Глава 5. Истоки

      Четвёртое августа две тысячи четвёртого года.              Напротив неё, с чашкой чёрного кофе, сидела Алисия Спиннет и мяла в пальцах фильтр сигареты с задумчивым видом. Утро уже давно вступило в свои права, и уличный воздух задувало из приоткрытого окна раскалённым потоком.              Что она знала о странном поставщике редких ингредиентов?              — Если честно, я с ним ни разу так и не пересеклась, — она стряхнула пепел в пустую банку из-под кофе, прежде чем вернуть сигарету к губам.              Информации было, откровенно говоря, мало. И сложнее было от того, что Захария Смит не жил в доме на площади Гриммо, и никто не знал, где тот проводил свои вечера, и даже днём найти его можно было с трудом. Он появлялся здесь, когда была в том необходимость, приносил новости и заказы с Рынка, а после исчезал в собственных делах. Единственными, кто контактировал с большинством из них и мог знать хотя бы относительные слухи, были Алисия и Оливер. Второй совершенно спокойно отнёсся к необходимости поговорить, но знал не уж и так много, а вот Спиннет — что ж, у Гарри состоялся с ней разговор, свидетельницей которого Гермиона не стала и после которого та вернулась более сдержанной, но курила сигареты практически непрерывно.              Одна — за другой.              Разговор у них тоже не клеился. Их личная междоусобица давала о себе знать напряжением, которое можно было ухватить точно кошку за хвост.              — Ты не спрашивала у Терри? — Гермиона пыталась понять, с какой стороны подступаться.              — Да разве он расскажет? Они там все — бравые воины. Никто никого не сдаёт, да почему-то арестовывают их пачками.              Одного — за другим.              Завтрак уже прошёл, так что основная масса людей разошлась по своим делам, оставив дом на откуп тем, кто решил провести день, не выходя из него. Часовая стрелка ползла к двенадцати, а пространство ещё хранило запах подгоревшего на прогорклом масле бекона.              — А чем занимался Бермут? Я так поняла… — договорить, однако, ей не дали:              — Он продавал незарегистрированные палочки, — в проёме появился заспанный Деннис Криви, чем удивил их обеих. — Доброе утро, кстати.              Он прошёл мимо них в измятой от сна одежде и лохматый.              — Доброе утро, — в унисон ответили они, наблюдая за светлой макушкой, исчезнувшей где-то в створках кухни.              — Ничего не осталось, что ли? Одни консервы.              Причитания тонули в пространстве шкафчиков, где тот пытался найти еду.              Завидное старание — и совершенно бесполезное. Этот дом был единственным, куда свежую еду приносили ежедневно те, кто приходил на завтрак. В остальном спасались консервами и тем, что не могло испортиться в течение дня. Несмотря на то, что палочками они пользоваться не могли из соображений безопасности, это место, бывшее некогда родовым гнездом Блэков, было насквозь пропитано магией, и оттого техника ломалась с завидной регулярностью. Включая холодильники. Так что чудеса цивилизации здесь ограничивались нестабильно работающим электричеством и удивительным образом — стабильно принимающим сигнал радио, из которого изредка звучала музыка или голос Джордана.              — Завтрак был крайне вкусным, если тебе интересно, — с ироничной улыбкой отметила Спиннет, чем заслужила хмурый взгляд.              — Спасибо за сочувствие.              — Всегда пожалуйста.              За этим обменом репликами явно стояла своя история, но вопрос сейчас был не в бытовых разногласиях.              — А откуда он их брал? — вклинилась в эту перепалку Гермиона, поворачиваясь в сторону Денниса.              — Да я откуда зна-ю, — последнее слово утонуло в зевке. — У него были какие-то связи в Министерстве.              — Что?              — А ты не знала?              — Нет.              — Теперь знаешь.              Она смотрела на него, подавшись вперёд, и несколько секунд лишь открывала и закрывала рот. Со стороны её собеседницы повисло молчание — крайне красноречивое. Алисия-я-не-хочу-в-это-встревать-Спиннет точно должна была знать, какую реакцию ждать от Гермионы — неодобрение. Буквальное и откровенное в своей прямоте и однозначности.              Странно, что Деннис этого не знал. Или тот, кто вообще надоумил остальных общаться с…              — Погоди, — … поверить в это ей было непросто. — То есть, ты хочешь сказать, что вы покупали палочки у человека со связями в Министерстве?              — Мы покупали, — попытался он поправить её, но это был дешёвый трюк.              — Вы, — она повторила это с нажимом. — Чья… чья это вообще была идея?              — Я не знаю.              Деннис пожал плечами с равнодушным видом, и стоило Гермионе обернуться на Алисию, та только повторила этот жест. Значит это могло только одно: концов этой истории уже не найти. Кто бы ни был автором этой, без малого, гениальной идеи, его, во-первых, не вспомнят, и — во-вторых, — он и сам не признается.              Вопрос о том, как они это допустили, уже ждал Поттера. И Невилла — заодно. Они оба несли ответственность за это.              — Как часто ими пользовались? — она обращалась к Алисии, потому что Криви сейчас только действовал на нервы.              — Последний раз с год назад, если говорить о чём-то… крупном. Опять же, машина. Защита и так далее.              — Когда Снейп помогал?              — Это… да, — Гермиона не без удовлетворения отметила отсутствие удовольствия на её лице при этих словах.              — А где они сейчас?              — У Поттера, — подал голос Деннис, но они на него не обернулись. Тот опять стучал дверцами. — Он их где-то у себя прячет.              Было в этом что-то ненормальное. Едва уловимая нотка чего-то в этих словах и в том, как скоро тот ответил. В скошенном взгляде Алисии, когда она обернулась на хлопок дверцы, который не был достаточно громким для резкого смена фокуса внимания.              Неприятная мысль закралась в голову, как забирается гадюка под камень, чтобы ужалить в самый неожиданный момент. Зашуршала чешуёй по костям черепа, не позволяя отвести взгляда от смуглого женского лица напротив — лица, хранившего печать напряжения лжеца.              Сердце сделало несколько лишних ударов и забилось суетнее.              Могло ли быть, что кто-то из Ордена использовал магию вне договорённостей со Снейпом? Гермиона его не любила — это правда, — но, если брать ситуацию в сухом остатке, с его руки у них бывал доступ к магии. Редкие промежутки, когда в Министерстве возникал сбой, и поток магии не фиксировался пресловутым СоЗабом. Тогда у них получалось обновлять заклинания и защитные чары, а если были время и возможность — улучшить свою жизнь капелькой магии. Потом слежка включалась, а палочки убирались. До тех пор, пока у главы научного гадюшника не получалось снова снизойти до них своей милостью.              И, очевидно, не все здесь соблюдали эти договорённости. В частности, ту, где Орден — едва ли не единогласно, — решил не использовать магию, если это грозило обнаружением. СоЗаб не «видел» владельца палочки, но использование магии вычислял безошибочно. Министерские крысы в этом вопросе работали прилежно. А если палочка ещё и была зарегистрирована, то всех собак спускали на номинального владельца. К их счастью, в своё время Ордену удалось раздобыть палочки, миновавшие обязательную регистрацию.              К несчастью — их магия всё ещё фиксировалась. И обнаружение с такой палочкой в руках выписывало прямую дорогу в камеру предварительного заключения, а уж суд придумывал, каких «грехов» навесить сверху. Свежий штамп в новое дело, пара записок журналистам, и на следующий день их уже ждал свежий Пророк:              «В пригороде Лондона отрядом Неумолимых были арестованы лица, по предварительным данным причастные к незаконной деятельности! При себе у них были обнаружены незарегистрированные волшебные палочки, также приобретённые нелегальным путём. В эту среду состоится слушанье…»              В своё время она перечитала их немало.              Вдох — и выдох.              Пока Деннис и Алисия снова сцепились в перепалке, Гермиона отпила из чашки чай, тут же осевший на языке смолистой плёнкой.              Нельзя было бросаться огульными обвинениями. То, что ей что-то показалось, не было доказательством, но демон Интуиция сидел на плече и нашёптывал в ухо: лжецы, лжецы, лжецы. Картой сверху легла история Гарри о близнецах, красной нитью цепочка потянулась к Деннису. А Алисия — что ж, у неё могли быть и свои причины.              Они у всех из них есть.              Саботаж?              — Я вспомнила, — хватанув воздух грудью, к ней повернулась Спиннет. — Вспомнила кое-что. Насчёт этого Любителя.              Как своевременно. Гермиона постаралась придать своему лицу участный вид, а заодно развеять дымку недоверия, от которого спирало дыхание.              — Терри говорил, что он спрашивал, чем мы пользуемся.              — Это как?              — Вроде как хотел поддержать Сопротивление и вырастить специально под нас что-нибудь, — она пожала плечами. — «Персональный заказ»?              — И что попросили?              — Запас аконита, вроде. Он привёз, кстати. Такая охапка была, что мы потом неделю машину вычищали.              Было ли это полезно? А опасно? Режим точно знал о Люпине — не мог не знать. И что тот оборотень, они тоже знали. Что у Сопротивления есть зельевар? Не самая ценная информация, но потенциально проблематично.              Бесполезно.              Информация была бесполезна, но зато в копилку поводов для нервов упало несколько новых монеток. Например, то, что Орден пользовался палочками от человека, который был повязан с Министерстом, а также доверяли косвенные данные проходимцам на чёрном рынке.              А потом удивляются арестам.              На какое-то мгновение Гермионе захотелось зарыться руками в волосы и закричать. А после — приложить блокнотом Поттеру по затылку в отместку за месяцы, что её здесь не было.              