Глава 8

Гермиона просто уставилась в глаза Драко. Нет. Никакого Драко. Только Малфоя — да! И не знала, что ей делать: бежать было некуда, а она до ужаса боялась этого разговора. Потому что совсем не знала, что сказать. Её боль была просто необъятной, разрывающей на части. Его признание потрясло девушку так, что всё внутри перевернулось с ног на голову. Она не понимала — была ли это нелепая шутка, очередная издёвка? Или всё на самом деле? Получается, что всё, что она знала о нём, — ложь ? Гермиона и в жизни не могла представить, что Малфой мог испытывать к ней хоть что-то кроме ненависти. Это же… ну просто невозможно! Мысли не покидали её ни днём, ни ночью. Она чувствовала себя подавленной, обманутой, преданной. Но вот кем? Им самим — его признанием? Или ею самой — когда каждую ночь перечитывала его письмо и рыдала, не в силах остановиться? Перед ней стоял всё тот же Драко. Снаружи он оставался прежним — холодный, надменный, резкий. Но что было у него внутри? В её голове это не укладывалось. Чем больше она думала, тем сильнее раскалывалась и так больная голова. Это не могло оказаться правдой. Всё выглядело как нелепый, дурной сон. Вся их история состояла из противоречий: то он переставал её оскорблять, то эти их непонятные взгляды, то случай на вечеринке… Господи, откуда вообще взялись эти предательские бабочки в животе? И ещё эта ссора — та самая, которая только распалила огонь между ними. Ведь выходит, он был прав? Её тянуло к нему. К чудовищу. Как он сказал. Они ведь всю неделю почти неотрывно переписывались, и Гермиона ловила себя на мысли: она не хочет терять этого человека. Не может. Но как быть? — Это ты всё подстроил? — наконец нарушила тишину Гермиона. Тишину, которая казалась вечной, которая жгла её кожу, впивалась в каждую клеточку. — Что ты имеешь в виду? — нахмурился Малфой и облокотился на подоконник. Гермиона невольно проследила взглядом за тем, как перекатываются его мышцы под тканью мантии. Он выглядел слишком расслабленным для того, кто оказался в такой ситуации. Ей стало ещё страшнее. — Ты понял, что я имею в виду! — её голос дрогнул. — Только пока не могу разобраться, как ты подговорил Джинни. Она села на парту в самом последнем ряду от окна, как можно дальше от него. Она боялась узнать, чем всё это может закончиться, если сделает хоть один шаг навстречу. Вокруг них висело напряжение — густое, липкое, способное зажечь тысячи костров. — Если ты думаешь, что я имею к этому хоть какое-то отношение, то то, что про тебя говорят — „умнейшая ведьма этого поколения“, — полный бред! — усмехнулся Малфой и стянул со своей шеи галстук, словно он душил его. Гермиона проследила за этим движением, сглотнула ком в горле. В животе начало предательски теплеть. — Теперь ты думаешь так? — она с вызовом вскинула подбородок. — Совсем недавно ты сказал, что я «прекрасное творение Мерлина». Грейнджер повторила его усмешку и уставилась в его глаза, отчаянно пытаясь уловить в них хоть каплю лжи. — Одно другому не мешает, дорогуша, — тень улыбки проскользнула по его губам. Но Гермиона уловила притворство. Видела, что ему тоже плохо. Они оба выглядели ужасно, сломанно, потому что не могли принять всего происходящего. Не могли смириться с собственными словами и поступками. — Я бы точно не стал связываться с этой авантюрой. Я пообещал тебе, что больше не буду влезать в твою жизнь, — пожал плечами Малфой. — Молчи, — зло зыркнула Гермиона. Она не хотела его слушать. Не могла. Это было выше её сил. В ней боролись две стороны, и ни одна не могла одержать верх. Проще было бы провалиться прямо здесь, исчезнуть и больше никогда не встречать этот взгляд. Её носа коснулся его мятный запах. Она не понимала, как это возможно — между ними было достаточно большое расстояние. Несмотря на внутреннее сопротивление, она резко втянула этот аромат. Ей не нравилось. Совсем. И по-другому быть не могло… правда? — А, ну да. Мы будем делать вид, что