Часть 1

      Вот уже неделю подполковник Шумов, не без интереса, наблюдал, как очаровательная лейтенант, недавно переведённая в их центр, пытается строить глазки контр-адмиралу. И если поначалу всё ограничивалось взглядами, полными обожания, и невинным хлопаньем глаз, то уже дня два девушка перешла к более активным действиям: к заискивающим молчаливым улыбочкам добавились откровенный флирт с включением беспомощной дурочки, неуместные комплименты, а также проявление никому не нужной заботы. И вот этого интереса девчонки к контр-адмиралу не заметить было невозможно. Но у Булатова как-то получалось: то ли тактика такая, то ли действительно не замечал повышенного интереса к своей персоне.       На памяти Антона было немало вот таких отчаянных девчонок, мечтающих влюбить в себя одного из самых завидных адмиралов Военно-морского флота. И никого не смущали ни уже солидный возраст, ни достаточное количество различных слухов и легенд о похождениях этого завидного адмирала. Да и отсутствие какой-либо достоверной информации о семейном положении также никого не смущало. Каждая для себя решала просто: если кольца на пальце не наблюдается, а сам объект, ни его окружение о жене не распространяются, значит, той просто нет. А если у него и есть какие-то отношения, то они несерьёзные, раз такой мужчина до сих пор не остепенился и не обзавёлся семьёй. И каждая считала себя той самой единственной, ради которой можно остепениться.       И за столько лет многочисленного внимания со стороны женщин Булатов не научился мягко и красиво отшивать особо наглых и настырных девиц, а грубо, но доходчиво не позволяло воспитание. В такие моменты на помощь всегда приходила Багира. Про капитана первого ранга Кошкину и контр-адмирала Булатова, а конкретно про их отношения, много чего говорили, причём как в высоких военных кругах, так и непосредственно в центре. Но что конкретно там правда и есть ли она в тех разговорах вообще, сказать могли единицы. А связываться с Маргаритой Степановной, откровенно говоря, никому не хотелось, поэтому, спотыкаясь о её колючий предупреждающий взгляд, многие сразу останавливались. А кому взгляда не хватало, те получали недвусмысленную лекцию об отношениях на службе и выбор: работу искать в другом месте или любовь. Вот только Багиры сейчас рядом не было: она уже больше недели находилась на больничном, и решить пикантную проблему Булатова было некому.             И вот до сегодняшнего дня Антон наблюдал за всем этим цирком и тихонько посмеивался, а сегодня резко стало не до смеха. Только за это утро он раза три ловил на себе неоднозначные взгляды того самого лейтенанта. И вот сейчас, сидя в столовой, спокойно обедая, он снова поймал этот взгляд и конкретно так напрягся. Ему, давно женатому порядочному семьянину, вот совсем не нужны все эти проблемы. Да, в принципе, они никому не нужны, но у адмирала и так репутация… В общем, очередным служебным романом её ещё больше не испортишь. И как это ему только удаётся обрастать таким количеством неправдоподобных сплетен? Конечно, за правдоподобность всех слухов Антон ответить не мог, но вот за столько лет совместной службы ни одной интрижки им лично за Иваном Михайловичем замечено не было. А вот таких соблазнительниц повидать успел. И на что они только рассчитывают? Вот так, раз — и сразу женой контр-адмирала стать? Звучит, конечно, очень привлекательно, но, к сожалению, нереально…       — Товарищ подполковник, я присяду?       Столовая не то чтобы была переполнена, но и полупустой её назвать было сложно. При желании свободный столик найти можно, да и обедать в компании этой девчонки Антону не особо хотелось, но и отказать было как-то неудобно.       — Присаживайтесь, — слишком сухо ответил и вернулся к своей тарелке. Но спустя несколько пойманных на себе неопределённых взглядов и таких же непонятных то ли вдохов, то ли вздохов не выдержал. — Вы что-то хотели, Светлана?       — Да, я спросить хотела… — смущённый голосок девушки напрягал его ещё больше. — А это правда, что у Ивана Михайловича и Маргариты Степановны… ну, у них что-то есть?       Он дураком не был и понял сразу, что вопрос будет не самым… удобным, но к такой теме, оказался не готов.       — Что есть?       — Ну… между ними… — взгляд Антона был настолько непонимающим, что девушка явно стушевалась, но отступать не собиралась. — Между ними что-то есть?       Подполковник мысленно выругался: в своё время эта загадка вымотала у него не один моток нервов, и он не планировал больше к ней возвращаться. Да и обсуждать данную тему с кем-либо намерений не имел.       Шесть лет назад       — Разрешите представить: капитан первого ранга Маргарита Кошкина.       Она ему не понравилась — категорически и сразу, с первого обращенного на него взгляда и с первого её «Здравия желаю». А эта короткая фраза Булатова: «Она будет осуществлять руководство» — ещё больше усилила неприязнь.       Когда его назначали на эту должность, то предупредили сразу, что назначение не окончательное, но заверили, что оно может стать таковым, если он проявит себя как грамотный руководитель. И он проявлял, по его личному мнению — очень даже неплохо. Хоть КТЦ ещё полноценно не функционировал, работы хватало. Так как центр только сформировался, было множество организационных вопросов, штат ещё не был полностью укомплектован, а также была группа. Точнее, группы как раз-таки и не было, в неё только проходил отбор. У Антона был очень ответственный подход к делу, и он был уверен, что должность его. На это у него были вполне объективные причины. Во-первых, никаких разговоров ни в центре, ни от Булатова, ни от своего руководства о том, что идёт поиск кандидатов на это место, слышно не было. А во-вторых, контр-адмирала он вроде как устраивал в этой должности — тот даже хвалил его пару раз.       