Часть 1

*** На заре осени Париж радовал жителей города и туристов умеренным теплом, позволяя достопочтенным мадам и юным мадмуазель не отказывать себе в удовольствии провести вечерний променад в элегантном платье, дабы потом, по пути домой, хитрой улыбкой намекнуть своему кавалеру, что неплохо бы накинуть пиджак на хрупкие женские плечи. Безветренный климат, по мнению высокого, хорошо сложенного юноши, ощущался странно: он ведь привык к тому, как ветра, обыденные для Шотландии, вплетаются в смоляные вихри волос, непременно портя причёску. Хотя, когда это было в последний раз? Когда он в последний раз наведывался в Хогвартс? С тех пор, как некая катастрофа выпустилась оттуда, успешно завершив седьмой курс, интерес к древнему замку сошёл на нет, а причин появляться в Хогсмиде не осталось. Правда, скрипящая кровать в одном из номеров паба «Три метлы» никак не забывалась, точно так же, как и её стоны. Сейчас, стоя в самом сердце столицы Франции, Дориан с трудом пытался разобраться, куда же двигаться дальше. Вчера вечером, когда он неожиданно получил письмо от неё, Грей не до конца понял, к чему она ведёт: они ведь всё решили между собой, окончательно расставили точки над «i». «Я поругалась с отцом. Меня все достали. С тех пор, как Эс забеременела, она стала совсем скучной, так ещё и на Гриммо скоро появится спиногрыз. Я, конечно, уже всем сердцем люблю свою гипотетическую крестницу, но… Но папа из ума выжил: «Касси, тебе надо думать о будущем. Быть может, Академия Зельеварения? Нельзя просто шататься по барам и заниматься ни пойми чем, возьмись за ум!», — старо предание. Душнила. Я в Париже. Завтра буду в баре «Ange déchu» с пяти до девяти вечера. Сам знаешь кто, псих». И на кой чёрт он только решил лететь во Францию? Согласовать портал, за столь короткий срок, никто не согласился, посему пришлось прибегнуть к примитивному магловскому способу передвижения — самолёту. Эту железную птицу половину перелёта над Атлантикой трясло как консервную банку в центрифуге. Да даже лучшего друга Альфарда, во время матча по квиддичу в скверную погоду, штормило и того меньше. А аэропорты? Просто пытка! Размышлять о том, что он совершил очередную глупость ради неё, не хотелось. Ему просто любопытно, как эта девочка-беда оправдает очередной побег из дома в другую страну. Который раз за прошедший год? Если верить подсчётам Ала — седьмой. «Либо восьмой. Там с Ирландией спорный территориальный вопрос». Грей, кажется, наконец нашел нужное место и прошёл внутрь винного ресторана, коих в Париже было множество. «Даже метрдотеля нет? Что за забегаловка?» — пренебрежительно фыркнул парень про себя, стягивая кожаные перчатки с рук. После того, как ими пришлось касаться поручня бесплатного автобуса из аэропорта, хотелось сжечь перчатки-то. Никто из таксистов принимать доллары не желал, а обменять их на франки не было времени: очереди в обменники огромные, а до девяти вечера оставалось ничтожно мало. Опоздает — не застанет эту ошалевшую в назначенном месте, и ищи-свищи по всему Парижу. Выцепить её взглядом посреди ресторана оказалось проще простого. Она одна сидела за баром, пока все остальные гости заведения расположились за столиками, преимущественно по двое: данное заведение считалось излюбленным французами местом для свиданий. Как минимум, так гласила табличка на входе. «Очень интересный расклад. Точнее подтекст». Эдильфрида звонко смеётся над очередной шуткой какого-то щегла, наклоняется вперёд, демонстрируя вырез декольте, ярко жестикулирует руками, щебеча что-то на французском. Сама она одета просто прелестно, да так, что Грею сходу захотелось расстегнуть верхние пуговицы на вороте рубашки. Маленькое чёрное платье из шёлка, доходящее едва ли до середины бедра, соблазнительно обтягивало каждый изгиб девичьего тела, шоколадные кудри слегка растрёпанные, водопадом спускаются по спине, но вот она берёт и жестом убирает их вперёд, обнажая острые лопатки. Но не это худшее. Или лучше. Чулки в мелкую целомудренную, если можно так выразиться, сетку, кружевным поясом обтягивают тонкие ножки, закинутые одна на другую. Эффи локтём облокачивается на барную стойку, а свободную руку опускает на бедро, как бы ненароком поглаживая оголённую полоску кожи. — Jean-Paul, tu es tellement drôle! — Блэк покачивает бокалом вина в руке, после делая глоток. Насыщенный оттенок красного сухого идеально сочетается с помадой на её губах. — Bonjour, Edilfrida. Дориан предпочитает не садиться, останавливается рядом, чуть за спиной, и сходу разворачивает её на себя за плечи, пытаясь оценить степень опьянения. Для восьми пятидесяти вечера вроде приемлемо. — Tu es devenu complètement fou, espèce de psychopathe! Qui t'a donné la permission de me toucher? — стервозно восклицает она и бьёт наглеца по рукам, тут же отворачиваясь. Эффи совершенно не понимает зачем вчера ему написала. Они ведь всё решили. Но не сдержалась, не устояла, поддалась слабости. Нет, она