Часть 1

      Я сижу и думаю. О себе. О жизни. О том, что я представлю из себя. Какой в этом смысл. Кто мои друзья. Что я могу. Чего я хочу.       Просто сижу на кухне и думаю обо всем. О том, о чем в другое время думать не получается. Ну да, в час ночи лучше занятия не найти. Впрочем, завтра, вернее уже сегодня, воскресенье, а значит вставать рано не надо и я могу ложиться хоть под утро. Да и обычно проблем со сном нет, так что вырубит меня максимум в два.       Слишком много всего накопилось за это время. И хочется все это закончить. Я знаю, что не совсем нормально об этом думать, но не думать я не могу. Может, я просто ищу лёгкий вариант. Может, я просто нытик. А может все действительно плохо. Я не знаю. Я не могу сказать. Пока я могу сказать только то, что иногда мне кажется, что даже когда мне плохо мне хорошо. Я люблю любое свое состояние. Впрочем, не любить я их не могу. Они все часть меня. Даже если я иногда терпеть не могу себя.       У меня нет желания об этом говорить. Вернее есть, но я понимаю, что от этого ей будет не очень. Может, поэтому я иногда предпочитаю все записывать, как делал это да нее. Хоть и делаю это редко. Ага, если это то, что остается. Если я понимаю какой результат будет. Если мне просто не хочется этим делиться.       Чай давно остыл, но кипятить его у меня нет никакого желания. Я снова проворачиваю самые разные варианты развития событий. Я не знаю, можно ли мою фантазию назвать богатой. Я не знаю, есть ли у меня тревожность. Но если предположить, что есть и первое и второе, то можно получить много разных вариантов… Это даже интересно. Варианты того, какое будет у меня будущее. Кем я буду.       Учитывая состояние в последнее время, в своем будущем я не особо вижу что-то хорошее. Иногда проскакивает мысль что все возможно, но иногда просто хочется опустить руки и плыть по течению. И ныть по поводу упущенного момента. Потому что не сделал. Не сказал. Не познакомился. Не подумал. Сглупил. Застеснялся.       Да, и все останется как есть. Я буду просто ныть и ничего не делать. Потому что так удобнее. Так пожалеют. Скажут: не повезло. Не зная, что везения не существует. Ты либо делаешь и что-то меняется, либо не делаешь и все остается так, как есть. Да, есть шанс, что все получится. Хотя что есть «все»? Я уже сомневаюсь, что у меня есть мечты. Есть, наверное. Или это не мечты. Или это не мои… Я уже не знаю.       — Снова об этом думаешь? — голос выводит меня из моих мыслей. Я ставлю чашку и поднимаю взгляд. Это не тот, когда я ожидаю увидеть. Хоть я и мечтал, но… Не логично и странно.       — О чем… — неуверенно произношу я, смотря на незванного гостя во все глаза. Странно, что еще никто не проснулся. Как он вообще сюда попал? Куда делись коты? Я не сплю? Иронично, что такой вариант я тоже продумывал. Да, странный. Но я люблю фэнтэзи. И фантастику. А там многое бывает.       — Извини, этот образ, — гость махатет рукой на свое тело, демонстрируя, — тот, кого бы ты мог сейчас послушать и не прогнать. Я не он и ты это знаешь, но… Это один из вариантов. Так что, да, я буду вести себя как он, частично, и если тебе так удобнее, можешь думать, что я он, — он садится напротив меня. Взгляд карих глаз останавливается на моей кружке. На лице появляется улыбка. — Классная кружка, е мое.       В моей голове слишком много вопросов. Я смотрю с кружки на него и наоборот. Одно лицо. Это пугает. Учитывая, все детали биографии этого человека. Или… Не человека?       — Угу, — все же произношу я, делая вид, что не имею к кружке никакого отношения. Ага, мне подбросили и я по приколу из нее пью. Просто потому что она жёлтая и это мой любимый цвет.       — Так о чем ты думаешь? — он кладет одну руку на стол, а второй накрывает первую, смотря на меня. Мне слегка некомфортно. Он явно собирается слушать. И явно делает это специально. — Я все о тебе знаю, но хочу, чтобы ты это сказал.       — Для начала скажи кто ты, — я обвожу его взглядом. «Я все о тебе знаю». Эта фраза меня пугает. Особенно со всем, что происходит. Особенно от того, кого я вижу. Тот, кого я никогда не надеялся увидеть живым. Взгляд цепляется за все, что только можно. Волосы. Лицо. Одежда. Нет. Не может быть.       — Ну… — он отводит взгляд и слегка поворачивает голову и убирает руки со стола. Облакачитавается на спинку стула. И на холодильник стоящий сзади. — Скажем так… Твой внутренний голос?       — Это вопрос?       — Да, — он слегка усмехается. — У этого нет названия, но мы оба понимаем, что от этого диалога может стать легче тебе, — глаза останавливаются на мне.       — Если ты все обо мне знаешь, то понимаешь, что я не могу тебе ничего рассказать, если не доверяю.       — Но ты доверяешь. Потому что, — он машет рукой, делая непонятный жест, будто первый пункт всем ясен, — и потому что я тебя не обманывал и не предавал, а значит, пока у тебя нет причин мне не доверять.       — Звучит здраво, — мой голос слегка дрожит. Мне страшно. Причем от того, что я не понимаю что происходит. И я знаю, что будет дальше. И это пугает еще больше.       — Так о чем ты думаешь? — он сидит чуть ссутулившись. Я знаю, что он хочет узнать. Знаю, что поймет, если я увернусь от ответа или совру, как делаю это обычно.       — О том, что будет, — мой голос звучит ровно. Я знаю, что дальше сказать будет тяжелее. Это даже писать обычно тяжело, если до этого доходит диалог, хоть я этого и избегаю и хочу всей душой. Если она, конечно, существует. — Есть ли смысл бороться? Есть ли он от моего существования? Что будет дальше? Будет ли стоить игра свеч? — я понимаю, что у половины вопросов нет ответов. Потому что у жизни нет смысла. Смысл придаем мы сами, как обычно пишет мне она. Или как считал наш химик. Смысл в том, чтобы жить. Но что делать, если жить уже не хочется?       — Давай я тебе кое-что покажу, — он смотрит на меня так, будто знает каждую мою мысль. Каждое ответвление и то, куда оно зайдет. Будто готов ко всему, что я ему скажу. Прямо как обычно это делаю я в диалогах, когда пытаюсь доказать, что помощь мне не нужна и я справлюсь со всем сам. Прекрасно зная, что иногда хочу, чтобы мне помогли, хоть и презираю в себе это.       — Что именно? — я чуть наклоняю голову, продолжая смотреть на него. Пальцы бездумно постукивают по столу, не зная, куда себя деть. Был бы на столе карандаш, я бы делал какие-нибудь незамысловатые рисунки, как на уроке математики.       — Несколько вариантов того, что произойдёт, вернее, — он слегка поворачивает голову и смотрит в окно мимо меня, делая непонятный жест рукой, будто не зная, как объяснить. — Как же это, блин, ну типа альтернативных реальностей, во! — он чуть улыбается и смотрит на меня. Я смотрю с легким скептизом. — Не пытайся понять все.       — Ладно… — я с недоверием смотрю на него. Как будто не хватило всего того, что происходит. Как я ему вообще все еще верю? Можно ли ему вообще верить?       — Я не говорю тебе мне верить, я просто хочу тебе кое-что показать, ты поймешь чуть позже зачем почему и т.д., — он кладёт свою руку на стол, глядя на меня. — Начнем пожалуй с того, о чем ты думаешь в последнее время слишком много. Хотя это иронично, учитывая что ты оптимист…       — Или пытаюсь им казаться, — чуть бубню я. Он лишь на это качает головой, явно не соглашаясь со мной. Я знаю, что не пытаюсь казаться. Меня это даже бесит. Когда я все еще верю, что надежда есть, когда значительно проще, когда ее нет. Всегда продолжаю во что-то верить. Ага, в светлое будущее. Светлое нефильтрованное.       — Что ж, давай пропустим вариант, где ты умираешь мгновенно, не успевая что-то осознать, потому не проснулся, отказало сердце, или упал на голову кирпич…       — Кирпич на голову просто так не падает, — зачем-то говорю я, вспоминая знаменитое произведение.       — Верно, но это не имеет значения. Я про то, что мгновенная смерть, когда ты не успеваешь понять что происходит это неинтересно и скучно, — он чуть усмехается. Даже если я знаю, что это лишь внешность, это слишком сходиться с реальной ненавистью к скуке. — Интереснее, что будет, если ты будешь знать, что сейчас умрешь, — он слегка безумно улыбается. Слегка касается моей руки. Я вижу все также, как и когда читаю книги. Слегка размыто, но в целом ясно что понятно.       