И вдруг на финальной стадии формирования группы непонятно откуда появилась вот эта… дамочка и совершенно наглым образом заняла его место. Мало того что она пришла сюда почти на всё готовое, так ещё и недовольство своё высказывает, причём так бесцеремонно и даже как-то показательно. В какой-то момент даже Булатов не выдержал очередного выпада, но вместо того, чтобы приструнить её сразу, вышел с ней на улицу. И вот это поведение контр-адмирала, то, как он стелился перед этой Кошкиной, смущало и вызывало вопросы.       Антона абсолютно не впечатляло то, как она работала. И чем дольше он за ней наблюдал, тем больше не понимал, за какие такие заслуги она удостоилась этой должности, да и её погоны тоже вызывали вопросы. То, что ужиться с новым руководителем командного центра будет тяжело, он понял сразу, а к концу первого совместного рабочего дня это убеждение только укрепилось.       Но время шло, они потихоньку притирались. Со временем ему удалось в той, которая на первый взгляд показалась некомпетентной, не предназначенной ни для этой должности, ни для службы, истеричной особе разглядеть достойного офицера и даже признать в ней грамотного руководителя, умеющего принимать решения в сложных и спорных ситуациях. А самое главное — она всегда была готова ответить за все свои действия и за их последствия.       В какой конкретно момент начало меняться мнение о капитане первого ранга, Антон и сам не заметил. Наверное, первые изменения начались после той операции, где они расследовали взрыв на секретном предприятии. Когда им сообщили о якобы несчастном случае на заводе и состоянии контр-адмирала, он почему-то был уверен, что лишились они не одного руководителя, а сразу двух. Глядя на то, как Кошкина вмиг побледнела и, кажется, даже пошатнулась, он понял, что ей сейчас явно будет не до расследований. И если она сама не отправится в госпиталь, то врача придётся вызывать уже ей.       Но Кошкина удивила: всего через несколько секунд, которые заняли пара глубоких вдохов и выдохов, она в привычной для себя манере раздавала указания сотрудникам. Правда, когда сообщала о случившемся Бизону, еле уловимо, но голос всё же дрогнул.       Отдав все распоряжения, Кошкина слишком ровно бросила:       — Я выйду на пару минут. Если какая-то информация будет — звоните, — и направилась к выходу.       Вернулась она достаточно быстро. За время её отсутствия ничего толком произойти не успело: группа до завода ещё не добралась, вестей из госпиталя не было, да и аналитики толком ничего накопать не успели.       Кинув настороженный взгляд на каперанга, Антон отметил, что выглядит она достаточно бодро и собранно. Единственное, что выдавало её внутреннее состояние, — это слишком бледный цвет лица. А ещё ему показалось, что от неё еле уловимо пахло сигаретами. Это удивило, ведь почти за два месяца совместной службы он ни разу не видел Кошкину ни в курилке, ни с сигаретой, да и запаха табака от неё никогда не слышал.       В остальном же она была собрана, а все её действия — чёткими и логичными. А ещё он отметил, что Кошкина сегодня была какая-то чересчур хладнокровная, что ли? Привычная её эмоциональность и где-то даже нервозность сегодня почему-то отсутствовали. С одной стороны, это не могло не радовать: ему сейчас только истерик начальницы не хватало для полного счастья. С другой же — напрягало, ведь это уж слишком профессиональное поведение совсем не вязалось с тем образом, который так прочно сформировался в его сознании. И это хладнокровие совсем не стыковалось с теми эмоциями, которые проскочили в её глазах в первые секунды после сообщения о случившемся. Они же ему не померещились? Он хорошо помнил её взгляд в тот момент. Или то, что он в нём увидел, ему просто показалось? И там, кроме рядовой тревоги за боевого товарища, больше ничего не было? А всё, что он увидел, — это просто игра воображения, вызванная домыслами, догадками и предвзятым отношением.       То, что воображение тут вовсе ни при чём, Антон понял чуть позже, когда группа вернулась на базу и влетевший в командный центр Бизон с явной тревогой в глазах спросил:       — Рит, ты как?       А ведь его в первую очередь должно было интересовать состояние Булатова.       — Нормально, Борь, — голос звучал вполне уверенно и достоверно.       Но Тарасову этот ответ, видимо, показался неубедительным, и ещё пару минут между ними продолжался диалог, правда, он был немым. В том, что это действительно разговор, а не просто игра в гляделки, Антон не сомневался. Спустя какое-то время Бизон коротко кивнул и только потом спросил:       — Как Батя? Новости есть?       — Оперируют, — тон ровный, но взгляд отвела. — Подробностей пока нет.       — Багира, ты же знаешь…       — Борь, не надо. Я в порядке, правда.       Что-либо ответить Бизону не дал голос Родионова.       — Товарищ капитан первого ранга, есть информация по счетам жены Санникова. С её карты полчаса назад была совершена оплата.       — Хоть какая-то хорошая новость. Бизон, собирай группу!       Пока группа была в дороге, Багира воспользовалась свободной минуткой и вышла то ли кофе попить, то ли по телефону поговорить. И как раз в тот момент, когда она отсутствовала, пришла информация от Лекаря. Решив, что информация всё-таки важная, Антон не стал дожидаться возвращения Кошкиной и пошёл за ней сам. Не обнаружив её ни в кабинете, ни в комнате отдыха, продолжил поиски на улице.       Вопреки его ожиданиям, на территории базы женщину отыскать удалось довольно быстро. Благодаря этой форме, которую здесь носило всего два человека, а женщина так вообще одна, её силуэт он выцепил практически сразу. Не дойдя буквально десяти шагов, он остановился, не в силах ни подать голос, ни подойти ближе. Она стояла к нему спиной, но та напряжённость, которая от неё исходила, не подпускала его ближе.       