определённо не хотела видеть его самодовольную рожу, получать в свою сторону очередную дьявольскую улыбку, тонуть в черноте омутов его глаз, плавиться в руках, как разгорячённый металл… абсолютно ничего такого. Просто пьяная осечка. — Combien a-t-elle déjà bu? — позабыв о всяких приличиях обращается Грей к бармену без приветствия. — Третья бутылка, — француз презрительно хмыкает и одаривает новоприбывшего пренебрежительным взглядом. — С чего вы взяли, что я говорю по-английски? — Вы явно англичанин. Снобизмом веет за версту, — Дориан вопросительно вскидывает брови, явно не ожидая подобного хамства прямо с порога. — Во Франции не слышали о манерах? — Смею заметить, вы первым решили не здороваться и разговаривать со мной, как с прислугой. Дориан вмиг мрачнеет и поджимает губы, Жан-Поль обновляет напиток Эдильфриды, а последняя, в свою очередь, хватает его и выпивает почти залпом. Хотя, как сказать выпивает, скорее пытается, но Грей останавливает её за запястье и отнимает бокал. — Собирайся, ты идёшь домой, — тоном не терпящим пререканий отчеканивает он и оглядывается по сторонам, в поисках её пальто. — Ошибочка. Ты идёшь нахуй, а я остаюсь, — праздно заявляет она и абсолютно случайно пальцами цепляет край платья, задирая выше. — Тот самый бывший? — уточняет бармен и, понимая к чему идёт дело, кладёт счёт на стол, пускай и нехотя. Была у него небольшая надежда на то, что эта красотка, после бокальчика-другого, согласится сходить с ним на свидание в эту субботу. Вот только бесконечные: «Кстати, а тот придурок, о котором я рассказывала, просто невероятно педантичный зануда, настоящий псих!» — омрачали их общение. Никто не станет столько говорить о человеке, на которого плевать. — Бывший? Этот-то? — со смешком уточняет Эффи и выгибается в спине, будто бы та затекла. На самом же деле желает, чтобы ткань платья ещё сильнее обтянула округлые ягодицы, — Просто знакомый. Внутри Дориана мгновенно вскипает злоба, хотя нет, самая настоящая ярость. «Просто знакомый? Просто, мать вашу, знакомый?!» Головой понимает, что она сказала так специально, но а сердцу как это объяснить? Холодный рассудок всегда дает дёру, когда дело касается этого ангела. Давненько он так её не называл. Жан-Поль усмехается, видя то, каким огнём загорелись серые глаза посетительницы, стоило этому чопорному снобу появиться рядом. Эффи спрыгивает с барного стула и тянется под резинку чулка, извлекая из-под неё пару франков. Грей тяжело сглатывает. — Ещё увидимся, mon cher, — купюры падают на стол, а девичьи губы расплываются в соблазнительной улыбке. Она закидывает кожаную сумочку на плечо и, не обращая на своего бывшего никакого внимания, твёрдым шагом направляется к выходу из ресторана. Он же, бывший, в голове кроет её трехэтажным матом, но, естественно, двигается следом, на прощание одаривая Жан-Поля ненавидящим взглядом. Грей нагоняет её за поворотом и вновь хватает за запястье, разворачивая на себя. — Я что сказала? Руки не распускай! — пытается вырваться, но он держит крепко. — Что за спектакль ты опять устраиваешь, Эдильфрида? И где твоё пальто? — смотрит на неё с наигранным холодом и безразличием, всем своим видом пытаясь сказать: «Мне плевать на тебя». Она точно так же, вот только дышит от чего-то предательски рвано. — Я пришла без него, — Эффи высвобождается и с вызовом вскидывает брови, скрещивая руки на груди. Грей едва сдерживается, дабы не закатить глаза, а Блэк ждать не планирует, снова отворачивается и идёт дальше, громко стуча каблучками по мощёной булыжником улочке. На Париж опустились сумерки, а значит, настала пора праздновать. Что же? А какая к чёрту разница, когда ты в городе любви? Он сам — торжество жизни, это разве ли не повод? Эдильфрида на мгновение замирает, когда ощущает, как на плечи опускается нагретая мужским телом кашемировая ткань. Аромат морозной ночи окутывает пеленой, забивается в ноздри, заставляя что-то внутри сделать кульбит. «Нет! Ни черта подобного!» Вероятно, стоит сбросить его пальто, красноречиво намекнув, чтобы он отвалил, но она закутывается посильнее и, не оборачиваясь, продолжает свой путь. Они молчат, когда заходят в большие деревянные двери старинного домика за пару кварталов от ресторана, не разговаривают, когда поднимаются по винтовой лестнице на четвёртый этаж, не произносят ни слова, когда за спиной хлопает дверь небольшой квартирки с балконом, видом выходящим на Эйфелеву башню. — Спасибо, что проводил. Можешь идти, — теперь уже точно пора скинуть пальто с плеч, что Эффи и делает, осторожно вешает на стул, не смея обернуться и вновь встретиться с ним взглядом. Слишком рискованно. «А приводить его к себе домой не рискованно, Эффи? Какая же дура!» — Ты меня за этим позвала во Францию? Устроить недо-истерику и выдворить на улицу? Как мило, — язвит, но наперекор взыгравшему раздражению облизывает губы, когда Блэк наклоняется и тянется к нижней полке антресоля, без стеснения