать тепло, словно огромная печь, которая никогда не гаснет. Вдали, на горизонте, багровыми шрамами светились реки лавы, а тени от скал казались острыми и живыми. Итэр остановился, чувствуя, как капля пота скатывается по виску. Его золотистая коса слегка растрепалась, а плащ пропитался дорожной пылью посещенных стран. Он вытащил часы. Механизм издал тихий, едва слышный щелчок. — Последний рывок, — прохрипел он пересохшими губами. — Успел. Его тело пело от усталости, каждый шаг отдавался свинцовой тяжестью в ногах, но в списке оставалось всего несколько имен. И эта близость финала жгла его изнутри сильнее, чем солнце Натлана. Муалани Поселение Народа Родников спало под мерный рокот прибоя. Муалани, всегда такая яркая и шумная, сейчас наверняка видела сны о новых маршрутах для серфинга. Итэр аккуратно поставил у её порога тяжелую коробку. Внутри, в герметичных флаконах, покоились лучшие водостойкие краски из Фонтейна. Пигменты были настолько насыщенными, что казались жидким светом. Они не тускнели на солнце и не боялись соленой воды — идеальный подарок для той, кто привык рисовать на волнах. — Пусть твой мир всегда будет таким же ярким, как эти цвета, — улыбнулся Итэр, представляя её восторг. Шилонен В кузнице царил покой, хотя воздух всё еще хранил запах окалины. Для Шилонен, мастера, чей слух и руки способны творить чудеса с камнем и металлом, подарок должен был быть безупречным. Итэр положил на верстак плоский футляр из черного дерева. Внутри, в бархатных пазах, лежали напильники с алмазным напылением и тончайшие резцы, закаленные в ледяных водах Снежной. Это был профессиональный инструмент высшего класса — то, что мастер оценит выше любого золота. Знак признания её гения от того, кто сам видел немало чудес. Ситлали Дом Ситлали был окутан мистической тишиной, свойственной Повелителям Ночного Ветра. Итэр замедлил шаг, чувствуя, как его охватывает странное волнение. Её подарок был самым личным. Маленький амулет-медальон, выполненный в форме сердца. Внутри, под защитным стеклом, хранилась миниатюрная фотография, сделанная Итэром во время их последней встречи. На ней они с Ситлали смеялись над какой-то глупой шуткой, и свет заходящего солнца золотил их лица. Это был не артефакт и не реликвия. Это был момент жизни, застывший в металле. Итэр оставил его, надеясь, что этот маленький жест согреет её душу в те ночи, когда тени станут слишком длинными. Часка Часка жила по законам неба и ветра. Для неё Итэр приготовил нечто максимально практичное. Перчатки для стрельбы из кожи редкого зверя, усиленные вставками из гибкого полимера. Они обеспечивали идеальное сцепление с тетивой и защищали руки от травм при самых мощных выстрелах. — Чтобы твоя стрела всегда находила цель, — прошептал он, проверяя, надежно ли лежит подарок. Часка ценила надежность, и Итэр знал, что этот дар прослужит ей годы. Вареса Дом этой неугомонной воительницы было сложно не заметить. Для Варесы Итэр решил устроить настоящий праздник живота. Гигантская плетеная корзина едва не перевернулась под весом даров. Здесь были огненные перцы из её родных краев, но рядом с ними соседствовали нежные закатники из Мондштадта, сахарные цветы из Сумеру и изысканные закуски из Ли Юэ. Это был вызов её аппетиту и её любопытству. А мешочек с семенами редких растений стал обещанием того, что её сад станет самым удивительным местом в Натлане. — Попробуй на вкус весь Тейват, — Итэр с трудом подавил смешок, представляя, как она начнет дегустацию прямо с рассветом. Мавуика И, наконец, Мавуика. Архонт, чья воля удерживала Натлан от падения. Итэр подошел к священному месту, где она часто проводила время в раздумьях. Подарок для неё был тяжелым во всех смыслах. Собрание древних реликвий, которые он находил в самых забытых уголках Натлана. Осколки оружия героев прошлого, обереги, пропитанные древней силой, фрагменты истории, которые могли бы исчезнуть навсегда, если бы не Путешественник. Для Мавуики, которая несла на своих плечах память поколений Натлана, эти предметы были не просто хламом — они были связью с теми, кого она защищала. Он оставил сверток, чувствуя, как финальная точка в этой безумной ночи наконец поставлена. Дурная голова ногам покая не дает Итэр уже почти провалился в сон, когда внезапный укол совести заставил его резко открыть глаза. Он мысленно прокручивал список — привычка, въевшаяся за эту безумную ночь. Имена, подарки, лица… И вдруг — как удар молнии — он понял: четыре девушки остались без внимания. Лань Янь, Куки Синобу, Кирара, Фарузан. Как он мог их пропустить? Усталость тяжелым плащом давила на плечи, мышцы ныли от бесконечных телепортов, а веки сами собой смыкались, но