Из оцепенения Антона вывел женский голос.       — Что-то случилось, майор? Ребята уже прибыли на место?       Что больше его удивило: то, как безошибочно его вычислили, или голос каперанга, который звучал довольно непривычно, — помимо того, что в нём читалась слишком явная усталость, так он был каким-то потерянным и даже надломленным, — было непонятно.       — Никак нет, ещё не прибыли, но уже на подъезде… — пару секунд он молчал, подбирая слова. — Там Лекарь из госпиталя сообщил… — запнулся, наблюдая, как и до того казавшаяся напряженной до предела спина напряглась ещё больше. — Операция закончена, состояние Ивана Михайловича стабильное, врачи заверяют, что самое сложное уже позади.       И снова он наблюдал за женской спиной, за тем, как она расслабляется, как немного расправляются плечи, как будто они только что избавились от тяжелого груза. И буквально ощутил этот выдох, наполненный облегчением. Но больше никакой реакции не было. Последующие несколько минут они так и стояли: она — к нему спиной, он — всё в тех же десяти шагах, не решаясь ни сказать что-либо ещё, ни оставить её одну и уйти.       Спустя какое-то время она всё-таки повернулась, и его взгляд зацепился за непотушенную сигарету. Значит, не показалось... А потом его внимание перехватили её глаза, и Антон не мог понять: ему мерещится или они действительно влажные?       — Спасибо, Антон, — еле заметная, уставшая, но благодарная улыбка появилась на её лице. — Можете идти, я через пять минут подойду.       Через пять минут Кошкина и вправду появилась в центре, и, сколько Антон ни присматривался, ни малейшего намёка, ни следа от того состояния, в котором он её наблюдал несколько минут назад, не находил. Абсолютно собранная и сконцентрированная, она с порога погрузилась в рабочий процесс.       За время этой операции она ещё не раз его удивила: когда общалась со смежниками, с лёгкостью выдерживая давление и отражая выпады в их сторону; когда без единой эмоции, ровно, уверенно и спокойно разговорила контрабандиста оружия; когда так ловко и быстро получила все разрешения, а самое главное — финансирование на довольно рискованную, да и не совсем оправданную операцию; когда точно так же спокойно, без лишних эмоций допрашивала подрывника, из-за которого несколько раз чуть не погиб Булатов. И если бы Антон не был свидетелем той минутной слабости, то вполне мог бы посчитать её бесчувственной стервой, но тут было что-то другое… Профессионализм, что ли? ***      В то время, пока Булатов находился в госпитале, все его обязанности легли на не такие уж и хрупкие, как могло показаться на первый взгляд, плечи Кошкиной. И справлялась она с ними довольно неплохо: на работоспособность КТЦ отсутствие контр-адмирала практически не влияло. Но так и у них всё спокойно было, без каких-либо чрезвычайных происшествий и серьёзных операций.       А вот внезапное появление Смирсовсона из Интерпола с информацией о готовящемся теракте, ещё и с участием международной экологической организации, предвещало более чем серьёзную операцию и такие же серьёзные проблемы в случае провала. А вероятность такого исхода была, и отсутствие Булатова, по мнению Антона, эту вероятность увеличивало. Несмотря на то, что за этот месяц его мнение насчёт капитана первого ранга поменялось, он потихоньку признавал её неплохим специалистом и сносным руководителем, но всё же опасения, что операцию такого уровня они сами не осилят, присутствовали.       И когда посреди операции, перед самым началом акции, под прикрытием которой и должен был быть совершён теракт, в центре неожиданно появился Булатов, Антон облегченно выдохнул. Уверенности в успешном завершении дела прибавилось.       А вот реакция Кошкиной на внезапное появление Ивана Михайловича была неоднозначной. Хоть её улыбка и была искренней, но в том коротком: «Тебя что, выписали?» — Антон уловил укор, беспокойство и претензии. Да и реакция Булатова удивила: он по-мальчишески отвёл взгляд и оправдался отличным самочувствием. Кошкина ничего не ответила, но то, что ей хотелось сказать многое, даже не чувствовалось, а буквально ощущалось кожей. Но она молчала, за неё говорили глаза, в которых явно читался нескрываемый скепсис. И что-то ещё мелькало во взгляде: то ли тревога, то ли беспокойство.       Вопреки всем ожиданиям майора, присутствие в центре Булатова ситуацию особо не спасло. Теракт на заводе предотвратить всё же получилось, но Шатунова взять группе не удалось, соответственно, и выходов на заказчика сего мероприятия у них не имелось. И оставалась высокая вероятность, что у организаторов имелся запасной план. А значит, операция не завершена. По крайней мере, пока группа экологов, служившая основным прикрытием настоящих террористов, благополучно не покинет пределы страны.       Когда судно экологов уже приближалось к границам территориальных вод и вот-вот должно было их пересечь, Антон имел неосторожность облегчённо выдохнуть. Казалось бы, что уже может пойти не так? Оказалось, может. Сначала пропала связь со спутником. В то, что это просто совпадение, и в то, что, когда связь появится, «Арктическая Радуга» будет уже за пределами страны, не верилось. А тут ещё и обморок Булатова в самый неподходящий момент: когда операция из завершающей стадии опять переходила в кульминационную. И это, нет, даже не встревоженное, а скорее паническое — «Батя!» Кошкиной пугало больше, чем лежащий на полу адмирал.       