Часть 4

      Последующие дни мысли об Оминисе Мраксе стали навязчивыми. Образ грустного дворянина преследовал повсюду: на уроках, в библиотеке, даже в общежитии. Она ловила себя на том, что ищет его в толпе, а когда разговаривала с ним, речь её становилась чуть более торопливой, а слова — чуть более резкими, чем обычно.       Оминис, с его обострённым восприятием, не мог не заметить эту перемену. Он не видел её смущённого взгляда, но чувствовал лёгкую напряжённость в её голосе, небольшие паузы там, где их раньше не было. Он лишь молча хмурился, слегка проводя пальцами по ребру своей палочки, которая в такие моменты едва заметно теплела, словно пытаясь успокоить его лёгкое недоумение.       Озарение пришло к Люси внезапно. Она проходила по двору мимо Себастьяна и Оминиса. Себастьян что-то увлечённо и громко рассказывал, размахивая руками. А Оминис... Оминис стоял, слегка склонив голову, и улыбался. Это была не его обычная сдержанная или ироничная улыбка. Это была мягкая, спокойная, по-настоящему счастливая улыбка, которая преображала всё его строгое, аристократичное лицо. Солнце золотило его светлые волосы, и в этот миг он казался не слепым волшебником, не потомком Салазара Слизерина, а просто очень привлекательным молодым человеком.       В голове у волшебницы что-то щёлкнуло. Мысли встали на свои места с пугающей ясностью. «О нет... Я попала... И что же теперь делать?» — пронеслось у неё в голове, и она чуть не споткнулась от внезапной слабости в коленях.       Пару дней спустя она бродила по вольеру с Поппи, помогая ей присматривать за новым потомством пушишек. Поппи болтала о чём-то своём, но Люси почти не слышала. Наконец, она не выдержала.       — Знаешь, это всё твоя вина! — вдруг выпалила она, останавливаясь посреди вольера. Поппи вздрогнула и удивленно посмотрела на неё.       — В чём я успела провиниться? Неужели тебя укусила та пушишка или жмыр?       — Нет, — слизеринка сгорбилась, сжимая в руках баночку с кормом. — Ты маленький купидон, вот кто! Зачем ты тогда это сказала? Про то, что он... — она понизила голос до шёпота, — ...привлекательный. И похож на грустного дворянина.       Поппи замерла на секунду, а потом её лицо расплылось в широкой ухмылке. Она отложила щётку для шерсти и издала такой громкий, заразительный хохот, что несколько животинок в дальнем углу зашевелились в недовольстве.       — Так вот в чем дело! — всхлипнула она, вытирая слезу. — А я уже думала, ты заболела какой-то редкой магической болезнью и стала заторможенной! О, это же прекрасно!       — Это не прекрасно! — прошипела Люси, но ее собственные губы предательски дрогнули, пытаясь сдержать улыбку. — Это ужасно неудобно и совершенно некстати!       — Пустяки! — отмахнулась Поппи, снова принимаясь за растения, но теперь с видом заговорщицы. — Самое интересное только начинается.       И вправду, самое интересное только начинается.