Из действительно мало-мальски стоящей информации, которую ей удалось вытянуть ещё, прежде чем оставить Денниса есть усохший вчерашний хлеб с консервами, а Алисию подтрунивать над ним за это — полное имя Бермута было Алекс Бермут. Вот так имя. Но оно у неё хотя бы было, а через три дня ей надо было отправиться к Джордану, где её ждали газетные сводки.              А сейчас. Сейчас Гермиона нашла себе временное пристанище на диване в гостиной, забравшись на него с ногами и обхватив колени, пытаясь разобраться в происходящем в своей голове и вычленить то, что полезно, а что лишь тратило её время попусту.              — Алекс Бермут, — она попыталась произнести его имя, попробовать его на слух в надежде, что память сама подкинет ей информацию. Ничего. Совершенная пустота.              Может, она знала бы больше, если бы в своё время перечитывала в пьяном угаре не только передовицы.              Нет, сейчас об этом думать не стоило точно. У неё был уже насущный вопрос, и ограничиваться стоило именно им, пока мозг ещё позволял это делать и не играл с ней злую шутку.              Ей бы добраться до Захарии или Терри, но с ними не связаться. Телефонная связь в этом доме тоже не работала. Можно было — что? В теории — добраться до телефонной будки и попытаться позвонить. Но у неё не было номера, денег и уверенности в том, что с той стороны ответят. В прежние времена Орден согласовывал время звонков, сейчас Гермиона не готова была ручаться даже в том, что ими ещё пользовались.              Идти надо было от обратного: кому она могла доверять? Первым ответом стало «никому», и это вызвало укол уныния вкупе с недовольством. Поиграв допущениями, ответ расширился до Поттера и Невилла — на них и остановился. Ещё спустя мгновение из него пропал и Невилл.              Поттер остался единственным, но только потому, что не был пойман на лжи. Он говорил «не знаю», когда действительно не знал, но что-то подсказывало Гермионе, что Невилл был из тех, кто отвечал так, когда не хотел давать иного ответа.              Вывод: надо было трясти информацию с Гарри.              Глубокий вдох — и выдох — сопроводились тяжёлым движением головы вниз. От долгого откидного положения, лёжа затылком на спинке, шея затекла и теперь стреляла болью. В животе бурлила нервная тошнота.              В сердце, избегая попадания под прямой мысленный взор, метался страх, что у них на хвосте уже сидели. Фантомный страх, от которого было не отделаться.              Уравнение было простым и поддавалось простейшим алгоритмическим расчётам: был просчёт — значит, была и угроза. Наивно было полагать, что это было не так. Их научила этому жизнь, и у неё самой этот рефлекс был подобен рефлексу собаки Павлова. Каждая ошибка Ордена отзывалась кортизоловым всплеском такой силы, что это граничило с удушливым приступом паники. Ей было бы легче, не будь за спиной всех этих лет.              Семи лет, когда бывшие однокурсники охотились, ловили и приговаривали к смерти тех, с кем до этого соревновались за оценки.              Сейчас у Ордена было «О» по безопасности, разумности и навыкам выживания. И Гермионе хотелось, чтобы был кто-то, у кого спросить: а как оно — правильно?              Поймав себя на последней мысли, она резко себя одёрнула. Не время, совсем не время опять тонуть в этом. В лакомом, точно нагретом солнцем, болоте самокопания, в котором ей не было бы равных.              Зельевар. Алекс Бермут. Угроза Ордену.              Ей нужен был Гарри. И чтобы найти его, к счастью, не требовался телефонный аппарат — и в иные дни Поттер нечасто выбирался из этого дома, а уж сейчас это должно было быть совершенной редкостью. И неправа была Лаванда, что не пустила его на порог.              Если уж Гермионе было не по себе в её доме, то что испытывал Гарри? В груди заныло, и она отмахнулась от этих мыслей. Как не было в её карманах денег, так не было и лишней жалости. Вся ушла на оплату собственных счетов.              Но этот день выбивался из предыдущих не только тем, что в кой-то веки её внутреннее состояние не пособствовало желанию найти бутылку. Этот день решил преподнести ей сюрприз — как минимум один. В виде рыжеволосой девушки, с которой она столкнулась как раз на подходе к комнате Гарри.              Аккуратно прикрывая за собой дверь, оттуда вышла Джинни Уизли. И оказалась единственной за все эти дни, чьё удивление при виде Гермионы сменилось улыбкой без примеси неприязни.              — О, ты тут? — точно не замечая её собственного замешательства, Джинни поправила выбившуюся прядь волос, но это едва ли спасло ситуацию. — Давай спустимся вниз, а то Гарри только уснул.              Коротко обняв Гермиону, она прошла мимо и тихими шагами направилась вниз. Ей самой не оставалось выхода иного, кроме как последовать за ней, пытаясь разобраться с собственными ощущениями на этот счёт.              Они не виделись — сколько? Точно дольше, чем полагалось для подруг. Да и были ли они ими до сих пор?              Взгляд упал на силуэт девушки, когда та повернула на лестничном пролёте. Одно движение головы — её волосы, отросшие ниже пояса, отошли в сторону, обнажая рукоятку палочки, спрятанной за пояс, и это ударило в грудь сразу несколькими ударами.              Удивление. Осознание. Страх.              