Такой её голос он слышал впервые, да и взгляд такой тоже видел впервые. Тогда, месяц назад, в её глазах он не видел паники, в них был испуг. Сильный испуг. Который промелькнул настолько быстро, что Антон и понять не успел, был ли он вообще. Тут же все эмоции читались чётко и ясно. Правда, недолго. Достаточно быстро она взяла себя в руки. И снова он наблюдал, как одно её состояние мгновенно сменялось другим. Та паника и секундный ступор спустя пару мгновений сменились тревогой в голосе и отточенными действиями. Наблюдая за тем, как она чёткими, похоже, отработанными годами движениями приводит Булатова в чувство, ему казалось, что ей абсолютно плевать на всё происходящее вокруг, что для неё ничего не существует, кроме единственной проблемы и одного человека. Но стоило машине с адмиралом покинуть территорию базы, как Кошкина вмиг изменилась, как будто кто-то одним нажатием на какую-то кнопку просто переключил режим. Он снова видел этот холодный взгляд, эту собранность, которая так и сквозила в каждом действии, принятом решении, отданном приказе. И если двадцать минут назад для неё не существовало мира, то сейчас было ощущение, что в её мире не существовало Булатова, а были только операция, группа и эта чёртова «Радуга».       По завершении операции он полностью принял её как руководителя. Несмотря на какие-то недостатки, да и некоторые её решения и действия могли вызывать сомнения, пожалуй, она действительно находилась на своём месте.       А вечером Антон снова увидел Кошкину с сигаретой. Издалека наблюдая, как она стоит возле своего авто и с отрешённостью и с тем же каким-то отчаянием во взгляде, нервно курит, он прокручивал в голове события только что завершённой операции. А затем вспомнил и операцию месячной давности и вдруг чётко осознал, что там, глубже, за офицерским мундиром, за маской железной леди, за всеми профессиональными качествами скрывается обычная женщина. С типичными переживаниями, опасениями и страхами за… а собственно, за кого?       Личная жизнь коллег, а тем более начальства, майора волновала мало, но тут интерес присутствовал. Наверное, потому что ни черта не было понятно.       На первый взгляд всё было до ужаса банально: контр-адмирал с капитаном первого ранга — не кто иные, как любовники. Это утверждение казалось вполне логичным и многое что объясняло: и внезапное появление Кошкиной, и то, что она заняла его должность, и слишком неуставные их отношения с Булатовым. Но, присмотревшись к новоиспечённому начальству чуть ближе, убеждение стало терять свою убедительность.       Почему? Антону и самому было непонятно. Просто чем больше он её узнавал, тем чётче у него в голове формировалось понимание, что Кошкина совершенно не подходит на любовницу. Ну, по крайней мере, на типичную.       Хотя кто её там знает — она-то и женщиной была не совсем типичной. Слишком уверенная в себе, слишком самостоятельная, слишком смелая, слишком преданная делу, и вообще много в ней было этих «слишком».       И, глядя на то, как она, только докурив одну, сразу прикуривает вторую сигарету, он так и не смог определиться с ответом.       Последующие три месяца Антон пытался разгадать этот ребус, разобраться в этой головоломке, решить эту задачку со звёздочкой. И в поисках ответов на этот, можно сказать, философский вопрос он всё больше стал присматриваться к взаимоотношениям между начальством и отмечать все их особенности. Зачем ему это? Да кто его знает? Антон и сам не знал. Просто сразу разобраться в вопросе не смог, а чем дальше разбирался, тем больше не понимал, что же там между ними происходит. И в каком-то роде докопаться до истины стало его принципом.       Он подмечал и собирал каждую деталь, каждую особенность, как детальки конструктора «Лего» или пазла. И несмотря на то, что деталек собралось достаточное количество, общая картинка складываться никак не хотела. По его личному мнению, эти отношения не подходили ни под одну из категорий взаимоотношений, по крайней мере ему известных.       То, что они друг другу ближе, чем просто начальник и подчинённый, коллеги, боевые товарищи, было очевидно. И, пожалуй, это было единственной очевидной вещью.       Мог ли Антон сказать, что между ними присутствует любовь? Мог. Только вот вопрос был не о наличии, вопрос был о качестве.       Любовников он в них всё же видел слабо. И не только потому, что в этой роли Маргариту не особо представлял, а просто между ними не искрило. Не походило их поведение на поведение среднестатистических любовников. Люди в такой ситуации делятся на два типа: одни крутят шашни на виду у всех, открыто никого не стесняясь; другие же скрывают связь настолько, что никому и в голову не придёт уличить их в чём-то подобном. Эти же своих особо тёплых чувств друг к другу не скрывали, но и открыто, что кто-то кому-то принадлежит, не заявляли.       А ещё все эти любовно-служебные страсти долго не длятся, заканчиваясь чаще всего грандиозным скандалом и увольнением одной из сторон, реже — браком и опять же уходом второй стороны. А эти бок о бок служили очень долго… Да и не было между ними той видимой, неприкрытой страсти, которая обычно присутствует в таких отношениях. Так что не выходили из них любовники, а если и выходили, то какие-то неправильные.       В какой-то момент Антона даже посетила абсолютно шальная мысль, что эти двое могут быть женаты. Правда, прожила она недолго. Всё же работать под одной крышей — это одно, а жить — совсем другое, а работать и жить одновременно — третье. А если учесть специфику их работы, то в принципе нереально.       Ну а если не любовники и не супруги, то кто? Друзья? Нет, на «просто хорошие друзья» их отношения не тянули, точнее, статус просто друзей не дотягивал до них. Не дружат так… даже с учётом того, что много лет друг другу спины прикрывали. Да и в дружбу между мужчиной и женщиной Антон в принципе верил не особо, но вот отношения Багиры и Бизона показывали, что исключения всё же бывают. Хотя и их чисто дружескими назвать было тяжело. Романтики там не было, было что-то другое. Была какая-то связь… не вот эта братско-боевая, другая. Родственная. Такая… братско-сестринская, в общем. И Антон так конкретно подумывал, что они вполне могут быть если и не родными, то двоюродными, троюродными или даже сводными.       