совесть была сильнее. Это был его праздник — его способ сказать «спасибо» всем, кто стал частью его пути по Тейвату. Никто не должен остаться в стороне. Желание принести всем хоть каплю тепла и счастья вспыхнуло ярче любой усталости. Итэр с тихим стоном поднялся, потер виски и, собрав остатки сил, развернул список ещё раз. Времени почти не осталось — рассвет уже подбирался к горизонту Тейвата, — но это не важно. Он справится. Первой целью стала Лань Янь красавица из Ли Юэ. Её элегантность и тихая сила напоминали ему о древних легендах, где красота была оружием не меньше меча. Итэр помнил, как она однажды обмолвилась о кольце, которое видела в одной из лавок — простом, но с тонкой гравировкой, символизирующей вечный цикл контрактов и воспоминаний. В Чайнике он заранее подготовил именно такое: серебряное кольцо, отполированное до зеркального блеска. Активировав портал, он вернулся в ночной Ли Юэ, где воздух всё ещё хранил прохладу после его предыдущего визита. Гавань спала, фонари отражались в воде, а ветер с моря шептал секреты. Подкравшись к её дому на, Итэр осторожно оставил бархатную коробочку у порога. Не медля ни секунды, Итэр телепортировался в Инадзуму — землю вечных молний и строгих традиций, где ночь всё ещё окутывала острова тяжёлыми облаками, а гром иногда ворчал вдали. Здесь ждали две девушки, чьи пути так часто пересекались с его. Первой стала Куки Синобу — верная помощница Итто, ниндзя с маской и сердцем, полным терпения. Она всегда была той, кто разгребал бесконечные проблемы банды: от глупых выходок босса до мелких неприятностей с законом. Итэр знал, как сильно её выматывала эта роль — спокойная, собранная, но внутри полная забот. Во время одной из поездок в Сумеру он собрал для неё набор редких успокоительных трав: мягкие листья лотоса для релаксации, эссенции валерианы и мелиссы, усиливающие сон и снимающие напряжение. Всё упаковано в аккуратный деревянный ларец с инструкциями. Подкравшись к её укрытию скромному дому, где воздух пах ладаном и металлом от её оружия, — Итэр оставил ларец у двери. Рядом, в том же городе, жила Кирара — юная кошка-курьер, чья энергия и любовь к коробкам были легендарными. Её хвост всегда вилял от восторга при виде новой посылки, а прыжки по крышам делали её неуловимой тенью. Для неё Итэр не стал мудрствовать: он собрал целую гору коробок разных размеров и форм — от крошечных шкатулок из Фонтейна с секретами до больших картонных ящиков из Мондштадта, украшенных бантами и даже парой с "сюрпризами" внутри кошачьей мятой. Некоторые были вложены друг в друга, как матрёшки, для бесконечной радости распаковки. Он с трудом дотащил эту стопку до её домика на окраине, где всегда пахло свежей рыбой и бумагой от посылок, и аккуратно сложил у порога пирамидой. Теперь путь вёл обратно в Сумеру — землю мудрости и джунглей, где ночь уже уступала место предрассветному туману, а листья Великого Древа шелестели как страницы древних книг. Последней целью была Фарузан — легендарный профессор древних механизмов, застрявшая во времени на годы и всё ещё полная страсти к руинам и головоломкам. Её ум был острым, как клинок, а любопытство — неугасаемым. Итэр знал, что простые вещи её не заинтересуют: в Чайнике он лично разработал набор сложных головоломок — от механических кубов что собирались только в определённой последовательности, до древних пазлов из её эпохи, восстановленных и улучшенных его руками. Каждая деталь была выточена с точностью. Это был вызов, достойный её гения. Телепортировавшись в Академию Итэр оставил тяжёлый сундук у входа в её кабинет. Он представил, как её глаза загорятся азартом, и наконец почувствовал завершение. Сон героя Когда Итэр активировал телепорт, ведущий в Чайник Безмятежности, мир вокруг него превратился в смазанную полосу света. Он материализовался посреди своей усадьбы. Тишина Чайника была абсолютной, почти целебной. Ни жара Натлана, ни шума Фонтейна, ни ветров Мондштадта. Только мягкий свет ламп и запах дерева. Итэр сделал шаг, и его колени подогнулись. Адреналин, который гнал его через пять регионов, испарился, оставив после себя лишь звенящую пустоту. Он не дошел до спальни рухнув на диван. Не снимая запыленных сапог, не расплетая косы, он просто рухнул. Диван показался ему самым мягким местом во всей вселенной. Мышцы ныли, глаза жгло, а в голове всё еще крутились лица девушек, их улыбки и имена. Он закрыл глаза. Последней мыслью, промелькнувшей в угасающем сознании, была простая и теплая радость: «Я успел. Праздник начался». Итэр уснул мгновенно — глубоким, безмятежным сном человека, который на одну ночь совершил невозможное, поделившись теплом с огромным числом людей.

