Часть 1

      Кабинет химии был наполнен привычным гулом: скрипом мела о доску, шелестом страниц и приглушенным смехом. Воздух густо пах мелом, пылью и едва уловимым запахом реактивов, хранящихся в застекленном шкафу. Сергей Алкашевич, учитель с пронзительным взглядом и вечной сигаретной пропиткой от одежды, стоял у доски, испещренной заковыристыми формулами.       — Значит так, 9Б, вот эту хуйню мы должны распидорасить так, чтобы эта была двойная хуйня, — провозгласил он, используя свой уникальный педагогический сленг.       Класс дружно захихикал. Учительский мат был его визитной карточкой, и ученики давно воспринимали его как эксцентричную особенность, а не грубость.       — Ты сам-то что-нибудь понял? — фыркнул Йост, развалившись на стуле и скептически щурясь на хаос из символов на доске.       Рядом, тихо хихикая в ладонь, его сосед Кярийа признался:       — Я кроме хуйня ничего не понял,—       Теему тем временем ударил средним пальцем в голову Йоста.       Йост, отмахнувшись, обернулся к двум одноклассникам, которые с надеждой смотрели на его тетрадь.       — Вам чего? — буркнул Кляйн, накрывая рукой свои аккуратные записи.       — Йост, будь другом, дай математику списать, — с наигранной хитрецой в голосе взмолился Виндовс девяносто пять мен.       — Ага, щас, разбежались! — фыркнул Йост и демонстративно повернулся к доске, сделав вид, что погружен в размышления о валентности.       Тем временем Сергей Алкашевич с размахом выводил на доске новую формулу. Мел царапал пронзительно.       — Итак, новая формула, — объявил он, отряхивая пальцы.       — Сергей Алкашевич, а как решается эта формула? — робко, подняв руку, поинтересовался Серпе.       — А хуй его знает, как она решается! — с искренним недоумением воскликнул учитель, отчего класс снова взорвался смехом. Лукас Радзевичус, всегда невозмутимый, лишь скептически качнул головой.       — Показываю для дебилов, как решается эта ёбань, — поправился Шнур, смягчая первоначальный резкий эпитет. Он взял мел с новой решимостью и начал расписывать решение с комментариями, где через слово проскальзывали его фирменные экспрессивные выражения. Закончив, он с удовлетворением стукнул мелом о доску. — Так, к доске ебашить идёт Гильерме Гомеш. Давай, Гомеш, выходи и пидорась!       Гильерме медленно поднялся из-за парты и пошел к доске. Его путь сопровождали усмешки Генри и Теему, двух главных заводил класса.       — Смотри, Теему, наш ботаник ползет, как улитка, — ехидно прошептал Генри, подпирая голову рукой.       — Зато в ухаживаниях за Валькой он спринтер, — язвительно добавил Теему, подмигнув.       Йост, услышав это, обернулся с нахальной ухмылкой:       — Могу, кстати, Вале или самому Гильерме передать ваши восторги по поводу его скорости.       — Развернись, селедка, — негрубо, но твердо приказал Пииспанен, сидевший сзади, и повернул голову Йоста обратно к доске.       Гильерме тем временем, сосредоточенно хмуря брови, выводил на доске ровные, точные символы. Рука дрожала лишь слегка. Закончив, он с облегчением вздохнул и, пряча глаза, вернулся на свое место, сгорая от смущения под пристальными взглядами класса, но внутри чувствуя тихую гордость за правильно решенную задачу.