А Булатов с Кошкиной — не друзья и уж тем более не родственники, ни дальние, ни ближние. Ну не бывает у родственников такого притяжения, не бывает. И как-то так выходило, что, несмотря на то что все трое — выходцы из одной песочницы, ну, то есть в одном отряде, можно сказать, начинали, а уровень отношений между ними разный. Да, даже не уровень, а суть. Так что дело тут вовсе не в годах и не в спине, а в чём-то совершенно другом.       И от этой ходьбы по кругу от одной версии к другой он даже подумывал подойти с этим вопросом к Бизону. Останавливали опасения: капдва и так кидал на него настороженные взгляды, а за подобный вопрос вполне мог если и не в лоб дать, то послать так, что выбираться майору пришлось бы очень долго. ***      — Нужно помочь команде джиперов, что-то стряслось у них там в лесу…       Слушая вводную, доводимую до Бизона Багирой, Антон не мог отделаться от ощущения, что с этими экологами не всё так просто, как кажется на первый взгляд.       — А что об этом думает Иван Михайлович? — он просто спросил, без какого-либо намёка. Да и не было там, на что намекать: все действия были правильные, да и поступить как-то иначе они не могли. Приказ есть приказ, и его надо выполнять. Но чувство, что что-то не так, не давало покоя.       — А Иван Михайлович в данный момент в госпитале на обследовании.       — То есть он не в курсе? — а вот в этом уточнении было удивление и даже упрёк, который он не смог сдержать, хотя стоило бы.       — И не вздумайте его тревожить! — её голос прозвучал с раздражением и категоричностью, явно давая понять, что развивать эту тему не стоит. А вот следующая реплика прозвучала практически непринуждённо: — Окажем помощь на месте, и пускай себе едут с Богом.       Как ни странно, но этот тон и отношение к делу немного успокоили, и он отвлёкся от своих нехороших предчувствий на очередные размышления о взаимоотношениях Кошкиной с Булатовым. И в очередной раз пришёл к выводу, что не рабочие это отношения. И даже далеко не приятельские. Как-то слишком много она себе позволяла в отношении адмирала: в этой такой неуместной заботе, как для подчинённой к начальству, неуставного больше, чем просто в интиме. Заботу, опеку и беспокойство такого уровня может позволить себе минимум…       Довести мысль до логического конца ему не дали слишком быстро разворачивающиеся события, которые разворачивались явно не в ту сторону.       Несмотря на то, что за эти почти полгода совместной службы Антон привык к порой излишней самостоятельности Кошкиной, сейчас он категорически был с ней не согласен. И ладно её решение не ставить Булатова в известность о поручении командования, но вот необходимости везти эту компашку к ним на базу он не понимал. Не понимал, но спорить не стал. В конце концов, она руководитель, и в отсутствие Булатова окончательное слово за ней, и ответственность за все последствия — также на ней.       Если бы он только знал, чем это всё обернётся, то наплевал бы на все приказы и доложил бы адмиралу про этих… джиперов. Он бы не допустил такого беспредела, не дал бы разрешения везти их на базу. А если бы и дал, то хотя бы был в курсе происходящего. А теперь Антон совершенно не понимал, что ему делать, как это всё расхлёбывать и как сообщать о ЧП Булатову.       Реакции адмирала майор побаивался и услышать в ответ на свой доклад ожидал много чего. Но короткое, сухое: «В курсе, уже еду» — удивило. По всей видимости, Тарасов его опередил и доложил первым, и это не могло не радовать.       До базы Булатов добрался довольно-таки быстро, Антон даже не ожидал настолько скорого его появления. Несмотря на то, что он его ждал, к его появлению оказался не готов. А может, не готов он был не к самому появлению, а к раздражению, если даже не к бешенству, звучащему в голосе Булатова, которое он считал моментально.       Да, он ожидал реакцию и даже не такую, но ожидать и быть готовым оказалось абсолютно разными вещами. Поэтому он и допустил совершенно непозволительную, по его мнению, вещь: повысил голос на старшего по званию. И этот окрик подействовал на адмирала, но подействовал как-то нестандартно, в очередной раз ломая все ожидания майора.       Булатов вмиг выключил все эмоции, будто их там и не было, и совершенно спокойно поинтересовался всеми подробностями. И даже создалось впечатление, что тот скорее поддерживает светскую беседу, а не пытается разобраться в произошедшем.       Антон наблюдал за совершенно невозмутимым Булатовым и ни черта не понимал. Контр-адмирал вёл себя так, будто у них всё под контролем и всё идёт по плану. На деле же, если план у кого-то и был, то явно не у них. Они вообще, кроме облачности, больше никакой достоверной информацией не располагали.       Такое положение дел Антона даже не нервировало, а конкретно так бесило. А этот, вон, спокоен как удав. И Антон не мог понять, какие эмоции вызывало у него это адмиральское спокойствие: непонимание, зависть или раздражение.       Допрос задержанной Бизоном диверсантки майору дался нелегко. И дело было не только в услышанном. Услышанное в какой-то мере даже обрадовало: был шанс, что Сармат с Багирой живы. Хотя она могла и соврать, но версия, для чего им нужны живые заложники, была довольно убедительной. Да и не в девчонке, которая своими истериками так действовала на нервы, что пару раз хотелось её если не приложить, то хотя бы встряхнуть, было дело. Антон вообще не понимал, как это Бизон её на месте или по дороге не пришиб, хотя подозревал, что довезти её до базы живой и невредимой стоило ему больших усилий. Уж слишком был красноречив его взгляд по приезду.       