Первый вариант. Пожар. Кажется, это колледж, где я учусь.       «Ты как-то думал о том, что испытывает человек, когда горит,» — доносится голос. Я понимаю, что он чувсвует, хоть и не очень. Я не хочу такое испытывать. Даже, если иногда мне кажется, что мне нравится испытывать боль.       Находясь в толпе сложно принимать решения. Особенно если у толпы паника. События напоминаю те, что были на Немиге. Хоть тут все иначе. Там была вода, тут огонь. Дым заполняет пространство, отчего дышать становится тяжело. Кто-то кричит. Я просто следую за всеми, думая, что либо все закончится хорошо, либо плохо. Мне все равно. Я не думаю. В голове выстраиваются оба варианта. Если мы умрем, то не нужно сдавать зимнюю сессию. От такой мысли я улыбаюсь и шучу, как обычно. Прекрасно зная, что обычно скрывается за этими шутками. Значит, что будет. Ничего не нужно будет. И ничего не будешь чувствовать. Не будет ничего. Мне это даже нравится. Хоть мысли и возвращаются к родным. Друзей у меня нет много, если этих людей вообще можно называть друзьями. Родственники. Может, им будет лучше без меня. После того, что произойдет, если все будет плохо, они не будут винить себя. Тоже хорошо. И она…       Девушка. Может и ей будет лучше. Не буду нагружать ее свои постоянным нытьем. Не нужно будет переживать за меня. Думать о том, что со мной происходит. Я не буду ее злить своим выпендрежем, когда сам не знаю чего хочу. Когда делаю специально, чтобв разозлить. Когда молчу. Или когда не молчу, а стоило бы. Так будет легче.       А друзья из колледжа. Это скорее знакомые. Но… Они тут рядом. Здесь, мы будем вместе. Если огонь все же доберется до нас. Поглотит под все общий крик. Кто-то выживет, кто-то нет.       Огонь все же достиг нас, а мы не успели спастись.       — Впрочем, пожар, это несчастный случай, как, например, если тебя собъет машина, или ты поскользнешься и будешь чувствовать как тебе плохо, — я снова смотрю на него. — Тоже неинтересно, но вероятно, — на мгновение на его лице проскакивает серьёзность.       — Такие варианты возможны, тут нечего выбирать, — произношу я, хотя по телу все еще проносится тоже самое, что я чувствовал тогда.       — Не совсем верно, — на его лице отражается выражение, четко значищее, что я сказал глупость, — вам же препод объяснял. В таких ситуациях главное успокоиться, подумать и быть осторожнее. Нет безвыходных ситуаций. Единственная безвыходная ситуация, это когда ты думаешь, что у ситуации нет выхода, — я действительно вспоминаю слова нашего препода. Который говорил что-то подобное. Мне тогда его предмет показался скучным. Писали много, а в голове ничего особо не осталось.       — Пойдем дальше. Но я думаю суицид мы рассматривать не будем, — он смотрит мне в глаза. Он и так все знает. Он знает в какой последовательности выбирать. Знает, что я все равно с собой ничего не сделаю. Потому что трус. Потому что боюсь боли. Боюсь последствий того, что может не получиться. Знаю, что будет только хуже, даже если попробовать. — Я знаю, но варианты все равно рассматривать не будем. Есть другой выход.       Вариант два. Убийство. К несчастному случаю занести сложно, но можно. Не повезло. Ни в то время, ни в том месте.       Я просто захожу в подъезд и поднимаюсь по лестнице, параллельно просматривая ленту в соцсетях, почти сразу как начинает ловить домашний интернет. Никто ничего не пишет, кроме групп, которые у меня просто есть. Групп в которых если кто-то и помнит про мое существование, то забудут в самое ближайшее время, если о себе не напоминать.       Краем глаза замечаю человека, который стоит между этажами. Мне кажется, что он курит, но запаха дыма нет. Он просто стоит. Я продолжаю подниматься, держа телефон в руках. Экран выключен, как я делаю обычно, когда прохожу мимо соседей. Кажется, раньше я его не видел.       