ничего не было? Очень по-взрослому, Грейнджер, — Малфой не отводил от неё взгляда. А гриффиндорка почувствовала, как с каждой минутой её пустота заполняется. Заполняется единственной эмоцией, которую она могла позволить себе сейчас — гнев. — Значит, ты поступаешь по-взрослому, да? Считаешь себя самым умным? Ты, который предпочёл дёргать девочку за косички вместо того, чтобы поговорить? Это по-твоему по-взрослому?! — её голос звенел от ярости. — Ты правильно сказал: ты трус! Ты даже не осмелился подойти ко мне! Думал, написал бумажку — и всё? Я упала к твоим ногам и всё простила?! Спешу тебя огорчить, Малфой! С каждым словом её дыхание сбивалось, ноздри раздувались всё сильнее. В глазах жгло. Слёзы рвались наружу, но она отказывалась позволить им пролиться при нём. Никогда. Всё произошло очень быстро. Гермиона даже вдохнуть не успела. — Блядь, ты точно настоящая идиотка, — прорычал Малфой. И в следующее мгновение он оказался рядом, рывком раздвинул её колени и впился в её дрожащие губы. Гермиона потерялась. Не поняла, когда и как это произошло. Но в тот миг она ощутила вкус мяты на его губах. С силой сжала свои, не собираясь отвечать. Её руки судорожно схватились за его рубашку на груди, пытаясь оттолкнуть. Малфой лишь усмехнулся её отчаянным попыткам и глубже прорвался внутрь. Его язык коснулся её губ, и в голове Гермионы что-то щёлкнуло. Это было похоже на русскую рулетку: каждый выстрел до этого был пустым… и бум, именно в этот раз патрон оказался в дуле и вылетел с невероятной скоростью. Она приоткрыла рот, с силой втянула его нижнюю губу. Её руки поднялись выше, вцепились в его волосы, и она рванула их изо всей силы. Малфой зашипел от боли, прикусил её губу, и Гермиона ощутила вкус крови. Сжавшись, она вырвалась и толкнула его прочь. На этот раз он поддался. — Боже, кем ты себя возомнил?! — громко вскрикунла она, яростно вытирая губы. Она пыталась стереть его вкус, его прикосновения, стереть всё. Она всеми силами убеждала себя, что это было мерзко, отвратительно. Но где-то глубоко внутри промелькнула мысль: это был лучший поцелуй в её жизни. Потому что там, где была пустота, вспыхнул крошечный огонёк. Она встретилась с его серебристыми глазами — и увидела в них тьму. Глубокую, затмевающую всё вокруг. Их дыхание было прерывистым, грудь вздымалась слишком быстро. Грейнджер сама не поняла, что на неё нашло. Она подумает об этом потом, но именно сейчас она решила сделать то, что будто исходило из её этого крохотного огонька. Она схватила его за руки и притянула к себе, и теперь уже она сама обрушилась на его губы. Это всё казалось наваждением: она, он, они — это не может быть реальностью. Не могло всё вот так получиться, что они были в одно время такими разными, но в то же время такими похожими. Они запросто ранили друг друга своими словами и действиями, а уже в другой момент могли обсуждать что-то в этом дурацком дневнике и быть согласными друг с другом, быть единым целым. В какой момент вселенная схлопнулась? Наверное, в тот момент, когда руки Малфоя легли на её талию и крепко сжали её, не позволяя отстраниться. Его губы жадно требовали ответа, его язык вытворял с её ртом что-то невероятное. Гермиона услышала стон, который точно сорвался с её губ, и он был таким непривычным, таким чужим — но в то же время до дрожи настоящим. — Грейнджер, стой. — теперь была очередь Драко останавливать её. Он положил ладони на её щеки и мягко, но настойчиво поднял её лицо, чтобы их взгляды встретились. Девушка, чувствуя, как в груди всё сжимается от боли и страха, позорно (как казалось ей самой) опустила глаза вниз. — Гермиона. Посмотри на меня, пожалуйста… — его голос был настолько искренним, настолько надломленным, что её сердце болезненно сжалось, будто его сдавили ледяные тиски. Грейнджер подняла глаза и увидела в его взгляде такой блеск, такой огонь, что казалось — он сейчас сожжёт их обоих дотла. Малфой медленно провёл пальцами