А точнее, пересечение его взгляда с адмиральским. В том двухсекундном молчаливом разговоре было слишком много всего: в нём были и боль, и поддержка, и упрёк, и обещание, притом всё это было обоюдным.       Тогда Антон чётко осознал: эта женщина им очень дорога. Обоим. И если с ней что-то случится, ни один из них этого не простит — ни себе, ни другому.       И вот именно присутствие в допросной Булатова и напрягало больше всего. Хоть он и оставался внешне всё таким же спокойным, находиться с ним в допросной было тяжело. Ровный, сдержанный тон Ивана Михайловича в этой маленькой комнатке звучал иначе. Он давил. От него буквально веяло опасностью и угрозой.       Покинув пределы допросной, легче не стало: напряжение спадать и не думало, оно лишь возрастало. Сейчас, когда от них, по сути, ничего не зависело, оставалось только сидеть и ждать новостей от группы, причем было стойкое ощущение, что и от той вряд ли что-то зависит: сдавали даже железные нервы адмирала.       Булатов медленным, методичным шагом мерил помещение командного центра, периодически кидая взгляд на экран с картой, на которой мигающей точкой отображалось движение машины. Его кулаки то и дело сжимались до побелевших костяшек, а челюсть — до проступающих желваков. Он нервничал. Нервничал тихо, не крича и не срывая злость на подчинённых. И именно поэтому его переживания ощущались ещё острее.       Неожиданно для себя Антон понял, что того спокойствия Булатова, которое весь день так бесило, сейчас не хватало. Да, оно было искусственным, но вселяющим уверенность. Мнимую, но уверенность.       Когда точка на карте перестала двигаться, с ней замер буквально весь центр.       — Батя, — голос Тарасова прозвучал ожидаемо и неожиданно одновременно — слишком мало времени прошло с момента прибытия группы на место. И Антона начала скрести нехорошая мысль, что они не успели…       Булатов вмиг оказался у стола, на который опёрся одной рукой, а другой притянул к себе микрофон.       — Слушаю, Бизон!       — Операция завершена. Возвращаемся на базу, — коротко, без подробностей, а по тону, лишённому какой-либо эмоциональной окраски, ни черта не понятно.       — Потери есть?       Вопрос прозвучал слишком по-уставному, слишком отстранённо, слишком формально и совершенно не вязался с тем, как пальцы Булатова сжимали край стола. Немного рвано вдохнув, он изменил свой вопрос:       — Все целы?       И вот этот вопрос прозвучал с совсем противоположным смыслом, а в голосе вместо уставной сухости слышались надежда и беспокойство.       — В полном составе.       Только после этой фразы Булатов присел в кресло Багиры, оттянул немного галстук и, откинувшись на спинку, прикрыл глаза.       — Иван Михайлович, вам плохо?       — Нет, — уголки его губ немного приподнялись, а глаза всё так же оставались прикрытыми. — Я в порядке. В полном порядке.       Шумов с недоверием покосился на Булатова. Как-то его слова звучали не очень убедительно, особенно с учётом того, что в прошлый раз после них адмирал потерял сознание. Но спорить, предлагать медпомощь либо ещё чего не стал. Всё же он не Багира, и то, что позволено ей, ему, да что там ему, не позволено, наверное, никому.       Да и влияние на Булатова у неё тоже эксклюзивное. Вот пусть возвращается и сама с ним бодается…       — Батя! — неожиданно из динамика снова прозвучал голос Бизона.       Булатов резко открыл глаза, выпрямился и вмиг напрягся.       — Слушаю!       — У нас хоть и все целы, но всё же немного побитые. Мы сразу в госпиталь поедем? А вы группу организуйте, тут на берегу прибраться бы не мешало.       — Что-то серьёзное?       — У Сармата сквозное в руку, а Багира… — Бизон на секунду замолчал, а потом чуть тише продолжил: — Багира несколько часов в ледяной воде провела, в не совсем подходящем снаряжении для нашего климата, да и по голове ей всё же неслабо прилетело…       — Добро, езжайте! — Булатов встал с кресла. — Майор, распорядись насчёт берега. А я пойду наверх докладывать.       И тяжёлым шагом направился к выходу.       Антон стоял неподалёку от входа в командный центр и курил. Он пытался переварить и отпустить все события этого дня. Получалось откровенно не очень. Несмотря на то, что операция закончилась несколько часов назад, напряжение всё никак его не отпускало, не помогала даже такая привычная сигарета.       — Что тут у нас, майор? Новости от Бизона есть?       Антон так погряз в собственных мыслях, что и не заметил появления Булатова и даже вздрогнул, услышав его голос.       — Да, Сармат в госпитале остался, а остальные скоро должны приехать.       — Только Сармат? — ждать ответа на этот, похоже, риторический вопрос Булатов не стал. — Понятно.       Он достал из кармана пачку сигарет и, похлопав по карманам в поисках зажигалки, но так и не найдя её, обратился к майору:       — Антон, зажигалку не одолжишь?       Тот с сомнением посмотрел на сигарету в руках адмирала, затем на зажигалку в своих, а после поднял взгляд на Булатова.       — Иван Михайлович, может, не стоит? — но зажигалку всё же протянул. — Маргарита Степановна ругаться будет.       Булатов прикурил и, сделав первую затяжку, еле заметно улыбнулся.       — Будет… — в голосе прозвучала теплота и даже лёгкая мечтательность. — Обязательно будет…       Антон, наблюдая, как Булатов делает пару затяжек, зачем-то произнёс:       — А я как-то раньше не замечал, что вы курите…       Он ответил не сразу, задумчиво глядя куда-то вдаль.       — Так я и не курю. На постоянке. Только в особых случаях.       — А Маргарита Степановна тоже только в особых случаях?       Булатов вопросительно глянул на Антона.       — И когда это она курила? — пауза. — Когда я первый или второй раз в госпиталь загремел?       Выждав несколько секунд, не сводя с него пронзительного взгляда и не дождавшись ответа, заключил:       — Ясно, значит, оба раза. Ну вот, теперь и у меня есть повод ругаться.       Уловив замешательство на лице Антона, смягчил взгляд, улыбнулся и, хлопнув его по плечу, добавил:       — Ладно, майор, расслабься, не сдам я тебя.       Сделал затяжку и, отведя взгляд, всё же ответил на заданный ранее вопрос:       — Да. Тоже в особых случаях. Эта привычка у нас ещё с Тайфуна. Одна на троих.       Последнюю фразу он протянул тихо и задумчиво, как будто уже не для него, а для себя.       — Троих? — немного недоумённо переспросил Антон.       — Именно на троих, — он говорил тем же задумчивым тоном, глядя куда-то вдаль. — Курить мы толком никогда не курили, — уточнять, кто третий, Батя не стал, — нельзя было. Сигареты дыхалку очень быстро садят, а для пловцов это чревато. Но после особо сложных и тяжёлых операций позволить выкурить сигарету могли. С ней было как-то… проще. Проще выдохнуть и проще вдохнуть. Заново научиться дышать… Вот и сейчас вроде никто и не курит, а припрятанная пачка есть у каждого.       Антон ничего не ответил, он не был готов к такой откровенности контр-адмирала. Он чувствовал: это «заново научиться дышать» — не просто слова, это практически признание, вот только в чём именно до конца понять не мог.       Булатов тоже молчал, на откровения его больше не тянуло, и это Антона радовало. Ещё одну порцию подобных признаний он бы не осилил, тут хотя бы это всё осознать. Так они молча и стояли, каждый думая о своём, пока внизу не показалась машина.       — Ну наконец-то, — еле слышно бросил адмирал и, не медля, направился в сторону лестницы.       Антон, пару секунд поразмыслив, направился вслед за ним. За то время, пока они спускались, машина успела остановиться. Первым из машины выскочил Опер и сразу кинулся им навстречу.       — Товарищ контр-адмирал, разрешите…       — Позже, свободен!       Слишком сурово кинул Булатов, спешно преодолев оставшееся расстояние до машины. И таким же суровым тоном обратился уже к Багире, которая только вышла на улицу:       — Ты почему в госпитале не осталась?       Несмотря на всю строгость в голосе, он нежно и даже трепетно её обнял.       — Бать, ну что мне там делать?       — Ты действительно думаешь, я поверю, что с травмой головы и явным переохлаждением тебе там дела не нашлось?       Несмотря на сквозившее в голосе недовольство и даже возмущение, выпускать женщину из своих объятий он не спешил, да и она выбираться из них явных намерений не имела.       — Да какая там травма, так…       Под тяжёлым взглядом, смотрящим на неё сверху вниз, она замолчала и уткнулась лбом в его грудь.       — Бизон, ты куда смотрел? Повлиять не мог? Почему её в госпитале не оставил?       — Я?       — А кто? Меня там не было.       — Ага, а как же, оставишь её! Тебе вон тоже в госпитале не особо как-то сиделось. А вы ж у нас одна с… — поймав предостерегающий взгляд, осёкся. — Одного поля я… одной крови, в общем! Вот сами и разбирайтесь!       — Поговори мне ещё!       И сказано было всё ещё строго, но лёгкая улыбка всё же коснулась губ Булатова.       — Бать, ну там правда ничего серьёзного, — уловив во взгляде недоверие, Тарасов со вздохом продолжил: — Врачи Ритку осмотрели, с неохотой, но всё же отпустили. Правда, рекомендовали пару дней полного покоя.       Всё то время, пока мужчины разговаривали, Багира молчала, продолжая стоять в крепких объятиях, почти что в захвате Булатова. Но на последнюю фразу Тарасова всё же отреагировала.       — Предатель! — незло, а скорее как-то обречённо фыркнула, всё так же не отрывая головы от груди адмирала.       Бизон на такое заявление лишь закатил глаза. Батя же усмехнулся и, немного наклонив голову, уже мягко произнёс:       — Ладно, пошли, ныряльщица, отогревать тебя и покой обеспечивать будем!       — Бать… — подняла голову, посмотрела ему в глаза и неуверенно продолжила: — Надо же дело закончить, оформить всё, отчёты написать, да и с самописцем разобраться…       — Ничего, подождут твои отчёты хотя бы пару часов, а расшифровкой данных и без тебя есть кому заняться.       Чуть отстранившись, он убрал одну руку с её спины, а другой обхватил за плечи.       — Пошли, пошли! А то вон дрожишь вся, — и направился с ней в сторону штаба.       Антон с Тарасовым остались стоять у машины, молча наблюдая за удаляющейся парой и ловя обрывки долетающего до них разговора.       — Вань, ты что, курил? — её тон был довольно странным: вроде укоризненный и в тот же момент какой-то виноватый. — Ну тебе же нельзя!       — Нервничать мне тоже нельзя, а ты знаешь, как меня напугала? Чтобы не делала так больше, поняла? А то смотри на неё: я за двери — мыши в пляс, точнее, кошка в лес…       Дальше слов было уже не разобрать, но Антону было достаточно и того, что он уже успел услышать и увидеть, чтобы окончательно перестать что-либо понимать. Всё это было как-то слишком…       Он смотрел им вслед и явно видел в них пару. Не как боевую связку, не как сослуживцев, не как друзей, а как мужчину и женщину. Да, между ними не горело, не искрило и не тлело. Между ними мягко, но ярко светилось.       Антон встряхнул головой, отгоняя видение: надо же, всего лишь чуть больше суток на ногах, а ему уже мерещится всякое.       Переведя взгляд на Бизона и уловив ту улыбку, с которой тот смотрел вслед начальству, он не выдержал.       — Бизон, а всё-таки между Булатовым и Кошкиной что?       — В смысле?       — В смысле, помимо служебного, между ними что-то есть?       