Эпилог: Рассвет в Обители Грёз

Солнечный луч, пробившийся сквозь расшитые золотом занавески, ласково коснулся лица Итэра. Путешественник не сразу понял, где находится. Сон был таким глубоким и безмятежным, что реальность возвращалась медленно, слой за слоем. Он не помнил, как перебрался с дивана в свою спальню на втором этаже. Итэр потянулся, слушая, как приятно похрустывают суставы. Усталость, что вчера сковывала тело свинцом прошла. Повернув голову, он обнаружил рядом с кроватью изящный столик на резных ножках. На нём красовался завтрак, от которого всё ещё шёл пар: пышные блинчики с вареньем из ягод валяшка, тосты с авокадо из Сумеру и высокая чашка ароматного чая, пахнущего мятой и покоем. Рядом лежала короткая записка, написанная каллиграфическим почерком: «Герою, который подарил сказку всему миру, полагается самый лучший отдых». Улыбнувшись этому маленькому сюрпризу, Итэр позавтракал, чувствуя, как силы возвращаются к нему. Накинув чистый плащ и приведя себя в порядок, он привычным жестом поправил шарф и вышел из комнаты. Дом казался непривычно тихим, но это была тишина перед бурей — доброй и радостной. Едва его нога коснулась первой ступени главной лестницы, снизу донёсся многоголосый гул. Итэр замер на мгновение, а затем начал спускаться. Когда он миновал последний пролёт и вышел в просторную залу первого этажа, у него перехватило дыхание. Весь огромный холл был заполнен. Казалось, здесь собрались все, кого он посетил этой ночью. — А вот и наш таинственный даритель! — звонкий, радостный голос Ёимии первым прорезал тишину. В следующую секунду армия знакомых лиц пришла в движение. Это была пестрая, шумная и невероятно красивая толпа. Девушки из Мондштадта, Ли Юэ, Инадзумы, Сумеру, Фонтейна и Натлана — те, кто еще вчера занимался государственными делами или сражался с монстрами — сегодня были здесь просто друзьями. Прежде чем Итэр успел сказать хотя бы слово, он оказался в самом центре этого вихря. — Ты сумасшедший, Путешественник! Облететь весь мир за одну ночь! — смеялась Бэй Доу, по-дружески хлопая его по плечу, пока Эмбер и Коллеи первыми заключили его в крепкие объятия. Навия, сияющая от счастья, демонстрировала всем новые формы для выпечки, а Фурина, чьи глаза подозрительно блестели от избытка чувств, прижимала к груди свою театральную шкатулку. — Это было... очень достойно, — смущенно произнесла Сёгун Райден, кивая на корзину со сладостями, которую она всё еще не выпускала из рук. Благодарности сыпались со всех сторон. Аяка с веером в руках изящно поклонилась, Гань Юй, кутаясь в тот самый мягкий плед, выглядела по-настоящему отдохнувшей, а Яэ Мико, хитро щурясь, уже вовсю обсуждала с Нин Гуан будущий тираж «Хроник Кицунэ-Путешественницы» и то, какие богатства она принесет. Итэра обнимали, тянули за руки, целовали, засыпали вопросами и словами признательности. Нилу кружилась в танце под музыку своей новой шкатулки, Кэ Цин старательно делала вид, что не в восторге от фигурки Архонта, хотя та уже заняла почетное место в её доме, а Нахида просто стояла рядом, коснувшись его ладони и передавая чувство чистого, безграничного тепла. В этот момент, окруженный смехом, радостью и любовью тех, кому он посвятил свою жизнь и свои странствия, Итэр понял: каждая секунда той безумной ночной гонки стоила этого утра. Его подарки не были просто вещами — они стали мостами между сердцами, напомнив каждой из этих сильных женщин, что о них помнят, их ценят и ими восхищаются. В центре зала стояла огромная ель, украшенная огнями всех стихий, а под ней Итэр заметил сотни ответных свертков. Похоже, сегодня его ждала еще одна долгая работа — распаковывать подарки от всего Тейвата. На губах Путешественника играла самая искренняя улыбка. Он наконец-то был дома. Там, где его любят и ждут.