Я боюсь незнакомых мне людей. Особенно не люблю подходить рядом с ними. Рядом с модями я тоже не люблю проходить, но это чуть другое. Одно, когда ты видишь человека часто, и знаешь где он живет, другое…       Вот и сейчас меня слегка пробирает дрожь. Но не успеваю я повернуть на еще один лестничный проем, как он резко схватает меня за руку. По росту и телосложению он похож на моего одногруппника, который в моем понимании почему-то похож на Бурунова. Этот не похож. От этого становится еще страшнее.       Не успеваю я среагировать, как он тут же прижимает меня к стене, смотря прямо в глаза. Серые глаза. Мозг невольно тут же прикидывает, что наверное в таких глазах нет жизни. Или души.       Еще мгновение и у шее оказывает нож. Холодное лезвие прижимается коже. Надавливает чуть сильнее и я чувствую как одна тонкая струйка крови течет по шее, под футболку.       Мне страшно и я не знаю, что делать. Рука сжимает телефон сильнее. Спиной вдавливаюсь сильнее в стену, будто надеясь, что она за мной исчезнет и я спасусь. В моей голове пусто.       Он смотрит на меня и молчит, одной рукой вдавливая мое плечо в стену, отчего то начинает ныть, второй прижимает нож. Нож держит в правой. Этикет знает.       Тупые шутки. Единственное что летает в голове. Я боюсь говорить. Потому что трус. Отвожу взгляд и снова смотрю на него. В такой ситуации, когда стоишь прижатый к стене и смотришь в глаза человеку, который прижимает к твоей шее нож все остальное кажется таким… Незначительным. Все это неудачи, невзгоды, глупости. Все кажется ничем, по сравнению с тем, что происходит сейчас. Меня начинает слегка трясти.       — Надеюсь ты не облажался, — последние слова что я слышу. Одно движение и я на короткое движение вижу, как в него летит моя кровь.       — Извини, — чуть хмыкнул он. — Достаточно банальное, но я помню, что у тебя были такие мысли, пока ты поднимался в подъезде и видел незнакомых людей…       Я отвожу взгляд. Я не только там так думал. Подворотня с парикмахерской тоже не вызывала доверия. Как и любое другое безлюдное место. Кажется, я боюсь абсолютно всего.       — Да, банально нож… Но почему-то у тебя первые ассоциации были с твоей бабушкой, да? — он чуть наклоняет голову. Я киваю. Да, возможно, одна из причин такого страха это то, что однажды за семейным столом бабушка рассказывала похожую историю. Только там была кража.       — Что ж… Ну и какие там еще мог быть варианты? Несчастный случай, убийство… — он делает вид, что думает. Я понимаю, что он уже давно решил.       Только в моей голове проноситься такая мысль, как взгляд его карих глаз тут же переносится на меня. Теперь в этих глазах я не узнаю ничего того, что видел раньше.       — Осознание, — произносит он, смотря мне прямо в глаза. Я отвожу взгляд. Вариант, который чаще всего бывает при тревожности. При любой. В моменты, когда начинает что-то болеть…       На короткий момент я возвращаюсь в ту самую ночь, когда не мог заснуть от мысли, что скоро могу умереть. Причем ничего не могло меня переубедить в обратном. Я просто лежал в кровати плакал и пытался думать о чем-то другом. Поскорее заснуть. Чтобы ничего не было. Не было мыслей и переживаний.       Вариант третий. Четкое осознание, что ты умрешь. Уже нет надежды. Ты понимаешь сколько осталось. Не будет как с пожаром, что у тебя есть надежда. Не будет как с убийством, когда ты веришь, что все обернётся. Кто-то спасет или это всего лишь шутка.       Здесь ты тоже веришь. Веришь, что это всего лишь ошибка. Врачи обманули. Пошутили. Ошиблись. Ничего нет. Будет счастливая жизнь. Долгая…       А потом приходит осознание. Ничего не будет. Ты сдохнешь от дрянной болячки. То ли заболел и не обратил внимания, то ли она была всегда и дала о себе знать только сейчас. Это уже не важно.       Я вспоминаю одного своего знакомого. Тезка. Мы виделись два раза, но нам было весело. А потом… Осознание, что будет тоже самое, неприятно давит в груди.       