С полминуты Тарасов, не мигая, в упор смотрел на Антона, видимо, обдумывая, как далеко того послать с его вопросами. Бизон, глубоко вдохнув, перевёл взгляд на только что закрывшуюся дверь, затем вернул обратно.       — Конечно, есть, — серьёзно и с той же какой-то непринуждённостью, что ли, будто говорил о чём-то очевидном, — штамп в паспорте и трое детей!       А через секунду, разразившись почти что диким смехом, довольно ощутимо хлопнул майора по плечу и, развернувшись, зашагал в сторону дверей, за которыми несколько минут назад скрылись Батя с Багирой.       И в этот момент все подозрения и самому Антону стали казаться абсурдными, и он просто закрыл для себя этот вопрос. Какое ему вообще дело, кем они там друг другу приходятся: друзьями, боевыми товарищами или ещё кем? Главное, что руководители из них вроде как неплохие…       Настоящее время       Антон невольно улыбнулся своим воспоминаниям. А ведь тот абсолютно честный и искренний ответ Бизона, так умело замаскированный под юмор или даже стёб, убедил его в совершенно обратном.       О том, что Булатов с Кошкиной действительно женаты и имеют совместных детей, он узнал намного позже — при довольно-таки непривычных и экстремальных обстоятельствах. Хотя при такой-то работе, да и жизни в целом, обстоятельства можно было назвать вполне себе рядовыми.       И если так подумать, то если бы не тот случай с захватом заложников, в эпицентре которого совершенно случайно оказались младшие Булатовы, то вполне возможно, он бы до сих пор не был в курсе реального положения дел. И всю гениальность того ответа Тарасова в полной мере он осознал только сейчас.       — Антон Николаевич? — голос девушки окончательно вернул подполковника в реальность. — Ну так что, они в отношениях или это всего лишь слухи?       Окинув собеседницу взглядом, он отметил, что, несмотря на её немного смущённый голос, во взгляде читалась явная уверенность в том, что она делает.       А девчонка-то ничего, всё при ней: и молодость, и смазливое личико, и фигурка. И на кой чёрт ей этот Булатов сдался, когда вокруг столько молодых, свободных, перспективных офицеров. Нет, не быть ей адмиральшей. Не её, не потянет. Как там говорят: чтобы быть женой генерала, надо подобрать его ещё лейтенантом, а лучше сразу курсантом? Так вот, тут всё то же самое.       Нет, конечно, нынешняя жена контр-адмирала — это исключение, причём, наверное, единичное. Да и там не всё так просто: хоть и выходила она за Булатова, когда тот уже был при адмиральских погонах, но именно она самую тяжёлую часть этого тернистого пути к заветным звёздам шла рядом, именно она поддерживала и верила.       И хотя при первой встрече Шумов имел неосторожность не только усомниться в компетентности Кошкиной, но ещё и искренне считал, что всё, что она имеет, — это заслуги в первую очередь Булатова, сейчас мнение изменилось, причём кардинально. Теперь он был уверен, что дослужился до таких высот и, в принципе, дожил до сегодняшнего дня Иван Михайлович только благодаря Маргарите Степановне.       И вот что ему сейчас делать? Надо же что-то отвечать, вот только что? Правду, что живут они вместе? Не вариант. Соврать? Или просто откреститься, сказать, что он не обладает такой информацией? Оно, конечно, можно, но это вряд ли её остановит: будет дальше копать, и бог его знает, что она там ещё нароет. Можно было бы отправить её прямиком к Бизону, но, увы, тот с сегодняшнего дня с группой был на учениях. А может, всё же вариант? Рисковый, но, как показывала практика, действенный.       Антон огляделся по сторонам, а после наклонился чуть вперёд и приглушённым, доверительным тоном, как будто по большому секрету, произнёс:       — Насчёт отношений не знаю, а вот штамп в паспорте и трое детей между ними действительно присутствуют, — вернулся в исходное положение и довольно-таки громко прыснул со смеху.       Он наблюдал, как на лице девушки буквально одна за другой сменялись эмоции: от недоверия и скепсиса до разочарования и даже лёгкого испуга. А от былой уверенности в глазах уже не осталось и следа. То, что она не очень-то ему и поверила, он понимал, но на это и был расчёт — на сомнения, а ещё на опасения.       Из-за сомнений нести в массы полученную информацию она не будет, уж слишком всё это абсурдно звучало. Даже для него, когда он давно уже знал правду.Какой муж? Какая жена? Какие дети у Маргариты Степановны, да ещё и от Булатова? Ну бред же?!       Но, несмотря на все сомнения, та ничтожная вероятность, что это всё может быть правдой, должна была отбить все виды на адмирала. Ведь она не дура, должна понимать, что переходить дорогу Кошкиной слишком опасно. И она понимала: не зря в наступление пошла в отсутствие Маргариты Степановны. А те нехорошие взгляды, которые на неё кидала половина боевой группы последние пару дней, видимо, и подтолкнули её к этому разговору.       Вот только услышать она ожидала другое. И девушка должна понимать, что если, не дай бог, это правда, то за любое движение в сторону Булатова, если не сама Багира, то обладатели тех взглядов вполне могли закопать её где-то в лесочке — причём не без удовольствия и, возможно, ещё до выхода Кошкиной на службу.       — А если серьёзно, — сейчас на лице Шумова уже не было и намёка на улыбку, голос звучал спокойно, даже строго, — то не стоит, Светлана. Не ваш вариант.       Опустив то ли виноватый, то ли смущённый взгляд, она поспешно вскочила с места, кинула невнятное «простите», схватила поднос и поспешила на выход из столовой.       Проводив девушку взглядом, подполковник отпил пару глотков чая и, откинувшись на спинку стула, довольно улыбнулся, думая о том, что риск, похоже, оправдался, а ещё о том, что надо будет как-то поблагодарить Бизона за рабочий метод.