Одна часть разума припоминала, что у Джинни всегда была при себе палочка — своевольная Уизли не собиралась сидеть за закрытыми дверьми и чётко отстояла свою позицию в этом, — но другая упорно твердила, что вот-вот дверь вынесут заклинанием. Непростительные были всё ещё запрещены, даже для министерских в таких реалиях, но простая и скорая смерть давно перестала казаться чем-то, что вызывало бы ужас. Страшно, но оказаться под сывороткой в подземельях Министерства — да, это куда страшнее.              И против всего этого — руки всё равно чесались. Магия, запертая под самоконтролем, выдержкой и спёртая от долгого застоя, зудела в коже и прикипала к внутренним органам. Взрослые волшебники не были склонны к всплескам магии, но недостаток колдовства ощущался физически и был только острее, стоило глазам заприметить палочку. Так просто: протянуть руку, сжать древко и произнести обычное заклинание. Хотя бы самое банально, бытовое, но — заклинание. Так некоторые и сходили с ума, по итогу соглашаясь на рабский труд или анти-магическое зелье. Всё, лишь бы унять это бесконечное чувство внутренней неполноценности.              Так.              Нужна было что-то, что позволило бы отвлечься и оторвать взгляд от пряди волос, скрывшей палочку.              — Гарри говорил, ты с Люпинами до лета, — Гермиона произнесла это, опасливо подняв глаза и присаживаясь на то же место, сидя на котором говорила с Алисией.              — Да, я тут на пару дней. Надо забрать у Лаванды зелья и вернуться.              — Мы были вчера у неё.              — Да? — Джинни подняла глаза, оторвавшись от поисков в шкафчике, и слегка нахмурилась. — Она не передавала ему ничего?              Гермиона пожала плечами.              — Я не видела. Оливер разбирал сумки.              — Надо будет у него узнать, — задумчиво пробормотала Уизли, беря в руки баночку чая. — Чёрный, зелёный?              — Чёрный, спасибо.              Что-то ей это напоминало.              Чайник был ещё горячий — казалось, он не остывал в этом доме и вовсе, — и вскоре пространство наполнилось терпкими нотами и стало на пару градусов горячее. И без того душный летний воздух намекал на скорый дождь.              — Как твои дни здесь?              — Гарри что-то уже рассказал?              — Не так много, — Джинни размешала сахар в чашке и облизала ложку. — Сказал, ты наконец-то перестала походить на привидение.              — Так и сказал?              — Нет, если дословно: «я наконец-то её начал узнавать». Я просто хотела, чтобы звучало не так обидно.              В этом была доля правды — слышать о собственной несостоятельности было неприятно, но Гермиона постаралась проглотить обиду вместе с комом слюны и глотком чая.              — Да, спасибо.              — Всегда пожалуйста, — она пожала плечами и отложила ложку. — Так что? Он прав, или ты ловко притворяешься, чтобы он не наседал?              — Вообще-то, — поспешила поправить её Гермиона. — Это была моя инициатива вернуться.              — Ну…              Это «ну» ей совершенно не понравилось, и Гермиона поспешила поднять глаза. Джинни не смотрела на неё — взгляд её приклеился к столешнице, с которой та вытирала невидимую пыль, но, в отличие от многих, это говорило вовсе не о нежелании отвечать.              — «Ну»?       — Я не должна этого говорить.              — Джинни.              — И обещала это Гарри.              — Джиневра.              Джинни стрельнула глазами — на неё, на дверь, а после снова на Гермиону, — и подалась вперёд, опираясь локтями на стол.              — Между Гарри и Джорданам был какой-то разговор, когда он приезжал к вам, — начала она заговорщески, и Гермионе пришлось податься вперёд, чтобы расслышать. — Он не признался, в чём было дело, но очень нервничал, когда говорил об этом.              — Что такого могло между ними случиться?              — Я не знаю, — Джинни пожала плечами. — Меня же там не было.              Эти слова не были отговоркой и даже не намекали на закрытие темы, а значит — стоило хвататься за этот шанс. И по возможности не возрождать воспоминания о том вечере детально.              — Гарри рассказал мне, что ходят… слухи, — начала выпаливать Гермиона, хватаясь за какой-то внутренний порыв к откровению.              Могла ли Джинни рассказать ей больше, чем это готов был сделать Поттер? Ведь он так и не объяснил ей ничего о Регистрационных книгах. О том, что могло вывести на след пропавших без вести.              — Я упрашивала его забрать меня обратно, но он отказался. А на утро уже говорил совсем иное.              — Слухи, да, знаю, — та кивнула и поднесла чашку к рукам. — Его Люпин надоумил.              — Что?              — Сказал ему, что это нечестно — держать тебя в неведении, и что ты имеешь право знать. Я повторила ему эти слова и пригрозила, что расскажу сама, если это не сделает он.              Это льстило. Или нет. Гермиона металась в моменте, собственных чувствах и — взглядом — в глазах Джинни, которая обводила пальцем кромку чашки, поджав губы в каком-то собственном порыве эмоций.              