Такое же чувство бывает и в обычные дни. Только отличие в том, что тогда будущее ещё было. Неизвестность. Страшная, таинственная и слегка ингригующая. А так… Знаешь, что будет. Мне это не нравится.       Я всегда не любил свою возможность угадывать будущее. Ненавидел и любил. Всегда знал, что может не угадал. А тут… Надежда есть да. Но она тает и сменяется смирением. Хочется попытаться успеть все то, что я когда-то начал. Например, дописать книгу.       Апатия все же берет вверх. Я не хочу ничего. Даже если я что-то сделаю своего триумфа я не увижу. Не пойму зря были мои старания или нет. Стоила ли игра свеч. Может… Эта и есть жизнь?       Только от мысли жить в последний момент становится только тошно. И противно от себя самого. Не ценил то, что имел, а сейчас пытаться успеть все? Не бояться и делать нужно было тогда. А не… Сейчас… Когда все уже решено и до конца осталось подать рукой. И конец будет не из приятных. А может мне и повезет…       Я знаю, что мне не повезет. Но надумает, что если и будет больно, потом больше больно никогда не будет. Никогда.       Я просто чувствую то, что происходит. Картинки нет. Может это и хорошо. Не хочу такое видеть. Ни лиц родителей, которым придется с этим смириться, ни друзей, которые бы сначала думали, что это шутка, потому что уже давно не разбирают. Ни себя. Наверняка обречённого. Ни ее.       Меня слегка трясет. Мне становится страшно и я невольно начинаю теребить ногтем палец. Рука тянется к шее. К еще не зажитому шраму. Я не знаю куда деть руки. В голове слишком много мыслей. Слишком много эмоций. Я отчетливо чувствую как бьется мое сердце. Спасибо еще голова не закружилась.       — Почему ты не показываешь то, что происходит после моей смерти? — тихо интересуюсь я, не желая больше. Думаю, чтобы осознать все уйдет очень много времени. Гораздо больше, чем мне может показаться. Хотя некоторые я даже прикидывал. Только от этого не становится легче. По ощущениям я все еще там. В тех воспоминаниях. Они все еще проходят через меня. Особенно последнее. Я не хочу, чтобы мои близкие страдали. Даже, если вероятность мала, я не хочу.       — А потому что ты не можешь знать что будет после твоей смерти, поверь, я знаю, — улыбка на его лице становится чуть уставшей, а взгляд становится таким же знакомым. — И ты знать не должен. Даже, если это, в какой-то степени, не твоя жизнь.       — И что.? — я едва заметно наклоняю голову, смотря на него. По нему видно, что он чуть доволен результатом. Только не злорадно, нет… Как учитель, что наконец начал замечать успехи у непутёвого ученика. Он больше не будет показывать смерть. Я знаю, что он будет показывать дальше. И не уверен, хочу ли это видеть. Не знаю, хочу ли для себя хорошего будущего. Есть ли оно у меня?       — Есть, — кивает он, будто читая мои мысли. Я не удивляюсь. После всего увиденного удивляться будто бы глупо. — Но это будет твой выбор.       — Я не хочу выбирать. Я уже не знаю чего хочу, — я понимаю, что сейчас заплачу. Как и во все последние дни, когда это единственное, что мне хочется. Снова и снова. По любому поводу. А если повода нет, то я его найду.       — Я знаю, но ты справишься, если захочешь, — от этих слов слезы текут с новой силой. Я не понимаю почему так происходит. Очевидно, потому что даже я не верю в то, что у меня будет хорошее будущее.       Вариант первый. Прага. Почему-то я уверен, что это именно Прага, но я там никогда не был. Я даже не знаю, как она выглядит. Чешский язык я тоже не знаю.       Мои познания в языках уходят на второй план, когда я осматриваюсь. Вокруг красиво. Есть чувство, что так и должно быть. Этот город мне еще не надоел. Я его еще не знаю, и частично меня это радует. Неизвестность интригует.       