демонстрируя обтянутые черным кружевом ягодицы. У Дориана низ живота сводит, смотрит и взгляда оторвать не может. Эффи ставит на стол бутылку французского коньяка, после подходит к кухонному шкафу и достаёт низкий бокал. — Я тебя никуда не звала, — деловито заявляет она и, наполнив бокал наполовину, запрыгивает на тумбу. Туфли со стуком падают на деревянный паркет. Эдильфрида закидывает ногу на ногу, откидываясь назад на руке. Чёрные глаза Грея, естественно, машинально скользят на пояс чулок. — Письмо. — Просто поделилась планами на день грядущий. На кой чёрт ты сюда припёрся, я без понятия, — делает глоток алкоголя и неприязненно морщится, осознавая, что забыла добавить лёд. Если на чистоту, Эффи не любит коньяк, даже самый лучший и дорогой, сделанный во Франции. Эта бутылка появилась в квартире буквально вчера, когда, перебрав Каберне в одном из ресторанов, она пьяно ввалилась в супермаркет и заявила, что ей нужен напиток наивысшего сорта, а деньги роли не играют. Никакой связи с тем, что этот самый коньяк любил Грей, она не видела. — Вырядилась так тоже без причины? — снисходительно хмыкает, когда она начинает невзначай накручивать кудрявый локон на палец, — Ты бы себе ещё табличку на лоб повесила «трахните меня кто-нибудь». — О, поверь, с этим у меня всё абсолютно в порядке, можешь не волноваться. Эдильфрида врёт, ведь, по правде говоря, у неё уже год как никого не было. Все попытки заняться сексом без обязательств в лондонском, дублинском, берлинском, парижском (да где она только не побывала) баре или клубе, упирались в то, что какой бы красавчик ни попадался ей под руку, всё было не то. Никакого влечения. А поскольку с близнецами она рассорилась в пух и прах из-за Грея, а с ним самим из-за близнецов, вариантов вовсе не оставалось. Ни то что бы имелся некий коварный план вывести его из себя и затащить в постель, снять чёртово напряжение и наконец перестать стирать пальцы, лаская себя в душе до потери сознания, но… «Возможно. Но это была тупая идея, очень тупая. Всё как обычно кончится скандалом». — Ты поэтому вся извелась от того, как сильно меня хочешь? — Дориан сбрасывает пиджак на стул поблизости, расстёгивает манжеты и закатывает рукава рубашки. — Не хочу, — от открывшегося вида на выступающие вены предплечий плакать хочется, а внутри всё вспыхивает, хотя, какой там, горит с тех самых пор, как за спиной в ресторане раздался его хриплый баритон. Он усмехается и за десяток шагов преодолевает разделяющее их расстояние, останавливается перед когда-то его Одри и приподнимает девичье лицо за подбородок. — Ты знаешь, что нужно было для этого сделать. Выбор, Эдильфрида. Окончательный. Тогда я бы остался, — в голосе явная обида за её прошлые ошибки и поступки. — Мне было сложно! — протестует она и надувает губы, так по-детски и неуместно в сложившейся ситуации. — Сложно? — раздражённо переспрашивает, а она ёрзает на месте, пытаясь совладать с собственным возбуждением, — Ну, естественно. Будь твоя воля, ты бы так и трахалась с нами тремя, — он поддевает тонкие бретели пальцами и спускает с плеч. Верх платья скользит вниз до талии и обнажает небольшую налитую грудь своей хозяйки, — Ещё Шафика бы прихватила и гэнг-бэнг предложила. Оприходовали бы тебя в четыре ствола, уверен, обкончалась бы от счастья. — Хуйню не неси, — цедит она сквозь зубы, но едва вслух не стонет, когда Дориан костяшками, почти невесомо, проводит по затвердевшему соску, — И с Ником я никогда не спала. — Неужели? И после нашего расставания? Даже Ники не пожелал быть участником твоего гаремника? — Знаешь, вали-ка ты нахер отсю… ааххх! — всё-таки стонет, когда он кончиками пальцев касается внутренней стороны бедра. — Вся эта ситуация получилась очень некрасивой, малышка Блэк, — он трогает её через ткань белья, ощущая, насколько она уже влажная — очевидно изголодалась, — Представляешь, я даже обсудил её с Уизли в письмах. Возможно, настала пора напомнить, что со мной так поступать нельзя, маленькая сучка. Эффи шипит от боли, когда он с силой сжимает её талию и приподнимает, но послушно обхватывает ногами за торс. Его губы впиваются в шею то ли поцелуем, то ли укусом, но ей плевать. Она трётся об него, наслаждаясь даже такой лёгкой стимуляцией, которой, однако же, совершенно точно недостаточно. Ей нужен он. Он весь. Целиком и без остатка. «Пальцами, губами, языком, членом, всем сразу!» Дориан несёт её к кровати и спиной кидает на простыни, да не слишком-то осторожно, будто бы надеясь, что ей будет больно. Как и ему год назад. Грей играючи выхватывает волшебную палочку из-под пояса брюк и шепчет заклание. Чёрные шёлковые ленты обвивают тонкие девичьи запястья и узлами завязываются вокруг столбиков кровати. Намертво. Его недобрый взгляд заставляет Эффи вздрогнуть, но она и думать ни о чём не может, кроме того, как он прямо сейчас её трахнет. Пускай жёстко, хоть с кляпом во рту, лёжа, стоя, сидя, на весу! «Иначе я взорвусь». — Дориан… — хрипло