Значит, даже это решение произошло под чужим влиянием. Мысленно возвращаясь во внутренние мысли и порывы, Гермионе захотелось пойти к тому прямо сейчас и высказать всё, что она думала насчёт его заботы, методов, порывов и сочувствия. В красках, эмоциях и паре бранных выражений.              «Он устал», — зазвучало в голове голосом Невилла, взывая к её совести.              — Ты тоже скажешь мне не судить его строго? — обречённо произнесла Гермиона, уже готовая к очередной попытке успокоить её, но встретила только тихое фырканье:              — Нет. Я была бы рада, перестань он взваливать всё на себя и начни он нести ответственность хотя бы за часть своих решений, — голос Джинни зазвучал категорично, когда она выпрямилась, отпивая чай куда более уверенно.              — А разве он этого не делает?              Серьёзный, сосредоточенный взгляд едва не прошил её голову насквозь. Уизли смотрела на неё не без доли строгости и с выражением, намекавшим на то, что Гермиона была неразумным, не знающим жизни ребёнком. Или ничего не соображающей дурой — сама Гермиона пока не знала, какой вариант ей ближе к сердцу.              — Это, — зелёные глаза обвели взглядом пространство вокруг и вернулись на исходную. — Не решение. И тем более не ответственность.              Нотка чего-то странного возникла в её голосе, просочилась в воздух и осела невысказанным. Гермиона сощурилась, глядя на подругу, и слегка подалась назад, откидываясь на стуле. Что-то подсказывало, что этот разговор Поттеру бы точно не понравился.              — О чём ты?              — Об Ирландии, — ровным тоном выпалила та, а мысли в голове Гермионы с щелчком соединились.              Теперь многое становилось ясно. Странные собрания, невнятное использование временных ресурсов и — пусть и на уровне подозрений — используемые в обход договорённостей палочки.              И то, почему близнецы так осмелели в своих авантюрах. Они не занимались просто путешествиями через границу — вероятно, канал работал куда активнее, чем допустили бы контролирующие всё и вся Гарри и Невилл. Ни один из них не был дураком для подобного риска. А Джинни — ей терять особо и нечего.              — Это опасно, — выдохнула Гермиона, пытаясь унять сердце, что снова сходило с ума.              — Не настолько, как оставаться здесь.              Потому что были те, кому больше не хотелось оставаться там, где не было простора для жизни.              Однажды эту идею уже отмели — большинство не хотело оставлять семьи, а кто-то не хотел искать жизни на новом месте. У каждого были свои причины. Кто-то, как тот же Люпин, нашёл себе место в отделении от крупных городов. Нашлись и те, кто отправился в другие страны.              Гермиона тогда высказала мысль, что это лишь временная мера. Что Режим расширит влияние и дотянется щупальцами ядовитого растения до каждой близлежащей страны, а после распространится подобно вирусу дальше. Что выжигать эту инфекцию следовало из источника. И продолжала держаться этого мнения даже сейчас.              — Но ведь нельзя увезти всех.              — Можно попробовать хотя бы большинство, — Уизли, очевидно, говорила об этом не в первый раз.              — Но… другие люди. Кто ищет Сопротивление. Должен же быть кто-то, к кому они могут прийти. Кто им поможет.              — Сильно мы помогли Рону? — сердце обдало холодом её голоса, и Гермиона сглотнула.              Нет. Нет. Так просто она не сдастся. И не будет слушать тот страх, что твердил, будто бы существовала хоть единая душа, знающая о том, что у неё был шанс убить, который она упустила.              Знала бы Гермиона, что происходило за дверьми домика в лондонском пригороде, то, быть может, уже давно бы взяла Поттера в оборот и вырвалась из-под его опекающего бдения. Сколько времени, драгоценного времени, за которое можно было заметить и избежать назревающего в Ордене раскола? В Ордене — всё было бы не так критично, но проблема таилась в самом сердце Сопротивления.              Но её Джинни слушать не станет. Может, когда-то давно стала бы, но не сейчас. Нужны были другой ход и другая перспектива.              — Что сказал Люпин?              Уизли поджала губы тонкой линией, чем вызвала прилив ликования в душе Гермионы. Люпин — слава ему, — тоже был против и продолжал держаться своего мнения. Ей захотелось отплатить ему хоть чем-то, и она понадеялась, что вспомнит об этом, когда представится возможность.              Разговор дальше не особо задался. От Джинни исходила аура раздражение, и Гермиона не спешила её винить, не в последнюю очередь потому что сама испытывала схожие с тем эмоции. Ответы не совпадали с заданными вопросами, но лишь до тех пор, пока она не вспомнила за то, что хотела узнать от самого Гарри.              Зельевар. Алекс Бермут. Угроза Ордену. — повторила Гермиона про себя, набирая грудью воздух. Ей нужно было знать, какой информацией на этот счёт владела Уизли. Пальцы нервно сжали уже остывшую кружку.              — Я помню его, — с напряжением ответила Джинни. — Пересекались, но как-то вскользь и вне Лютного.              — Подожди. Вне?              Уизли кивнула, пожёвывая нижнюю губу.              — Мы забирали у него что-то, тогда как раз рейды были. Терри дал нам адрес, где мы с ним и встретились. Но его лица я не видела.              — А имя?              — Да кто ж настоящим назовётся? Как звался Любителем — так и представился. Но всё равно… он мне не понравился. Он был под Оборотным, как я поняла, но было что-то в его глазах… будто душу хочет вынуть одним взглядом. Прости за красочность, но иначе не сказать, — она покачала головой, но взгляд её был устремлён в собственные воспоминания.              Это стало чем-то первым существенным, за что смог ухватиться её разум, взявшись за руки со страхом.              Разум, страх и Гермиона — стояли, переплетя ладошки, и осмысливали тот факт, что Сопротивление имело дела с потенциальной министерской крысой. Было это адресовано Бермуту — отдавая честь утреннему разговору, — или Любителю — спасибо за это Джинни, которая имела на режимных свой нюх, как дичь чует хищника, — но оно было, и было серьёзным. Куда серьёзнее того, что в Сопротивлении был очевидный разлад.              В субботу ей следовало отправиться обратно к Джордану, а информации был с гулькин нос. Ничего того, что стоило бы передавать по радиочастоте в качестве напутствия. Лавгуд всегда была куда сильнее по части эмоциональной поддержки — Гермиона же была сильна в статистиках и фактах. Пытаться заменить Полумну было всё равно что пытаться заменить оторванную руку манекеном. Оставалось лишь мириться с инвалидностью.              Три дня, которые ей оставались, прошли насыщенно и никак одновременно.              Как и предсказывал спёртый воздух, к вечеру пошёл дождь. Раскалённый от висящей в течение всего дня жары день завершился шквалистым ливнем, ударившим в окна и проверяющим на прочность зачарованную крышу. На верхнем этаже даже собралась небольшая компания — комиссия по оценке надёжности чар.              — Кажется, не течёт.              — А мне кажется, что мне только что капнуло на нос.              — Это я плюнул.              — А, спасибо.              — Обращайся.              — Вы долго дурью собираетесь маяться? Что с крышей-то?              — Да в порядке она.              В ответ лишь послышалось ворчание, что кому-то всё-таки точно капнуло на нос. Убедить скептика в своей защищённости угол под самым потолком, что привлёк их внимание, не смог даже когда на утро оказался совершенно сухим, хотя с улицы доносились отдалённые голоса соседей, что за встречей сетовали об обветшалой крыше. Гермиона задалась вопросом о том, сохранятся ли чары, если крышу решат перекладывать.              — В теории, должны остаться, — рассуждал Гарри, задумчиво накалывая маленькие кусочки сосисок на вилку.              — Должно зависеть от того, как они накладывались, — вклинился Невилл.              Коллегиально было решено, что чары должны сохраниться в том случае, если их накладывали изнутри, хотя Гермиона и Невилл остались при мнении, что их всё равно придётся обновить. И это было единственным стоящим разговором за весь четверг — после завтрака большинство разошлись по делам. Джинни решила воспользоваться задержкой здесь и провести время с Гарри, а Невилл, угадав настроение Гермионы, быстро ретировался с площади Гриммо, чем вызвал не только её удивление, но и удивление близнецов, с которыми навязался отправиться в город.              Не привязывать же его, точно козлёнка, к колышку посреди комнаты ради допроса? Вроде бы очевидный ответ — «нет» — казался Гермионе, тем не менее, не убедительным.              Она провела этот, да и последующий день, в составлении записей, которые потом она передаст Джордану, пытаясь собрать из обрывочных данных то, что потом должно было оказаться в эфире. Сложность была в том, чтобы побороть собственные суетные мысли.              Стоило ей открыть блокнот, как оттуда выскользнул листок со списком, отданным ей Захарией несколькими днями ранее. Несколько новых имён к перечню арестованных.              Может, Джинни была права? Может, им и правда стоило собрать свои скудные пожитки и отправиться за границу, пока ещё была такая возможность. Сейчас канал работал и служил проблеском надежды, но что будет потом, когда Режим найдет способ оборвать ещё и его?              Порт-ключи были их спасением, но они были не всесильны. Найти действительно дальний порт-ключ — задачка не из лёгких, но покрыть ширину Северного или пролива Святого Георга было им по силу. Дальше задачу решали собственные ноги и транспорт, и всё вместе это покрывало проблемы недоступности перелётов из Англии. Политические неурядицы соседнего острова спасали их от режимных патрулей, что всё ещё вынюхивали обладателей имён из розыскных списков в аэропортах и на вокзалах.              Но найти легально ключ, что перенесёт их за Ла-Манш? Легально — невозможно, нелегально — никто не рискнёт. От этого было не отделаться взяткой, а дело бы не ограничилось арестом. Никто и не пытался, но слухи сходились на том, что за подобное могла ждать смерть на месте. Или магическая кастрация. В зависимости от того, в чьи лапы попадёт бедолага. Сейчас Забини предпочитал обычные аресты, Малфой в своё время такой щедростью не отличался.              