по её щекам, будто успокаивая… или, может быть, пытаясь удержать собственную душу, чтобы та не разорвалась на части от напряжения. — Мы должны поговорить, — его голос дрожал. — Точнее… если хочешь — молчи. Но выслушай меня. Гермиона не могла отвести взгляд. Она едва заметно кивнула, и этого было достаточно. Драко тяжело вздохнул, на секунду отведя взгляд, словно собирался с силами. — Прости. Меня. — низким голосом произнёс он. — Прости за то, что портил твою жизнь, прости за все слова, которые я говорил тебе, прости за то, что делал неправильные выборы и мы оказались здесь. Мне. Правда. Очень. Жаль. Большой палец скользнул по её щеке, стирая слезу, которая предательски скатилась вниз. — Я вернулся сюда не просто так. Я хочу показать тебе себя настоящего. Хочу всё исправить. Хочу, чтобы ты увидела это. Я прошу дать мне шанс. Последний. Он осторожно отнял руку от её лица и взял её ладонь в свою, поднёс к губам и легко поцеловал костяшки пальцев. А потом прижал её ладонь к своей щеке и потерся об неё, как самый настоящий котёнок. В его движениях было столько уязвимости, что у Гермионы защемило сердце. — Прости меня… Я надеюсь, ты сможешь, потому что я… — он прикрыл глаза, когда Гермиона едва заметно провела пальцем по его векам и ощутила влагу его слёз. И тут тот крохотный огонёк внутри неё разросся за миллисекунды в настоящее пламя. Адское, яростное, готовое принять его. Готовое принять Драко Малфоя. Но готова ли сама Гермиона? — Драко… — едва слышно прошептала она. Её руки дрожали, и она резко отдёрнула их, закрыв лицо. Из горла вырывались рыдания, такие глубокие, такие неостановимые, что каждый звук резал воздух, как нож. — Полагаю, вот твой ответ… — сдавленно произнёс Драко, его губы едва шевелились. Он кивнул самому себе и начал медленно отходить назад, шаг за шагом, спиной к выходу. Но когда Гермиона не подняла голову, он понял — это конец. Резко развернувшись, он достал палочку, и дверь с грохотом распахнулась, ударившись о каменную стену. Гермиона вздрогнула. Её лицо было мокрым от слёз, одежда напиталась горем, будто сама впитала её пустоту. Тот огонь, что горел в ней секунду назад, исчез — и снова настала темная, вязкая пустота. Она сорвалась с места и выбежала из кабинета, на ходу вытирая ладонями мокрые дорожки на лице. Она слышала его шаги справа и побежала туда, лишь бы успеть. Повернув за угол, она увидела его в конце коридора. Его спина, его шаги, его силуэт, уходящий прочь… Коридор вёл к лестнице в Астрономическую башню. — Малфой, стой! Малфой! — её голос надрывался, срывался, но он не оборачивался. Она не знала, что делать. Разум кричал, орал на неё: «Оставь! Пусть идёт!» Но сердце… сердце сжималось всё сильнее, и оно умоляло её остановить его. Любым способом. — Драко! — выкрикнула она изо всех сил. Малфой остановился. Она подбежала к нему, секунды тянулись как вечность, сердце било безумный бешеный ритм, словно готовое вырваться из груди. Он стоял, молчал. Его лицо было мраморным, холодным, в глазах зияла пустота. Это выражение чувствовалось, как пощечина — настолько чужое оно было, настолько ледяное. Гермиона, не зная, как ещё можно разрушить эту стену, поднялась на цыпочки и едва касаясь, прошептала прямо в его губы: — Я прощаю тебя… И, дрожа, после долгих мучительных секунд, всё же поцеловала его. Едва-едва, легко коснувшись губами. Драко резко выдохнул, словно его сердце вернули к жизни. Закрыл глаза, а когда открыл их снова — в них уже не было той смертельной пустоты. Туда вернулась жизнь. Там больше не было холода, готового снести всё на своём пути. — Грейнджер… — выдохнул он, и его лоб мягко коснулся её. В этот, казалось бы, самый мрачный вечер, две души, потерянные в пустоте, наконец нашли друг друга. Искра, готовая погаснуть навсегда, вспыхнула снова. И несмотря на все испытания, несмотря на всё прошлое, они решили попробовать. Попробовать потянуться друг к другу. И вместе выбраться к свету.