шепчет Блэк, а внизу все сводит. Кажется, сейчас она готова кончить от любого прикосновения. «Да, блять, от дуновения ветра! Столько времени терпела!» — Милая квартирка. Твоя? — он раздеваться не спешит, а лишь с любопытством оглядывается по сторонам, словно до полуголой девушки на постели ему и вовсе дела нет. — Давай без болтовни, просто… — Я задал вопрос, — перебивает и дьявольски улыбается, когда наконец натыкается взглядом на нечто интересное. — Папа подарил на двадцатилетие, — она сводит ноги, ёрзает на простынях, пытаясь хоть как-то унять возбуждение, уже вся извелась. Дориан смотрит на это снисходительно и, выхватив декоративное перо из вазы в стиле барокко, бросает в Блэк ещё одно заклинание. Теперь ноги разведены в стороны и также привязаны. — Грей, пожалуйста… — Этой ночью для тебя я профессор Грей, — ему ликовать хочется от того, какое же животное желание плещется в глубине стальных глаз, — Буду учить хорошим манерам, о которых ты совершенно позабыла. За окном вспыхивает огнями Эйфелева башня, а с улицы доносятся голоса прохожих. Дориан запечатывает дверь на балкончик чарами, погружая квартирку-студию в тишину. Единственное, что он планирует слушать сегодня — как она будет слёзно умолять взять её. — Сколько у тебя уже никого не было? — насмешливо уточняет он и подходит к растянувшейся на кровати Эффи, щёки которой пылают от перевозбуждения. Грей щёлкает пальцами и лампа под кухонным гарнитуром, единственное, что до того освещало помещение, гаснет. — Я же сказала, у меня всё в порядке с секс…ах! Мерлин! — он вообще ещё ничего не сделал, едва коснулся кончиком пера обнажённой груди, а Эдильфрида выгнулась в спине так, точно он в неё уже вошёл. — О-о-о, видимо давно. Дай-ка угадаю, месяц? Большее вытерпеть ты не способна. Он скользит пером ниже, по рёбрам, животу, а она в ответ зажмуривается и тихо всхлипывает, потому что всё это просто невыносимо. Нужно же совсем другое, Эффи и без прелюдий готова ко всему чему угодно, пусть только попросит… Платье где-то на уровне тазовых косточек, а привязанные ноги кое-как получается согнуть в коленях. Пёрышко щекочет внутреннюю сторону бедра, а когда касается через бельё, начинает казаться, что даже этого будет достаточно, чтобы наконец достичь пика. — Нет, кажется больше, — не унимается он, даже не зная куда смотреть, то ли на её лицо, то ли на полоску кружева меж разведённых в стороны ног, — Два месяца? Грей расстёгивает ремень, а за ними пуговицу и ширинку классических брюк. Собственное напряжение, конечно, доставляет некоторый дискомфорт, но её муки гораздо слаще быстрого оргазма. Заслышав характерные звуки, она распахивает глаза и тяжело вздыхает, облизывается, глядя на то, как он проводит рукой по налитому кровью члену вниз-вверх, обнажает покрасневшую головку, на которой выступили белые капельки предэякулята. Теперь перо чертит ведомые лишь одному Мерлину узоры самостоятельно, подвластное очередному заклинанию, выпущенному из волшебной палочки. Дориан выдвигает ящик прикроватной тумбы, а после хмыкает. — Салазар всемогущий, да ты себе даже вибратор один выбрать не можешь, — насмешливо произносит парень и берёт первый попавшийся, не забывая медленно ласкать себя рукой, да красиво, театрально, прямо-таки старается, лишь бы Эдильфрида получила максимум удовольствия от увиденного. Или свихнулась от вожделения, — Зачем тебе целых пять? На каждый будний день? А что же по субботам и воскресеньям? Пальцами справляешься или перед первым встречным юбку задираешь? С того их самого последнего раза, закончившегося скандалом, он слегка подзабыл, сколько же наслаждения приносит издеваться над ней. Блэк всегда была ненасытна в постели, поэтому подобные долгие «пытки» и полукасания просто не выносила. Ей нравилось, чтобы партнёр сразу приступал к делу, желательно сходу зарываясь лицом между её ног. — У меня не было никого год. После тебя — никого, придурок, — злобно шипит она, но оторваться от созерцания его мастурбации не в силах, пускай головой и понимает, что он выделывается, нарочито медленно оттягивает кожу, иногда поглаживает головку подушечкой пальца ей на усладу. Дориан определённо удивлён услышанным, настолько, что концентрация на заклинании теряется и пёрышко, до того терзающее девичье тело, опускается на простыни. Он полностью избавляет себя от одежды, из этого тоже делая представление для единственной зрительницы, которая проклинает себя на чём свет стоит за то, что созналась. — Вот как. Грей, к большой радости Эдильфриды, отвязывает её щиколотки, всё так же не выпуская вибратор из рук, и опускается коленями на матрас в изголовье кровати. Тянет платье вместе с кружевом белья вниз, чуть приподнимая за бёдра, и наконец любуется соблазнительным видом на её складки: естественно, гладко выбритые, розоватые, влажные, такие манящие. О, сколько раз он ласкал их до изнеможения, пока этот ангел кончал ему на лицо, один раз, второй, третий, но… она