А потом я замечаю ее. Она стоит рядом со мной и что-то разглядывает впереди, иногда поворачивается ко мне и улыбается. Мы куда-то идем. От ее взгляда и улыбки, что не сходит с ее лица, на душе становится тепло и уютно. Я понимаю что не один. Я понимаю что счастлив. Понимаю, что был бы счастлив даже, если бы мы были не в Праге. Даже, если бы были в другом другом городе. Даже, если бы были в моем родном городе, который я уже на дух не переношу. Или в ее. Неважно, где бы мы были, главное с ней. С чувством важности и безопасности.       Мы просто идем по улице молча. Если такие люди с которыми приятно даже молчать. Не потому что говорить не о чем, а потом что… Я не знаю почему. Но как будто бы просто осознание того, что у тебя есть тот, кто всегда рядом греет.       Я поворачиваю голову и замечаю одно здание. В голове тут же появляются воспоминания сколько раз я шутил про Инквизицию. И почему-то мой был пал именно на это здание. Это стало нашим локальным мемом. Мне нравится, что ей нравится мои шутки. Это важно.       Мысль о том, что без шуток, которые появляются почти сами собой я никто, быстро растворяется, когда мы заходим в какую-то кафешку. Она что-то говорит. Мы тут же начинаем диалог. Разговариваем. Шутим. Я вспоминаю моменты из Дозоров. Смеемся. Это по настоящему ценно. И любимо.       — Не знаю, почему именно Прага… — задумчиво говорит он, сложив руки на груди, смотря куда-то в окно. Он чуть усмехается, как будто ему нравится этот вариант. Будто он им гордится. — Ты вроде как-то в Питер хотел…       — Ты знаешь, почему я хотел в Питер, — тихо отвечаю я. Этот вариант был классный. Не отрицаю. Он мне нравится. Но… Я почти не верю, что когда-нибудь такое будет. Шанс есть, но… Как будто бы он очень маленький. Как будто надо сделать слишком много. Как будто бы я не справлюсь. Слезы снова начинают давать о себе знать. Уже не от осознания безысходности, а от беспомощности. Я не хочу быть сильным, но как будто бы меня никто не спрашивает.       — Не знаю, — отвечает он и его взгляд перемещается на меня. — И ты знаешь… Просто думаю, что так у всех…       — Может действительно у всех, я знаю много людей, которые хотели в Питер, — говорю я. Я снова ощущаю что такой же как все. Не то чтобы это плохо, но и…       — Какая вообще разница как у всех? Ты хочешь и это твое желание, плевать похоже оно на желание других или нет. Это твое желание и ты должен к нему стремиться, понимаешь, да? — на лице его появляется усмешка. Я смотрю на него. — А по поводу получится не получится… Ты не знаешь, что не получится…       — Я и не знаю, что получится, — обожаю, нет, вот это вот. Когда у меня нет надежды, я не хочу, чтобы она была у других. И также с настроением, успехом и т.д. Да, человек, который топит за то, что у каждого свой путь и он должен по нему идти, не обращая внимания на других, можно сказать стремится к тому, чтобы у всех все было одинаковое. Причём чаще одинаково плохо.       — Так не в этом ли прелесть, е мое? Если ты что-то делаешь, то у тебя что-то да получится! Разве не интересно взглянуть на то, какой будет результат после всех твоих действий?       — Его не будет. Или будет недостаточно, — серьёзно говорю я. Я знаю, что говорю. Потому что чаще всего так и происходит. Хотя как будто бы меня это останавливает. Все же что-то делаю, просто потому что ненавижу скуку. Так что грех жаловаться.       — Думаешь, что раз делаешь, то все не так плохо? Ты же понимаешь, что мысли это уже… — что-то прикидывает, — как ты любишь говорить, звоночек?       — Со мной все в порядке, если что-то делаю, значит все не так уж плохо. Все равно не перестану делать, потому что как и ты скуку ненавижу, — мне снова хочется плакать. Причем прям разрыдаться. Я не знаю что это. Судя по его взгляду он тоже.       — Смотри мне, хоть ты и так все понимаешь, я же все равно еще раз приду, если плохо будет, — его взгляд сосредоточен, будто он прямо сейчас хочет найти решение. Такое решение, чтобы сработало наверняка.       Вариант два. Я дописал книгу. Ту самую, которая в конечном счете казалась мне не достаточной. Со слишком банальным сюжетом. Но я ее дописал. И…       Нашлись люди, которым она понравилась. Даже много людей. Это кажется каким-то сном или моим воображением. Даже иронично, что так и есть. Но книгу действительно считают хорошей. Обсуждают. Пишут по ней фанфики. Рисуют арты.       