Одиночество в разрушенном мире

Достоевский победил. Как ему удалось переиграть столько великих умов? Рампо не знал. Впервые в жизни его гениальный разум, всегда находивший ответ, абсолютно ничего не понимал. Федор с помощью Книги лишил себя дара — и тут же обрушил кару на всех эсперов, заблокировав их силы и остановив их сердца. В одно мгновение на землю рухнули тысячи одаренных, и Рампо стал свидетелем этого апокалипсиса. Единственным выжившим свидетелем своего полного и безоговорочного поражения. Федор забрал Книгу с собой — да и мертвых она не воскрешает. Рампо был разбит. Такое же всепоглощающее отчаяние он чувствовал лишь однажды — в детстве, когда умерли родители. Родители… Фукудзава стал для него отцом. Единственным, кто был готов не просто мириться с особенностями Эдогавы, но принять его целиком. Рампо следовало бы похоронить друзей, но их тела обратились в пепел и развеялись по ветру. Все, что осталось, — одежда, обувь, украшения. Даже возможности попрощаться его лишили, и это ввергало в еще большую пустоту. Едва он пытался собраться с мыслями, как память вновь пронзали картины триумфа Федора: глухой стук падающих тел, тихое звяканье отлетевшей заколки Йосано о бетон и спокойные, удаляющиеся шаги. Рампо жаждал разорвать беса на куски, но все, что он мог, — это смотреть, как его близкие обращаются в пыль. Слезы катились из его глаз впервые со встречи с Фукудзавой. Крик, разорвавший тишину, не вызвал ничего, кроме легкой усмешки на лице удаляющегося Достоевского. Что Рампо мог сделать? Он впервые не видел решения. Спустя полчаса он наконец поднялся. Медленно, будто его тело налилось свинцом, он собрал вещи друзей и побрел по улицам. Вернувшись в агентство, он обвел когда-то горячо любимое помещение пустым взглядом. Он не хотел видеть его таким опустевшим. Словно движимый автоматизмом, с почти религиозным трепетом, он разложил вещи коллег на их места и опустился за свой стол. Может ли он что-то изменить? Или ему следует смириться с тем, что он впервые на стороне проигравших? *** Тишина угнетала. Даже шумной Наоми больше не существовало. Ни привычных криков Куникиды, ни издевок Дазая, ни грозного скрежета скальпеля Йосано… Лишь гулкая пустота и монотонное тиканье часов над дверью. Рампо не хотел мести. Сейчас он хотел лишь закрыть глаза и исчезнуть вместе со всеми. Но этого не происходило — и он, разумеется, прекрасно знал, почему. Он просидел неподвижно несколько часов, пока тело не затекло и не онемело. С трудом поднявшись, он медленно побрел к выходу, и вдруг его взгляд уловил короткую вспышку. Всего на секунду что-то в кармане плаща Дазая ярко сверкнуло. Рампо осторожно достал находку. И увидел то, чего никак не мог ожидать. Он знал всё — но не это. В его руках лежала страница из Книги, изменяющей реальность. Она была исписана с двух сторон, казалось бы, бесполезная. Но если приглядеться, между строк оставалось немного места. Рампо не хотел мести — теперь, когда всё потеряно, он просто хотел всё вернуть. И теперь у него был шанс. Подрагивающими руками он принялся выводить мелкие кандзи. Едва он поставил последнюю точку, страница вспыхнула ослепительным светом. Рампо зажмурился. А в следующий миг его встретил оглушительный, привычный гам родного агентства. Ацуши, пытающийся разобраться в бумагах; Танизаки, увлеченный телефонным разговором; Дазай, дразнящий Куникиду; тот, в свою очередь, ворчащий на безалаберного напарника… Всё было так знакомо, так желанно. Рампо позволил себе расплыться в яркой, счастливой улыбке и закрыть глаза, чтобы наконец обрести покой. *** Ему не следовало открывать глаза. Его встретило все то же пустое агентство. Мрачное, темное, мертвое. Использованная страница исчезла, ведь ее изначально здесь не было. Кажется, это был самый прекрасный сон и самый страшный кошмар в его жизни. Потому что после него реальность ощущалась еще отвратительнее, выедающей душу изнутри. Он был разбит и сломлен. Но Федор еще ответит за содеянное. Книга — путь к спасению. И отныне Эдогава Рампо готов рискнуть всем. Ведь терять ему было уже нечего.