ещё не заслужила. Эффи громко стонет, когда его пальцы проходятся по её лону, собирая влагу. Она подаётся навстречу, хочет быть ближе, а он же наоборот отстраняется, но только для того, чтобы в следующую секунду закинуть ноги в сетчатых чулках себе на плечи. Щёлкает переключатель на игрушке и тишину комнаты нарушает тихое жужжание моторчика. — Дориан… — выдыхает его имя, сама не веря, что всё это происходит наяву. Сколько же раз за прошедший год она видела подобное во снах. — Неправильно, Одри, — от этого «Одри», такого привычного и родного, сердце предательски ёкает. Как же давно Эдильфрида его не слышала… — Как ты должна называть меня сегодня ночью? — Профессор Грей… ах! Да! Не говорит, а кричит, когда игрушка наконец касается нужного места, совершенно позабыв о том, что за стенкой готовится ко сну пожилая супружеская пара соседей. И как Блэк теперь будет им в глаза смотреть… Дориан проводит вибратором вниз-вверх, надавливает, внимательно следя за каждой ужимкой на её лице, переводит взгляд на холмики бледной груди, к которым так сильно хочется припасть губами. Да и не только к ним. Безумно хочется поцеловать эту катастрофу, резко войти в неё, грубо и без доли нежности трахнуть. «Вот именно. Вытрахать всю дурь, чтобы кроме моего члена и думать ни о чем не смела». Но пока рано. Вот когда начнёт умолять, тогда можно подумать. Он языком проводит по ступне, обтянутой тонким капроном, поочерёдно целует каждый пальчик, а Эффи дёргает привязанными к кровати руками. Ей жизненно необходимо сию же секунду зарыться ладонями в волосы цвета вороного крыла, ощутить его внутри себя и целовать, целовать, целовать, до одури, до потери рассудка. — Хочешь меня, малышка Блэк? — он нарочно делает так, чтобы она пускай и получала удовольствие от процесса, кончить не могла, как бы ни старалась. — Да… Он откладывает игрушку в сторону, чем вызывает разочарованный всхлип со стороны, оставляет поцелуй на щиколотке, языком скользит по икре и нагибается, посасывает нежную кожу бедра, зубами подцепляет кружевную резинку чулка, наконец оказываясь лицо прямо перед тем местом, где сейчас нужнее всего. Эдильфрида абсолютно наглым образом пытается притянуть его ногами и заставить, нет, приказать её ублажать. «Всё, зачем он здесь — дать мне кончить. Потом пусть катится». — Умоляй. — Чего? — Хочешь, чтобы я тебя взял — умоляй, — он отстраняется и садится на постели, откидываясь на руку, а свободной тянется к члену и сжимает, снова задавая ритм, — Да поподробнее распиши, почему мне стоит это сделать. Я всё ещё зол на тебя. К тому же… просто знакомый? Ничего не спутала? Она уже дышать нормально не может, столько раз была на грани оргазма, а этот подонок останавливался, чувствуя её тело, точно своё. Ещё бы, за столько лет можно было выучить все её повадки наизусть. К тому же, не он ли ей их привил? — А кто ты мне, Грей? Год почти ничего не писал! Только открытки на Рождество и День рождения слал. Тупые отписки! — от переизбытка эмоций начинает психовать. И ненавидеть, снова ненавидеть, прямо как в тот вечер, — Сидишь, блять, в моей квартире и дрочишь на меня не стесняясь. К кровати привязал! Из другой страны прилетел, чтобы увидеть! И вообще, это ты должен умолять! Прощения просить! Бросил меня! Взял и свалил в свою сраную Америку! — Просить прощения за то, что ты мне изменила? «Нет, ещё одно слово и я заткну ей рот. Будет сосать, пока не поймёт, как же блядски поступила, сука». — Да не изменяла я тебе! Всё было сложно! Я вообще ни с кем из вас не встречалась тогда! Определённо, факт того, что её крики возбуждали, являлся чем-то нездоровым. Возбуждали также, как и злили. Дориан рывком подаётся вперёд, переворачивает её на живот и наваливается сверху, придавливая к постели. Из-за того, что запястья привязаны к кровати, руки едва не выворачиваются, скрещиваются крест на крест, заставляя громко вскрикнуть. — Мне больно, уёбок! — А мне тоже было больно, сука! Эффи всхлипывает, ведь мышцы тянет, суставы ноют. Из глаз брызгают слёзы, и не только от боли физической, но и душевной. От всех этих слов, обвинений, воспоминаний о собственных блядских поступках. Грей понимает, что перегнул. На самом деле он вовсе не желает ей зла. Не желает мстить. Больше нет. По сути своей, Блэк права — на тот момент она никому ничего не обещала. Слезает с неё и тянется, дабы освободить девичьи запястья. Она облегчённо выдыхает, и поворачивается, заплаканная смотрит на него, а губы дрожат. Пытается, хочет что-то сказать, но не знает что. Да и разве слова могут исправить содеянное? — Прости меня, — робко шепчет, а от взгляда чёрных омутов его глаз, полных невысказанной обиды, хочется разреветься в голос. — Мне чертовски надоело тебя ненавидеть, ангел. Ангел… Эдильфрида летит спиной обратно на простыни, а после происходит то, чего она уже никуда не ожидала ощутить: он нависает сверху и накрывает её губы своими, напористо, даже вздохнуть не позволяя. Дориан