И что ей было писать? Что было хорошего?              В конце концов, выбор остановился на чём-то простом: новая поставка зелий, готовность встретить новых членов Сопротивления в точках сбора — на последнем Гермиона вспомнила ту квартиру и втайне понадеялась, что следующий визит туда будет не таким одиноким. Дополнила памяткой о мерах предосторожности и лишь в конце упомянула список пропавших.              Собственное творение пятничным вечером она постаралась смерить пристальным взглядом критика и заодно оценить пригодность к прочтению — в этот раз Гермиона постаралась сделать текст не таким мелким, помятуя о том, что Ли и без того уже ходил в очках. Однако её собственные глаза пекло от усталости и половины двенадцатого ночи, так что буквы на желтоватых листках блокнота, который она держала на вытянутых руках, всё равно рябили. Ну и ладно. Это всё равно было лучше того, что доставалось Джордану весь прошедший год. Может, она даже услышит от него скупое «спасибо», но обременять себя лишней надеждой на этот счёт не спешила. Всё-таки, не всё сразу — сейчас было достаточно того, что хотя бы они перестали грызться с Гарри при первой удобной или неудобной возможности.              К слову, о самом Поттере. А вернее, о влиянии приезда Джинни на него.              От Гермионы не укрылся тот факт, что друг переменился почти сразу после этого. Стал спокойнее и сдержаннее в том самом виде, при котором это именно спокойствие, а не напряжение сжатой пружины. Признаться, утром в пятницу, за завтраком, Гермионе даже показалось, что усталости на его лице стало чуть меньше. Невилл как-то упоминал, что тот почти не спит ночами, и до этого утра, на контрасте с его действительно отдохнувшим внешним видом, было трудно оценить сполна то, насколько Поттер обычно выглядел вымотанным. Вымотанным в том смысле, когда тебя истощает само время, а не просто отсутствие или наличие действия.              К несчастью, она это понимала. Более чем. Только Поттер справлялся с этим, в отличие от неё самой.              Сама она перестала справляться в две тысячи втором. В день, когда не нашла причины не выпить, а рука не остановилась инстинктивно.              Тот день был чёрным днём календаря, и она помнила его, как сейчас — двадцать первое ноября. Ровно полтора месяца с дня, когда Полумну поймали в ходе одного из рейдов, и Ордену не удалось найти ни одного следа её в Министерстве, точно Лавгуд никогда не существовало. Даже Патил не смогла докопаться, хотя это казалось таким простым — ну как может пропасть человек настолько бесследно? Может. Они убеждались в этом не единожды. Пропасть, появиться в графе «подсудимый» при рассмотрении дела, а после — раствориться, точно утренняя дымка.              В день её пропажи Гермиона осталась единственной, кто подготавливал текста для Ли Джордана, что с самого начала отдал себя в добровольное служение делу Сопротивления. Теперь он был известен как Голос Ордена — и цена за его голову была выше, чем за Золотую Девочку или за Мальчика-который-выжил.              Того, что могло пойти вразрез с пропагандируемой идеологией, Режим боялся — и боялся всерьёз. Страх других идей. Иных мыслей.              Именно поэтому его отцовский дом первым получил полную магическую защиту, которую лично наложили она, Полумна, Гарри и — даже — сам Снейп, а также полный мораторий на трансгрессию в пределах нескольких километров. Там не работали даже порт-ключи, так что единственным способом перемещения были только маггловский транспорт и собственные ноги.              Сейчас добраться до него было и проще, и сложнее одновременно. Порт-ключ сработал ровно в семь утра, перенеся её с условленного переулка и растворив вид заспанного Поттера перед глазами, а от границы чар пришлось добираться уже своим ходом, мимо ухоженных лужаек и маленьких садов, разбитых около рядков частных домов.              Она уже и забыла, как ходила этой дорогой в одиночестве последний раз.              Пропажа Полумны Лавгуд стала ударом для них всех. Странная в школьные годы, повзрослев после смерти отца и трансформации окружающего мира, она стала для всех моральной опорой и эмоциональной поддержкой. Стала той, кто верила в их идеи и светлое будущее даже тогда, когда мир казался непроглядным. Им так и не удалось понять, в чём был просчёт, из-за которого Режим добрался до них в тот раз, но это послужило началом незримой катастрофы.              А дальше — точно киноплёнка.              Одна из последних вылазок. Именно тогда Гермиона нашла в закромах одной из квартир злосчастное виски с этикеткой «Bell’s», которое мистер Грейнджер любил выпить по выходным до того, как лишился памяти, дочери и своей прежней жизни. Она забрала его, сама не понимая, зачем, очевидно, ведомая колющей болью в душе и тяжестью на сердце.              Её собственное предложение проводить меньше времени вне дома и порой писать по чужим записям. Спустя пару дней — разговор с Гарри, когда тот предложил ограничить её вылазки на какое-то время. Какое-то время, занявшее сначала месяц, потом два, потом растянувшееся на полгода.              