Многим нравится книга потому что они находят там персонажей, которые похожи на них. Находят людей и новых друзей, благодаря этой книге. Она дарит людям радость и это радует меня.       — Как-то все слишком ванильно, — серьёзно произношу я, снова осмотрев его с ног до головы. В этот раз я просто не могу поверить, потому что все слишком хорошо.       — Ну… — он странно улыбается, — ладно, я слегка утрировал. Все может быть и не так, но… Такой исход вполне реален, только ну… Всегда найдется те, кому не нравится твое творчество…       — Иронично это от тебя слышать, — с легким сарказмом произношу я. До какого-то момента мне вообще казалось, что его творчество нравится очень и очень многим.       — Всегда есть те, кому не нравится то, что ты делаешь, — он с легкой иронией улыбнулся. Кладет руки на стол. Берёт со стола одну из конфет и отправляет ее в рот. Мне почему-то с этого смешно. — И только от тебя зависит, как ты будешь реагировать на это… В этом… Варианте, ты знаешь о их существовании, но не то чтобы принимаешь близко к сердцу, да, бывает хорошая критика, но тогда это уже и не отрицательные отзывы, а вполне… Логичные, да?       — Угу, — нехотя отвечаю я, сложив руки на грули. Все это все еще кажется слишком… Мечтательным и не реальным. Маловероятным.       — Вероятно, никогда не может равнаятся нулу, всегда есть шанс, — он чуть усмехается. Я знаю что он покажет дальше. Тот вариант которые возможен с ещё меньшей вероятностью, что и второй. В случае со вторым я хотя бы знаю, что и как делать.       Вариант третий. В этот раз я оказываюсь на сцене. Чем-то это схоже с той картинкой, что я представлял, когда мы с ней играли в ДнД, но сейчас не об этом. У меня в руках электрогитара. Я знаю, что это моя гитара. Только моя. А передомной микрофон. Я все еще считаю, что петь не умею.       Поворачиваю голову назад. Сзади стоят ребята с музыкальными инструментами. Кто-то улыбается, балуясь слегка с инструментов. Я всех их знаю. Да, их не много, но я знаю всех. Они все хорошо играют. И им нравится то, что мы играем. Каждый вкладывает частичку себя в нашу музыку.       Толпа смотрит на нас. И ждет. Ждет музыки. Ждёт, пока мы начнем играть. Им нравится наша музыка. Музыка, которая пошла от моих стихов, что я считал глупых и бессмысленных. Музыка, которая началась, когда я попробовал придумать мелодию на своей классической гитаре. И что-то случилось. Что-то хорошее. Мне это нравилось. А потом… Мне подарили электрогитару и все понеслось.       Мы начинаем играть. Музыка мне знакома, а воспоминания выстраивают то, как мы ее писали. Текста вызывают в душе что-то знакомое. Первый альбом был про смерть, а сейчас… Я счастлив, что у меня все получилось. Что я понимаю, что впереди нас ждет еще очень и очень многое. Я не хочу сдаваться, потому что оборачиваюсь и вижу сколько я уже сделал.       В зале нам подпивают люди. Они тоже счастливы. Наша музыка их радует. Мы радуем их, и это радует нас.       — Как будто бы… Это ещё и… — я замолкаю не зная, что сказать. Я чувствовал эту радость, это счастье. Надежда, которая где-то внутри меня кричит о том, что я знаю что делать, чтобы все получилось. Что все не напрасно. Иронично, что я не люблю это чувство. Не люблю надеется. — Это всего лишь детские глупые мечты, — говорю я. Не очень соглашаясь с тем, что говорю. Но… Не могу не говорить. Слезы снова текут в этот раз от осознания, что все возможно. Как и тогда, когда мне говорят, что все получится. Когда верят в меня.       — Что делает метские мечты глупыми? — с явным интересом спрашивает он, чуть склонив голову в бок. Он знает, что я отвечу, но продолжает спрашивать.       — Надежда, а от нее пропадает осознание того насколько больно падать, ударяясь об суровую реальность разбивая об нее лоб, — говорю я. Не верить проще. Проще верить в то, что ничего не будет и просто делать, потому что… Потому что.       — Я тебе по лбу дам, — со знакомой интонацией говорит он, смотря на меня.       — Не смешно, — говорю я. Почему-то от этого будто становится хуже. Так обычно говорит она. И снова возвращается чувство надежды, а с ней и желание плакать.       — Зато уместно, — чуть кивнув произносит он, кивнув в сторону ложки, что лежит в моей книжке. Я качаю головой, пытаясь успокоиться. Как обычно, мысли идут не туда. Мысли заставляют только сильнее плакать. — А вообще эти варианты это лишь маленькая часть, и ты прекрасно знаешь, что они вполне могут переплетаться…       Какое-то время мы молчим.              — А как же путь… Макса? — я называю своего персонажа прекрасно понимая, что он понимает о чем я. Хорошая последовательность: Ис, Лекс… Остался Макс. Как бы то глупо не звучало. Кажется, в моих персонажах слишком много от меня. Гораздо больше, чем каждый может представить. И каждый персонаж это один из возможных для меня развитий будущего.       — Ты же понимаешь, что все варианты нельзя разделить на придуманными тобой три категории?       — Почему же?       — Потому что ты это знаешь, и понимаешь, что сам в этом не признаешь, даже самому тебе. Есть целая куча событий невозможных занести под придуманные рамки, — он чуть кивает. — Все нельзя разделить на «смерть», «успех» и «неудача» и ты это знаешь. Ты думал об этом и не раз, хоть и продолжаешь все загонять все в рамки…       — Так проще… Когда все… Структурировано, когда понимаешь что от чего ожидать, — слезы все же текут из глаз. Хоть и не так сильно как обычно. Хоть в такие моменты я люблю быть один. Голос начинает хрипеть и дрожать, и я пытаюсь что-то с этим сделать, но понимаю, что ничего не могу. — Тогда все понятно…       — А тебе все понятно? Ты же прекрасно понимаешь, что не понимаешь большинство из того, что пытаешь загнать в рамки, — он снова ложит руки на стол, смотря на меня с какой-то непонятной добротой. — Если ты сам не вписываешься в эти рамки, не нужно загонять в них все остальное…       — Почему же не вписываюсь? — я пытаюсь усмехнуться, чувствуя как слезы текут по щекам. Теплые. Иронично, что похожая мысль у меня была во время диалога с отцом. Он не знал, что в таком состоянии я могу начать даже из-за обсуждения моего образования.       — А ты вписываешься?       — Не знаю… Я не понимаю, есть ли какие-то рамки… Ну, понимаю, что у меня проблемы с коммуникацией, я не понимаю что делать дальше и чего хочу…       — Подумай над этим.       — Я постоянно об этом думаю и чем больше думаю, тем больше не понимаю! — я говорю тихо. Это единственная возможность говорит внятно. Даже, если я понимаю, что он поймет даже если я буду бунеть.       — Рамок нет, — снова облакачивается, — есть большинство, которое устанавливает «норму», ты это знаешь… Рамки, это то, что принято считать «нормой». Тебе же поэтому нравятся панки? Потому что они свободны?       — Угу, хоть я и не особо понимаю эту субкультуру, — признаюсь я. Мои знания поверхностны. Как и в любой другой теме.       — Поверхностные… — эхом произносит он, чуть улыбаясь, будто его это забавит. — На эту тему ты тоже рассуждал, — смотрит куда-то мимо меня, — разберёшься. Если захочешь. И найдешь тех, с кем будет комфортно. Необязательно их называть друзьями, даже…       — Если я не понимаю, кто такие друзья, — заканчиваю я за ним мысль. Он кивает. В голове тут же вспоминается один интересный факт про него.       — Верно, если комфортно и ты будешь собой, то и все остальное придет. Рано или поздно.       — Поздно…       — Или рано, ты этого не знаешь, — он встает, чуть отряхиваясь.       — Ты просто сказал, что я хотел услышать, — я поднимаю на него взгляд. Слез уже нет, но дышать все еще сложно. Нужно будет высморкаться и промыть лицо холодной водой.       — Или то, что ты должен был услышать не от себя. Ты знаешь, что так, ты можешь поверить в эти слова, — на лице улыбка, будто он сделал то, что хотел. — Дальше выбор за тобой, что ты будешь делать. Живи и делай. А что делать, это уже твое решение.