прижимает Блэк как можно ближе, чувствует жар её кожи, ощущает привкус соли на языке — девичьи слёзы. — Прости… — шмыгает носом, хочет успокоиться, но не выходит, а Грей грубо засасывает нежную кожу на шее Эффи, заставляя ту зашипеть, а после сразу нежно зализывает. Зубы оставляют легкий укус на выступающей ключице. — Прости, Дориан… — тонкие длинные пальцы зарываются в волосы цвета вороного крыла, пока он спускается ниже: поочерёдно вбирает в рот затвердевшие соски, ласкает, целует рёбра, бледный впалый живот, языком обводит каждую родинку, которые перед его глазами складываются в созвездия. Сквозь пелену слёз, которые всё льются и льются, она внимательно следит, как он разводит её ноги шире. Зрительный контакт. Два пальца пальца сходу проникают внутрь, а язык плашмя скользит снизу-вверх. — Мерлин! Эффи выгибается в спине и сжимает в ладонях простыни, а Грей с ума сходит от такого знакомого вкуса. Её вкуса. «Я, блять, весь год на это дрочил». — А ты всё такая же сладкая, малышка Блэк. Лучший французский десерт, — отрывается лишь на пару секунд, чтобы сказать, и продолжает. Посасывает, целует, делает какие-то невообразимые вещи с её телом, заставляя срывать голос, стонать, подаваться на встречу, метаться, нимбом раскидывая кудри по подушке. Дориан резко сгибает пальцы внутри неё и надавливает на особо чувствительную зону, втягивает губами клитор, а после замирает. Запрещённый приём. Эффи кажется, что она не выдержит, взорвётся, он опять остановился буквально за секунду до того, как она доходит до точки невозврата. Внизу живота всё свело до боли, а из горла вырывается хрип. –Умоляю… Дориан смотрит на му́ку, отражённую на её лице, слышит заветные слова и решает сжалиться. Продолжает. Лавина невыносимого удовольствия накрывает с головой, пуская по телу электрические разряды. Стон, сорвавшийся с губ, звуковой волной грозится вышибить окна её квартиры, и плевать, что это невозможно. Какие к херам законы физики? Им двоим на весь мир побоку в это мгновение. — Dе́mon… — Ange, — произносит он и, не позволяя даже опомниться, хоть как-то отойти, снова нависает сверху и резко входит в неё, едва не кончая в ту же секунду — настолько она узкая, так сильно сжалась от его ласк. — Грей… — Эдильфрида имени уже своего не помнит, только его звать и способна. Не понимает, это всё продолжение первого оргазма или уже второй, от проникновения грубого, но оттого не менее чувственного. — Неправильно, — шепчет, опаляя ушко горячим дыханием, языком проводит влажную дорожку за ним, прекрасно помня, как же сильно ей это нравится. Он знает все её эрогенные зоны наизусть, ведь был первым, кто их открыл. — Профессор Грей, ах, да! От нового толчка сводит мышцы. Эдильфрида поджимает пальцы на ногах и первая притягивает его, целует с таким упоением и страстью, как никогда прежде, переплетает их языки, а Дориан наращивает темп, сам с трудом понимая, как до сих пор сдерживается. Если это взаправду их самый последний раз, а на утро он уйдёт, как и планировал, обещал сам себе, клялся, то эта ночь должна запомниться на всю жизнь. До самого конца. «Она меня погубит. Снова». — Прошу тебя. Не уходи, — отстраняется и ногтями проводит по его спине, царапая до крови, — Я определилась. Я выбираю тебя. — Конечно, ты пьяна и мы трахаемся. — А когда было иначе, псих? Грей замирает и заглядывает в стальные глаза. Как и год назад, два, три, четыре, по-прежнему такие… любимые? «Нихрена подобного. Ублюдский эксперимент-развлечение, вышедший из-под контроля». — А кто сказал, что я всё ещё выбираю тебя? — пытается звучать холодно. Он же камень, весь год спокойно провёл без этой девчоки-беды, сломавшей что-то внутри. Почти спокойно. Только французского коньяка по вечерам в жизни стало слишком много. — Потому что ты выбрал ещё тогда. В купе Хогвартс-экспресса, — серые глаза горят безумием. Его любимым безумием. Дориан резко переворачивается на постели, позволяя Эффи оказаться сверху. Она едва не валиться в сторону, но он удерживает за бедра, фиксирует, а после тянет вниз за поясницу, вовлекает в очередной поцелуй, которого вообще не должно было произойти. Ни сегодня, никогда. Зубы Блэк неосторожно смыкаются на его нижней губе, прикусывая до крови. Знаменитый излюбленный стиль. «А с другими она делала также?» Подобные мысли летят ко всем чертям, а Грей начинает вбиваться в Эффи как потерявший рассудок помешанный. Её стоны и крики таят на его губах. Он тает от кольца пальцев, крепко сжимающих шею. Только она знает, что ему такое нравится. Пожилая супружеская пара соседей за стенкой понимающе переглядывается и гасит торшеры на прикроватных тумбочках, вставляя в уши беруши. Молодо — зелено. Дориан ощущает, как туго она сжалась, уже сама двигается навстречу, попросту сходит с ума. Ей нахер больше не нужен никто. Только он. Он-он-он, азбукой морзе стучит в мозгу. Он рядом. Лишь бы происходящие никогда не заканчивалось, лишь бы петля времени