Серия кадров — раз, два, три.              Она помнила, когда попыталась выпить впервые.              Налила стакан, поставила на стол и села напротив, сцепив руки в замок. Долго смотрела и уговаривала себя хотя бы попробовать, но так и не смогла заставить себя, в итоге выплеснув содержимое в раковину и проведя всю ночь в самотерзаниях. В памяти до сих пор стояло воспоминание о собственном отвращении к запаху спирта, распространившемуся по маленькой кухоньке и не пропавшему, даже когда вода унесла выпивку в слив.              Тогда ей показалось трусостью, что она так просто соблазнилась на подобное в кризисный момент. Но были ли моментом несколько месяцев? Лет?              Потом была ещё одна попытка. Ещё один вечер, снова с тем же антуражем — кухня, стакан, бутылка на столе. Кромка едва коснулась губ, как что-то внутри одёрнуло её. И так было ещё несколько раз, прежде чем горло впервые обожгло алкоголем. Через ещё пару таких ночей рука не дрожала, виски заливался в горло, а в голове на несколько часов становилось тихо и спокойной. И даже бессонница отступала, забывая, о чём можно тревожиться в такой славный летний день.              От нравоучений Гарри она потом отмахивалась так же, как тот в своё время — от её попыток отговорить его от курения. Поттер перестал пытаться ей что-то говорить, но никогда не начинал этого одобрять.              Можно ли сказать, что, пойдя к нему накануне, вместо того, чтобы попытаться снова найти выпивку, Гермиона совершила маленькую победу над собой? Очень хотелось, что да, до невозможного. Но нет, пока было нельзя. Не из-за излишней строгости к себе, а потому что голос, требовавший этой слабости перед собой, не замолкал.              Он был где-то рядом, щекотал хриплым дыханием ухо и сейчас, на подходе к дому Ли.              К дому, где была комната, в которой стояла бутылка, служившая для неё побегом от реальности.              Служившая спасением от мысли о том, что своей рукой она могла предотвратить если не всё это, то хотя бы большую части. Или — что хоть кто-то об этом знал. Она так и не смогла рассказать никому о том, что могла убить Малфоя, как и не смогла пойти на первое убийство.              Орден держался правила: они — не убийцы.              Они не уподобятся Режиму и не дадут повода навесить на себя кровавые ярлыки. Для тех, кому не хватало моральных принципов, оставался прагматизм.              Но в чём Гермиона была убеждена, так это в том, что подобный её просчёт никто в Ордене не оправдает и не поддержит. Смерть Драко Малфоя была им так же выгодна и полезна, как и пара десятков тысяч магической или маггловской валюты.              Такова была цена его жизни?              В животе скрутился тошнотворный узел, а на душе сделалось погано.              Если бы ей предложили тогда за это деньги — нажала бы она на курок?              Нет! — но даже внутренне это звучало неуверенно.              Но в этот раз, к счастью, вечер не завершился пьяным угаром или чем-то, близким к этому.              Дом встретил её прохладой закрытых в жаркий день дверей. Мурчанием кошки, которая свернулась у неё на коленях клубком, когда вместо унылого одиночества в своей комнате Гермиона выбрала вечер с чашкой чая на кухне. Джордан, ожидаемо, к ней не присоединился, но откровенно удивился, когда получил куда более разборчивые записи.              — У меня сегодня день рождения? — уточнил он, чем вызвал у неё скептичный взгляд и скупую улыбку. Наличие хоть каких-то шуток было воспринято ею за положительный знак.              В понедельник утром Сопротивление должен был встретить новый выпуск Голоса Ордена.              Утром, когда все соберутся за завтраком, будут включены старые радио, пойманы частоты, на которые те однажды были настроены волшебными палочками.              Доброе утро, дамы и господа! В эфире Голос Ордена, и сегодня у нас с вами на повестке дня много немаловажных новостей!..              Раньше его голос был бодрее, порой мелькал юмор, но две тысячи второй сказался и на нём.              Джордан никогда об этом не говорил, но глаза мужчины, чья возлюбленная бесследно пропала, было не спутать ни с чем. Где-то в тот период, когда Гермиона начала пить, он и срезал свои дреды до ёжика волос, едва не истлев до цвета архивных газет.              … также, судя по всему, нам в скором времени стоит ждать новые партии аконитового зелья. Если среди Ваших знакомых есть кто-то, кто нуждается в нём — просто дайте знать и…              Никто не знал, чьим пером писались новости для Голоса Ордена, хотя самого его обладателя знал каждый, кто учился с ним в одно время. Узнал ли Режим, что Полумна была одной из них? Если да, то единственная участь, которую ей можно было пожелать — смерть.              Не хотелось думать о том, что могло статься с девушкой, чьего имени даже не найти в архивах министерских дел.              … желаю вам всем хорошего утра, дня или ночи. Всегда с вами и для вас — Голос Ордена.