...

Несмотря на их планы уехать в Балтимор после победы над Человеком в Маске, для начала нужно было решить несколько юридических формальностей (такие как продажа дома Никсонов и перевод Дерека в полицию Балтимора) и сопутствующую этому бумажную волокиту, чтобы переехать со спокойной душой. Поэтому, утро встретило Сару привычной сентфорской серостью, стоило ей только открыть глаза и посмотреть в окно. И отсутствием любимого шерифа под боком. Недоуменно нахмурив брови — ибо Дерек специально взял выходной днём ранее — Сара накидывает халат поверх сорочки и отправляется на поиски возлюбленного. Тот обнаруживается на кухне за столом. Полностью одет, значит встал давно. В руке — наполовину полный стакан янтарного напитка, рядом эта самая бутылка виски. Сам Никсон неспешно потягивает алкоголь с отрешённым видом. Сару это пугает, особенно взгляд, смотрящий в никуда. Из-за чего она зовёт с беспокойством: — Дерек?                                                             Шатен встрепенулся. Ранее пустые глаза тут же наполнились теплом стоило изумрудному взгляду упасть на О’Нил застывшую в дверном проеме кухни. — Доброе утро, Сара, — с нежностью произносит любимый, наполняя сердце трепетом, как и в первый раз, стоило ей осознать свои чувства к нему. — Будешь что-нибудь? — Кофе если можно, — наблюдая, как Дерек кивает, и встает, чтобы сделать ей кофе, девушка спрашивает осторожно, — у нас какой-то повод? Потому что за всё время, что она живёт у него (а это примерно уже полторы недели, хотя мама и предлагала сначала жить у неё), шатенка ни разу не видела, чтобы возлюбленный начинал день с алкоголя. Всегда — с кофе, может иногда с тостом, если он не спешил в участок. Но никогда — со стакана виски. Хотя, может она чего-то не знает? Они не виделись десять лет и только недавно стали встречаться, узнавая друг друга заново. Мало ли какие привычки он приобрел за это время. Как то же курение. Ей ещё предстояло привыкнуть к запаху сигаретного дыма, который окутывал Никсона подобно духам. Кто знает, может он любит пропустить стаканчик виски один-другой в свой выходной. Но отрешённый взгляд, который она застала пару минут говорил об обратном. И реакция Дерека на вопрос лишь подтверждает это. Плечи, напряглись, лицо стало маской. — Сегодня годовщина смерти мамы, — голос ровный. Только костяшки побелели, с силой сжимая кофейник тем самым выдавая истинные чувства молодого мужчины. Взгляд падает на стену, где висит календарь. Красным кружочком обведено второе ноября. День, когда миссис Никсон нашли насмерть замёрзшей в подворотне. Сердце пропустило удар от осознания. Стало ясно, почему Дерек так неожиданно взял выходной вчера и почему достал бутылку виски, наверняка подаренную Вишней в один из подобных дней. Расценив её молчание как упрёк, Никсон торопиться уйти. — Завтракай спокойно, не буду мешать, — поспешно поставив чашку перед севшей за стол Сарой, он хватает виски и стакан и уже почти покинул комнату, когда любимая аккуратно схватила его за запястье. — Ты не мешаешь, — возразила О’Нил. — Если ты не против… Могу я провести этот день с тобой? «Чтобы облегчить твое горе» — она не произносит этого вслух, но говорит глазами, когда их взгляды встречаются. Дерек это понимает, ибо мягкая усмешка трогает его губы. — Как скажешь, — краешек его губ ползет вверх. Никсон садится обратно на свое место. Сара переплетает их пальцы. — Как обычно ты проводишь этот день? — Еду на кладбище, — шатен показательно равнодушно пожимает плечами. — Можешь поехать со мной, если хочешь. — Хочу, — сжатие