замкнулась, и она навсегда осталась в этом моменте. — Дориан… — Одри… Стонут имена друг друга синхронно, теперь полностью позабыв обо всём. Эффи ощущает, как он наполняет её изнутри, дёргает бёдрами вверх, хочет прочувствовать сильнее, ближе, глубже, всю без остатка. Аромат морозной ночи и сандалового масла смешивается воедино. Больше непонятно, где начинается она, где кончается он. Они — одно целое. Эдильфрида без сил падает на широкую грудь, пока он всё ещё внутри, едва ощутимо пульсирует, согревает своим жаром. Вот бы так оставалось всегда. Тяжело дышат. Дышат? А зачем? Небезызвестные псих и катастрофа более не нуждаются в воздухе: кислород, аргон, углекислый газ, вся эта чёртова смесь химических элементов больше не интересует. Всё что нужно ему — она. Ей — он. — Дорр… — девичьи губы снова дрожат. Грей снимает её с себя и укладывает рядом, бережно убирая со влажного лба налипшие пряди волос, — Дориан, пожалуйста, не уходи. Прошу. Он накрывает вымотанное тело бывшей одеялом и сгребает в объятия, целует в кудрявую макушку, как наркоман вдыхая аромат сандала. — А я куда-то собирался? Эдильфрида проводит пальцами по выступающим венам на предплечьях и закидывает на него ногу. — У тебя на лице всё написано, — грустно, нет, убито произносит Эффи, молясь, чтобы этот придурок и с места дёргаться не смел. Просто остался рядом, подарил ей хоть одну ночь без кошмаров, — Трахнул, как шлюху из Лютного, а теперь свалишь. — Ты о себе такого мнения? — отвечает насмешливо, после тянется к пачке ментоловых сигарет на тумбе, ведь, кто бы мог подумать, у Блэк они раскиданы по всей квартире. — Ты обо мне такого мнения. Ледяная ладонь опускается на острые девичьи лопатки, ласково успокаивающе поглаживает. — Спи, мой ангел. Эдильфрида шмыгает носом и прижимается плотнее, прекрасно осознавая, что на утро окажется в пустой постели. Но хотя бы одна ночь. Хотя бы одна. *** С трудом разлепив веки, Эффи приподнимается на постели, сходу чуя аромат свежей выпечки. Совершенно не понимает, что произошло. «Очередной сон, мать его. Ненавижу». Вот только, кажется, всё же не сон. Дориан щелкает кнопкой на кофеварке и подставляет глубокую чашку. — Кофе покрепче, молока поменьше, — не оборачиваясь произносит Грей, одетый в одни лишь только брюки, — Без сахара. — Я думала ты… — Думать — не твоё, — хмыкает и по одному достаёт из крафтового пакета ещё теплые круассаны с миндалём, выкладывает на белую тарелку с золотой каёмкой. Блэк свешивается с кровати и не глядя шарит по полу, дабы хоть что-то накинуть сверху и встать. Кто бы мог подумать, первой под руку попадается его рубашка. «Мелодрама сраная, блять». — Ты собирался уйти. — Ты попросила этого не делать, вот я и остался. — Только поэтому? Эдильфрида мнётся, никак не решается подойти, хотя в порыве хочется обнять его со спины. А лучше, опуститься на колени и умолять простить, теперь уже на трезвую голову. «Хотя, скорее, сосать прощение. Но с ним не прокатит, он не Джордж или Фред. Вот же вовремя вспомнила, идиотка! Окстись!» — Ходил в пекарню на первом этаже, — игнорирует вопрос и ставит чашку дымящегося кофе на стол, в центре которого высится ваза с букетом белый орхидей. Цветов в этой квартире отродясь не водилось, — Встретил твоих соседей на лестнице, передавали привет. — Твою ж… Из окна всё тот же вид на Эйфелеву башню, пускай и казалось, что прошедшей ночью оба побывали в другой вселенной, двери на балкон распахнуты настежь, а с улицы доносятся шумные разговоры прохожих на самых разных языках и щебетание птиц. Париж проснулся. — Они милые вроде. Сказали, ты часто тут появляешься, — Грей садится на свободный стул и откидывается на спинку, хитро сощурив глаза. Её сонный смущенный вид приносит невероятное удовольствие и вызывает теплоту на душе: такая растрёпанная и домашняя, уже без размазанного макияжа, который он заклинанием стёр с девичьего лица, ещё и рубашку его надела, — Только какая-то несчастная вечно, такая молодая, красивая, а одинокая. Я им понравился, кстати. — Они может тебя и на чай звали? — язвит Эдильфрида и неуверенно садится напротив. «Дожили! Робею в собственном доме». — Звали, — усмехается и жестом заправляет волосы назад. Мышцы на оголённом торсе напрягаются, заставляя Эффи невольно залюбоваться и облизнуть губы, — Но не хотел, чтобы ты проснулась в пустой квартире, пришлось вежливо отказать. Со стороны раздаётся звук проворачивающегося дверного замка. Блэк подрывается на ноги и в ужасе распахивает глаза. Только у одного человека была копия ключей. — Знаешь что, Эдильфрида Кассиопея? Вот теперь мы действительно очень серьёзно поговорим. Нельзя вечно бегать… Сириус останавливается на пороге и вскидывает брови, шокировано оглядывая сложившуюся картину. Кого-кого, а этого щегла здесь он увидеть точно не ожидал. Полуголого. С расцарапанной в кровь спиной. Врезать мальчишке хочется не меньше, чем тогда, когда он только узнал об их связи. Возможно убить. — Привет, пап, — девушка нервно усмехается и одёргивает подол рубашки, доходящей едва до середины бедра. Чуть ниже заканчивается кружевной пояс чулок. — Какая встреча, мистер Блэк! — Дориан разворачивается в пол оборота и рукой салютует отцу своей… Одри, — Чу́дное утро, а ночь была ещё лучше. Желаете круассан? — Пожалуй откажусь. — Почему же? Вы, помнится, как и я, большой ценитель французских десертов. «А может таки врезать?» Блэк старший мрачнеет и вытягивает губы в тонкую линию, пока Эдильфрида стремительно краснеет, сгорая от стыда. — Пап, ты выбрал не лучшее время, эм, кхм, заглянуть. Давай… Она неловко отводит глаза в сторону и едва не вскрикивает. Ленты так и привязаны к столбикам кровати, а вибратор мирно покоиться на тумбе. И каким бы богам любимая дочурка не молилась, отец замечает парочку любопытных деталей в обители своей Касси и прочищает горло, понимая, что нужно срочно выйти на воздух. Возможно стоит выпить. — По возвращении домой тебя ожидает очень серьёзный разговор, Эдильфрида Кассиопея, — Сириус одаривает ненавистного сноба убийственным взглядом, этот самый сноб улыбается во все тридцать два зуба, без стеснения демонстрируя отметины от её губ на плечах и царапины на спине, а Эффи про себя умоляет, чтобы эта кошмарная сцена закончилась. «Отличный повод туда не возвращаться». «Если вы хотите поговорить с дочерью о сексе, то не переживайте, я ей всё давно популярно объяснил!» — так хочется крикнуть вдогонку, но Дориан стоически себя сдерживает. Вероятно, на сегодня с мистера Блэка достаточно. Не менее вероятно, скоро прилетит сова от Альфарда и принесёт письмо, которое, вне всяких сомнений, начнётся с «Демон, какого хуя я узнаю всё последним?!» Громко хлопает входная дверь, оповещая об отбытии нежданного гостя, парень звонко присвистывает, а Эффи прячет лицо в ладонях. — Салазар! Это ёбаный пиздец… — Давно по губам не получала, малышка Блэк? За языком следи, — он терпеть не может когда она матерится. Ещё вчера вечером хотелось сказать на этот счёт пару ласковых. — Ну ты же ночью не следил. Во всех смыслах, — ехидничает в ответ, параллельно размышляя, сколько должно пройти времени, дабы папа переварил увиденное и успокоился. — Тебе на радость, — Дориан делает глоток кофе и подкуривает сигарету, с отчётливым ароматом винограда, — Завтракай, потом мы уходим. — Куда это? — Эффи сразу же напрягается. Она бы предпочла навсегда остаться с ним в этой квартире. Не отпускать. «Может к батарее приковать?» — Не поверишь, — он не слишком-то весело хмыкает и делает глубокую затяжку, в надежде, что она поможет упорядочить мысли, — Идём искать психолога. — Неужели? Наконец догадался, что тебе пора обратиться за помощью? — совершенно не понимает к чему ведёт её… бывший, но удержаться от очередной колкости выше всяких сил. — Тебе следовало ещё раньше. И я говорю не про себя, ангел, — у неё снова сердце ёкает, когда он так её называет. Когда-то ведь даже на замечала таких мелочей, а в самом начале и вовсе называла «дебильным прозвищем», — Мы идем к психологу. Парному. — Это ещё зачем? — А ты, дорогая, считаешь, что мы в состоянии решить что-то между нами самостоятельно? В последнюю ссору ты порезала мне руку осколком зеркала, — он бегло кидает взгляд на белесый шрам, оставленный этой больной на предплечье. Дориан нарочно не стал залечивать ту рану, в качестве напоминания о том, почему с Блэк лучше больше никогда не связываться. «И вот теперь сижу у неё на кухне. Идиотизм полный. Всегда думал, что катастрофы не случаются просто так, почему тогда со мной снова и снова…» — Может хотя бы вечером? Не хочу отсюда уходить, — канючит Эффи, ведь до одури боится, что стоит её бывшему переступить порог квартиры — он исчезнет. Бросит. Оставит. Опять. «Пожалуйста, побудь со мной ещё немного, прошу…» — Задаёшь глупые вопросы, катастрофа, — она по обычаю собирается возмутиться подобному прозвищу, но Грей вскидывает палец, призывая к молчанию, — Потому что вечером я веду тебя в ресторан. Причём хороший, а не в ту забегаловку, где нашёл тебя вчера. — Между прочим! — Замолчи и ешь уже свои круассаны, будь так добра, — он докуривает и тушит бычок о хрустальную пепельницу. За время пребывания здесь, он успел насчитать таких штук пять, — Это ещё повезёт, если мы доживём до вечера. Есть шанс, что я тебя всё же придушу. Эдильфрида послушно садится на стул и берёт в руки выпечку, молча принимая его наказ. Почти молча. — Из нас двоих удушение больше нравится тебе, маньяк. Фарфоровая чашка с грохотом падает на пол и разбивается, а кофе пятном расплывается по паркету. Эффи вскрикивает, когда Грей резко подрывается с места, хватает её за локоть и насильно опускает на колени перед собой. Звякает пряжка ремня, а ширинка брюк ползёт вниз. — Объяснить, что делать, или сама додумаешься? Найди наконец своему острому языку достойное применение. Блэк распахивает рот и с энтузиазмом тянется вперёд. «Я весь грёбаный год об этом мечтала».