ладони как знак согласия. К моменту, когда они заканчивают импровизированный завтрак и одеваются, на улице моросит противный мелкий дождь. На что Дерек криво усмехается: — Под стать дню и настроению. Цветочный магазин в Сентфоре лишь один, поэтому с покупкой цветов они управляются быстро. Сара удивленно смотрит на букет ярко-жёлтых подсолнухов, но ничего не говорит. Лишь только приехав на кладбище и найдя могилы четы Никсон (мистер Никсон был похоронен рядом с женой), где лежали точно такие же подсолнухи, девушка вопросительно смотрит на Дерека. — Мама любила подсолнухи. Кэнди тоже это помнит, — поясняет он, кладя букет на могилу. Сара понимающе кивает. Смотрит на дату рождения и смерти, на слова «Мэри Эллен Никсон. Любящая жена, мать и дочь» и думает что хочет узнать больше чем то что рассказал ей Дерек будучи подростками. Больше чем то, что рассказал сам Человек в Маске. Благо ниточка была. — Она любила подсолнухи? — Очень, — в изумрудных глазах плескается ностальгия. — Сама знаешь Сентфор всегда серый. Поэтому мама посадила подсолнухи в нашем саду, чтобы добавить красок. И всегда бдительно ухаживала за ними. Даже позволила мне помочь однажды, — тут он озорно улыбнулся. — Правда потом пришла Кэнди, и маме пришлось помогать уже нам потому, что мы измарались как поросята. Нам было тогда четыре. О’Нил зеркалит эту улыбку, с легкостью представляя это событие. — Что она ещё любила? — Травяной чай. Особенно ромашковый. Его она пила, когда ждала отца с ночных дежурств иди неожиданных вызовов посреди ночи, — рассказывает любимый. — Из-за этого она почти всегда пахла ромашкой. Здорово помогало, когда я не мог уснуть. В таких случаях я всегда спускался к ней, и мы ждали отца вдвоем. А эта история объясняла, почему кроме кофе у Дерека в шкафчиках было много разного чая, хотя сам был кофеманом. И почему он заварил ей ромашку, когда она однажды проснулась от кошмара о цирке уродов. Детская привычка и память. — Отец ворчал на неё из-за этого, — посмеиваясь, продолжал Дерек. — Говорил, что наш дом пахнет как цветочная лавка. Но все равно продолжал ей покупать новые вкусы чаев и цветочные духи на дни рождения. А она пополнять его запасы кофе, хотя вечно грозилась поставить бан. Подобная картина легко встает перед глазами Сары. Яркие подсолнухи за окном в саду, заменяющие солнце. Шутливые разговоры и угрозы под запах терпкого кофе и успокаивающих трав. И маленький Дерек сидящий за столом и уплетающий завтрак, приготовленный любимой мамой. И всё это разрушилось из-за человека — да даже не человека, — который решил что имеет право вершить судьбы. Аннет простила Человека в Маске. Сара — нет. И не только из-за себя, Бобби или Кэнди. Но и за Дерека, чья боль никогда не утихнет. А второе ноября будет вечным напоминанием. Поддавшись порыву и желанию, она обнимает его за талию. Он удивлен, но без промедления обнимает её за плечи, прижимая её к себе. — Она бы гордилась тобой, — шепчет она. — А ты бы понравилась ей, — не остается в долгу возлюбленный. — Правда? — Конечно. Одно твое бесстрашие чего стоит, — он целует её в висок, затем смеется, отчего в уголках глаз появляются морщинки. — Ну и стала бы твоим союзником в борьбе с моей кофеманией. Сара смотрит на надгробие, пытается представить Мэри Никсон и очень надеется, что мама Дерека была бы за них рада. А ещё она благодарна. «Спасибо вам, миссис Никсон», — думает она, вдыхая запах кожаной куртки, дыма и пороха уже ставший родным. — «Спасибо вам за такого сына». И самое главное… «Спасибо за человека, которого я люблю всем сердцем».